Омерзительная четверка

Беды приходили оттуда, откуда их ждали – но бедами быть не переставали. Начало положил Хокинс: обстановка в Магической Великобритании по мнению «Пророка» была все еще безоблачной, но силовики всех разборов знали, что это не так. Почуяв лихие времена, организованная преступность развернулась во всю ширь, и на фоне их свершений безыскусная торговля запрещенным всем смотрелась детской игрой в классики. Стажеров из талантливых поснимали с бумажек и вывели «в поле», заменив тем самым часы в тренировочных залах; Билли оказался одним из тех, кого решено было доводить до готовности в процессе употребления. Третий ввод Хокинса в боевые действия закончился в Сент-Мунго: граждане, свято верившие государственной прессе, все еще не слишком хорошо понимали, зачем нужен Аврорат, и на всякое беспокойство вызывали хит-визардов. Хит-визарды, боевая элита, способная потягаться со многими аврорами, были готовы ко многому – но не к тому количеству отборнейшей темнухи, которая встретила их в заброшенном особняке на окраине Лондона. Вопрос, кто научил одну из старейших британских банд всем этим заклинаниям, повис в воздухе с того самого момента, как прибывшие-таки на панический вызов авроры застали боевую группу хитов в самом плачевном состоянии. Троих зачехлили прямо на месте, еще троих – в том числе и Билли – отправили под надзор колдомедиков. Бывший гриффиндорец отделался сравнительно легко и после того, как хирурги запихали ему кишки обратно в живот, резко приободрился, начал горланить под обезболивающими похабные студенческие частушки и все порывался ухватить сестер за что попало. Так что когда родители срочнейшее затребовали отдать им сыночка на долечивание в домашних условиях – Сент-Мунго вздохнул с облегчением. Лежать смирно Хокинс, разумеется, дома отказался наотрез и быстро перебазировался к Оптимусу, с молодецкой удалью хвастая шрамом от ребер «до самого святого». Ожог на половину рожи он честно хотел оставить, чтобы форсить перед девицами, и оставил бы, однако Деб и Северус, не сговариваясь, ходили за ним мрачными тенями занудства и заставляли по часам втирать мазь от рубцов. Билли-где-карты хохотал, запивал обезболивающие огневиски и красочно жаловался официанткам в пабах на тяжелую трудовую жизнь стража правопорядка. - И вот, значит, - Хокинс шумно отхлебнул пива и приобнял за плечи все еще зеленую от нервов Дебору. – Свистит нам сигналка, типа-опа, бригада на вызов, оружие к бою. Мы, натурально, аппарируем, по уму так, с шести сторон. Ну, стандартная хитовская «звездочка» о шести лучах, мы ее когда тренировали, Кроха, я все тебя поминал. – и он заржал. – Чего б не аппарировать-то. Домина этот уже в печенках сидит, там вечно не фестралий понос – так золотушный боггарт. Я, вот честно, думал поначалу, что тупо износ. Ну, все как обычно: пошли мальчик с девочкой на свиданку, девочке вдруг все расхотелось, а мальчику – нет. – Билли поморщился. - Нам-то сигнал послать – пол-взмаха палкой, и из самой неудобной позы провернуть можно. Так что аппарировали-то мы по науке, а вот внутрь заходили с ленцой… дебилы! И нам так – херак! Бомбарда справа! Бомбарда слева! Бомбарда максима сверху! И вот тогда-то мы смекнули, что там не один придурок, не умеющий держать ремень застегнутым, а придурки-то как раз мы. А противников у нас штук семь. И это нихрена не вызов. Это засада. Собственно, рассказать всю историю Билли-где-карты попытался только один раз и больше этой ошибки не допускал, на все вопросы только ослепительно улыбаясь и говоря, что служба хит-визарда и опасна, и трудна, но в пересказе звучит неимоверно уныло, а потому, прекрасная леди, давайте-ка лучше выпьем и вы мне ответите на вопрос о своих планах относительно сегодняшнего вечера. Потому что после бомард началось форменное светопреставление с заклинаниями, о которых даже слышали не все, и против которых известные щиты не значили ровным счетом ничего. Билли вспомнил лютные драки и своевременно отключил мозг, оставив только чистый инстинкт выживания, поскольку на победу при таких раскладах рассчитывает только тот, кому жить надоело. Но даже это не помогло, когда Хокинс увидел, как прицельным Инсендио в него палит свой; выручил Билли один из старших в группе захвата – отпихнул в сторону, но щит навести не успел. Итогом стала обожженная физиономия у Хокинса и похороны сослуживца за счет Министерства. Глаза «ренегата», когда Билли прорвался к нему, прикрываясь всем, чем можно, были пустыми, и оставались такими аккурат до зеленой вспышки откуда-то из-за угла, после чего бывший сослуживец громко упал и тихо умер. Примерно в этот момент к общему месиву и присоединились авроры, однако взять кого-то живьем не смогли и они. Били успел опосредованно вернуть должок по спасению жизни – заслонил собой какого-то уже аврорского сопляка, заработал рваную дыру в животе и больше уже ничего не помнил. На похороны сослуживцев он не успел – в тот момент ему как раз в очередной раз зашивали что-то труднозашиваемое. Но на могилы не пришел даже после выписки. - Вы пока еще не привыкли хоронить. – сухо и спокойно сообщил новичкам на утренней летучке один из старших хит-визардов, на своей шкуре испытавший все прелести войны с Гринделвальдом. – Пока еще не привыкли. Только что вышедший с больничного стажер Уильям Хокинс вылетел из кабинета со на второй космической скорости и блевал в туалете по меньшей мере полчаса. Снейпа откровенно трясло. Сомнений в том, из каких палестин добралось до урок тайненькое знаньице у него не было, как не было их и у Омерзительной Четверки, и, вдобавок, вину Аврората за недостаток информации он относил и на свой счет. Пока все пытались убедить его, что такой просчет вероятностей был в принципе невозможен, а что до Аврората – так откуда же лабораторному стажеру знать о неафишируемых разнарядках боевиков, Оптимус был беспощаден. Оптимус пожимал плечами и говорил, что теперь все они наглядно убедились в том, что бывает, если пренебрежительно отнестись к вопросу сбора всех данных, до которых можно хоть как-то дотянуться. Беда же была еще и в том, что Северус, памятуя совет Четверки не искать на свою тощую задницу излишних приключений, по карьерной лестнице в «Клубе без интересов» продвигался крайне медленно и дальше должности внештатного зельевара на полставки так и не вышел. - Какие планы, - кривился он в ответ на расспросы Старшого о том, что теоретически могут еще натворить эти чистокровные психопаты. – Я там который год торчу, а меня даже Лорду не представили. Не сказать, правда, - и он кривился еще сильней, - что меня это так уж расстраивает. Преклонять колени и лобызать подол мантии – это как-то совсем уж сильно. - Жестковыйный! – укорял его Билли, почесывая зудящий шрам. – Но за то мы тебя и ценим. Таким и оставайся, а еще лучше – все-таки соскакивай. - Нет. Северус был непреклонен, и причину тому знали все. Джеймс Поттер, чья война за все хорошее против всего плохого к неполным двадцати годам сделала гриффиндорца едва ли не героем невидимого фронта, о котором знал всякий, обеспокоенный происходящим. На Джеймса Принцу было, разумеется, наплевать, и найдись он мертвым в водосточной канаве Снейп бы точно не стал плакать, но к Джеймсу прилагалась Лили-уже-тоже-Поттер. И на рожон они перли всей своей молодой да рьяной ячейкой общества. - А если легиллименция? – паранойя к середине семьдесят девятого года добралась даже до Деборы, которой обычно было плевать ровно на все. – Тебя спалят, как мальчика. И нас всех заодно. - Спокойствие… Муся. – ощеривался Принц. – Когда ты уже осознаешь всю бездну моих талантов? Окклюменция. Я ставлю такие блоки, что Аластор Муди зубы обламывает. - Если этот самый… ну, ты знаешь, кто, - Рыжий вздыхал над этим новым эвфемизмом так, словно от его произнесения начиналась зубная боль. – настолько невыразимо крут, как про него говорят, он твои блоки с шансом расхреначит за минуту. И тогда приговор Лили уж точно не будет подлежать обжалованью. А следующими после тебя на пути добрых людей в красивых масках будем уже мы. Не то, чтобы я опасался за собственную жизнь… Хотя нет, отчего же. Я опасаюсь. Снейп только мрачно хмыкал. - Рыжий, я вот иногда думаю, какой же ты уникум: хаффло, а умный. А потом все становится на свои места – и вот ты уже снова идиот. Вы спрятаны за той границей сознания, при разрушении которой у реципиента вскипает мозг. Если что – это дальше, чем Чарити. Это даже дальше, чем Лили. Но самая большая беда пришла от попытки включение в дела треста дополнительных рук. Старшой после всего рвал на себе волосы: он был главным, он был аналитиком, он обязан был все просчитать. Но не просчитал: нет ничего менее предсказуемого, чем пресловутый человеческий фактор, и если бы не хаффлпаффская предусмотрительность и дотошность Рыжего, все могло бы закончиться куда печальней. Впрочем, оно и так закончилось невесело. А началось все очень просто: коллеги Билли прихватили наемного курьера и прижали к стенке с немудрящим своим профессионализмом. Курьер, разумеется, запел, что твой соловей, причем запел еще до того, как Хокинс узнал о произошедшем и отсигналил своим. Он честно ждал, что в «предвариловку» его отправят прямо с рабочего места. Этого не случилось. Вечером срочно собрались в доме Северуса, чтобы подальше не только от Лютного, но и вообще от магической части Лондона, и, нервно смеясь, сели разбираться, кому и сколько грозит и кого по итогам рациональней всего пытаться выводить из под удара. Дебора мрачно шутила, что теперь им точно нет смысла бояться чистокровных приятелей Северуса, поскольку из Азкабана-то, как известно, выдачи нет. И вообще ничего в Азкабане нет. Только дементоры и баланда. Рыжий опаздывал – и, как оказалось, не на пустом месте. Он появился посреди комнаты с шумным аппарационным хлопком, ввиду сложившихся обстоятельств не вызвавшим у четверки даже попыток занять оборонительную позицию. Ричард Залевски был собран, деловит и смертельно-бледен. - Ребятки, у меня полчаса, максимум. Этот артефакт, который сейчас фиксирует для хитов мое местоположение где-то в жопе Эдинбурга, работает через пень-колоду и скоро работать перестанет. И, прежде чем кто-то успел хоть что-то сказать, Рыжий все объяснил. Оказалось, что все наемные работники были предупреждены им на вот такой случай говорить с чувством, толком и расстановкой – но в строго выдержанном ключе. Согласно этому ключу влетал только Рыжий, а всех остальных вообще не существовало – если не в природе, то уж в тресте-то точно. - Рыжий, ты с ума сошел? – Оптимус смел со стола все записи, которые они уже успели сделать, и уставился на Залевски, как на говорящий столб. – Ты понимаешь, какой срок впаяют тебе одному? - Погоди. – едва ли не впервые в жизни Билли-где-карты говорил не только серьезно, но еще и тихо. – Это… Это во многом хорошее решение. Теперь как на заговоривший столб (и к тому же – столб-предатель) смотрели уже на него. - Во-первых, в этой ситуации Рыжему не светит обвинение по действию в преступном сговоре с группой лиц, которое автоматически добавит всем нам по паре годков в изысканном обществе дементоров… - Я сам, Хокинс. – Рыжий оперся спиной о стену. – Я сам. У меня смягчающие обстоятельства в виде многодетной семьи без криминального прошлого. Плюс отсутствие приводов. Плюс тяжелое – официально – материальное положение и должность кормильца семьи. Плюс молодой возраст. Плюс отличная характеристика с работы… траву-то мной прибранную никто так и не отследил. Ну и партия была не сказать, чтобы ого-го какая. Так что влететь-то я влечу, но есть шанс, что ненадолго. - Дик… - после долгого молчания Деб решила, что ей все-таки есть, что сказать. – А может, не тебя «паровозом» пустим? У тебя ж отца удар хватит… - Не хватит. – отрезал Рыжий. – Перетопчутся мои. Открою в роду Залевски бесславную традицию ходок. Дебби, кроха, ну пораскинь мозгами, я знаю, что они у тебя есть, ты же еврейка. Кого еще? Вы все делаете карьеры, и эти карьеры тресту очень нужны. Без них мы загнемся еще раньше, чем меня на шконку посадят. - А ты потом – как? – тихо поинтересовался Северус. – Тебя ж потом разве что стаканы в баре мыть возьмут. - А сейчас я на работе мандрагоры пересаживаю. – Залевский пожал плечами. – Велика разница. Все равно средства все от нашей работы идут. Так что у меня, уж простите, не только товарищеский, но еще и финансовый интерес. - Погоди-ка. – Оптимус, все это время задумчиво скребший подбородок, неожиданно прищурился. – А может, и не сядешь ты. Подключим все связи, забашляем, кому надо… И откатят все за недостаточностью улик. - Нет. – по степени резкости Ричард Залевски сегодня клал Оптимуса на обе лопатки. – Никто из вас и близко к этому делу не подойдет. Вы даже не явитесь на слушанье. И все ваши показания, если повестки придут, будут сводиться к тому, что я ваш школьный приятель, и какой кошмар, как же он так мог, а вроде приличный человек. Работаем номер «дружба – дружбой, но дерьмо свое разгребай сам». В такое все и всегда очень легко верят. Снейп позеленел, и Билли уже решил, что он сейчас встанет и как скажет что-нибудь, что у всех «аж повылазыт» - но Северус промолчал. - Не суетись. – все так же тихо и спокойно попросил Билли. – Я впишусь. Это будет нормально, Рыжий. Типа, со своей позиции слуги закона решил Уильям Хокинс поддержать оступившегося своего друга. Короче, выступлю, как твой гражданский адвокат. Напирать на полное снятие обвинений, уж прости, не буду, а вот скостить сколько-то там срока… а Мерлин его знает. Может и получиться. Рыжий ненадолго задумался – и кивнул. - Хорошо, Билли. Но только ты. А вы, ребятки, пока я чалиться буду, проследите, чтобы наш трест не стал трестом, который лопнул. Больше всего остающиеся на воле сейчас были ему благодарны за то, что Рыжий не стал просить их приглядеть за его семьей – все-таки были вещи, которые действительно не нужно было озвучивать, чтобы задаром никого не обижать. - Ну, а мне, кажется, пора в Эдинбург. Орать, что «начальник, ты не того взял». – и он весело улыбнулся. - Погоди! – Дебора вскочила и, подбежав к Рыжему, обняла его так, что будь она чуть сильней – непременно переломала бы ребра. – А я? А как же я, Дик?! Кто без тебя за мной присмотрит? Кажется, она плакала. - Вот эти. – Залевски кивнул на троицу. – И пусть только попробуют не присмотреть, я откинусь бывалым зека и так всем вломлю, что Пожиратели хаффлпаффскими первоклашками покажутся. Не переживай, Кроха. – он поцеловал девушку в макушку. – Все со мной будет хорошо. Я же барсук. У нас всегда все лучше, чем у всех. И вот еще что, - Рыжий аккуратно отстранился от Деборы и внимательно посмотрел ей в глаза. – Поаккуратней с этим своим… боггартом. Прости, Кроха, но он мне совершенно не нравится. Дебора хотела сказать, что ей он тоже не нравится – но промолчала. Сейчас это было совершенно ни к чему. Задержание прошло весело, слушанье – спокойно, разве что Билли по итогам его ошеломляющих выступления на стороне подзащитного коллегиальным решением перевели из стажеров в младшие хит-визарды. В ракурсе обстановки в стране это было скорее плохо. Однако дело неожиданно удалось свести к сроку почти смешному: полгода общего режима и еще два – под подпиской о невыезде, как будто Рыжий собирался сразу же после отсидки отправляться в мировое криминальное турне. *** - Здрасьте нафиг! – решив, что сейчас самое время сыграть роль Билли-где-карты, Рыжий лучезарно улыбнулся приемщику Азкабана. – ОсУжденный Ричард «Рыжий» Залевски, статья не помню какая, пункт очередной, тюремный номер «Какая-то руна – еще какая-то руна – закорюка – восемьдесят четыре»! - Сдать вещи. – бесцветно буркнул аврор; вокруг него нарезал круги патронус, но, кажется, после стольких лет работы в Северном Море помогал он от соседства с дементорами не так уж сильно. – Переодеться. - Какое красноречие, - поразился вслух Рыжий, а нацепив на себя робу, поразился еще больше. – Какая предусмотрительность! - Что? – приподнял брови аврор. - Ничего. Хорошая ночнушка. И хорошо, что портки не предусмотрены. Яйца не сопреют. Знакомство с Азкабаном Ричард Залевски начал не с дементоров, а с первой в своей жизни аврорской зуботычины. Впечатление было сильным. - О, новенький. – сокамерники поглядели на Рыжего с интересом, и по степени этого интереса нетрудно было понять, кто и сколько сидит. Чем дольше с дементорами – тем хуже с эмоциями. По спине продрало морозом – Залевски попытался представить, какими будут у него глаза, когда через полгода он вернется на материк. – Уже разукрасили? - Как видишь. – он попытался улыбнуться, что, надо думать, в данный момент выглядело скорее пугающе. – Ну чо как? Про стулья спрашивать будете? В ответ вяло рассмеялись. - А вот и славно. – Рыжий потер руки. – Ну-ка, кто из вас тут партаки бьет? Один из заключенных отсалютовал – разумеется, тоже без энтузиазма. Тут, похоже, все без энтузиазма делалось. - В таком случае… А наколи-ка мне, кольщик, Азкабан. Трест «Все умрут, а я останусь», сдав почти всю имеющуюся наличность семье Залевски, на пару месяцев залег на дно. - Северус, - Дебора закончила доводить прическу до одной ей ведомого идеала и покосилась на зельевара. - Мм? – Принц оторвался от книги, взглянул на девушку и, чертыхнувшись, счел за лучшее опять уткнуться носом в очередной трактат об анализе сложносоставных темномагических зелий. - А ты можешь мне зелье какое-нибудь сварить… мужское такое? Ну, ты понимаешь. А то у меня вечером вроде как свидание с Руквудом, но с этими невыразимцами драккла с два разберешь, свидание это все-таки или он считает меня прекрасным собеседником. - Использование амортенции на госслужащих уголовно наказуемо. – Северус нахмурился. – То есть я могу, конечно, но… - Побойся Б-га, Принц! – Деб всплеснула руками. – Мне не надо, чтобы он меня любил. Мне надо, чтобы у него на меня стоял. - М-мерлин. – и Снейп рухнул лицом в книгу. К вот этой трогательной непосредственности Деборы он тоже никак привыкнуть не мог. - Кроха, - вздохнул устало Оптимус. – Нахрена тебе это зелье? Видел я, как этот самый Руквуд на тебя смотрит. Будь спокойна, ни к чему оно. - Правда? – Леви просияла. – Вот и славненько. Ну, йингелес, тогда я пошла, мне еще по делам заскочить нужно. И удачи мне пожелайте! - Удачи… - даже в три голоса прозвучало это уныло. - Мне тоже не нравится этот Руквуд. – буркнул Старшой, когда девушка аппарировала. – Он мутный. - И мне не нравится. – кивнул Снейп. – И Билли. Полагаю, он вообще никому не нравится, кроме Деб. - Так я даже в этом не уверен! – и, досадливо сплюнув, Хокинс вновь принялся под диктовку Старшого писать письмо Залевски – чтобы «не палить контору» было решено «светить» только почерк Билли.