Омерзительная четверка

- Ну что, Кроха, как там твои амурные интриги? – Билли никак не желал признавать, что Оптимус поставил его королю детский мат, и теперь всеми силами оттягивал неизбежное, делая вид, что неимоверно сосредоточен на расположении фигур на шахматной доске. После того, как Рыжий отправился в Азкабан, они встречались не реже, чем раньше, однако встречи эти носили сейчас исключительно товарищеский характер. - А сам как думаешь? – хмыкнула Дебора, до этого битый час пытавшаяся то так, то эдак пробить ментальные блоки Северуса. Фиаско было оглушительным: ей не удалось пробиться даже к событиям недельной давности. Снейп выглядел довольным, как обожравшаяся студенческого мяса миссис Норрис. - Бедный Руквуд. – вздохнул Хокинс. – Ты разобьешь ему сердце. - У невыразимцев нет сердца, - тон у Деб был назидательным. – У них есть верность долгу и верность долгу. - Да она ему и так уже все, что можно, разбила, - рассмеялся Старшой. – Вот прикинь. Ты весь из себя наследник уважаемого рода, общепризнанный профессионал и чистокровный волшебник. – Оптимус встал возле стола и довольно натуралистично изобразил Дамблдора за кафедрой. – А потом ты кладешь глаз на миленькую девицу, и девица, вроде, не против, все у вас на мази, а потом – оп-па, и ты понимаешь, что назад сдавать поздно, глупо и стыдно, а девица-то, во-первых, под слоями косметики едва ли не малолетка, во-вторых – вот чтоб не грязнокровка, ну, и еще недоучка. И всего-то утешения у тебя, несчастного, что, ввиду юного возраста девицы, сможешь ты ей показать небо в алмазах и ввести на правах первооткрывателя в маленький мир большого секса... - Погоди-погоди, я все понял, я продолжу! – восторженно заорал Билли, сметая фигуры с доски. – И вот доходит у вас дело, значит, до горизонтальной позиции… и тут ты с ужасом понимаешь, что все, амба. Ты у нее первый. И даже не второй. - И даже не третий. – скорбно кивнул Оптимус. - И даже не лучший. – неожиданно для всех суммировал Снейп и, глядя на ошарашенные лица вокруг себя вмиг сделался еще довольней. – Кроха, опровергнешь? - Придурки! – Дебора со стоном впечатала ладонь в лоб. – Г-спади, йингелес, вы когда-нибудь перестанете уже быть придурками-то?! - Нет. – сурово проронил Снейп. – Ни за что. Где карты, Билли? Бросай шахматы, мы сто лет в преф не играли. *** - Куда ты? - Домой. – Дебора пожала плечами и вновь попыталась взглядом найти в полумраке собственные чулки. – Дел много. На самом деле в связи с залеганием треста на дно дел у нее было очень мало, и Дебора, привыкшая спать по четыре часа в сутки, а все остальное время – вкалывать, никак не могла привыкнуть к тому, что теперь образовалась у нее такая адская прорва времени. Девать ее было некуда. Первые две недели она еще порывалась взять штурмом Визенгамот и выбить свидание с заключенным Залевски, но Билли, памятуя завет Рыжего сидеть тихо и светить тускло, быстро ее инициативу пресек. - Завтра суббота. – голос Руквуда был сух. – Останься. Воспользовавшись тем, что со спины выражения ее лица не разглядеть, Деб сжала губы – слова Августуса, как обычно, звучали не просьбой, а приказом. Она не знала, откуда бралась у Руквуда эта манера не говорить, а отдавать указания: от того ли, что он был чистокровным волшебником из весьма почтенного рода, или от того, что в своем отделе он занимал должность старшего артефактолога, а может, все было проще, и Августус вел себя так, как вел просто потому, что он мужчина. Руквуд никогда не просил и никогда не спрашивал – в их первую неделовую встречу он просто через пару часов аппарировал их в гостиничный номер. Это, конечно же, был весьма дорогой гостиничный номер, и, конечно же, Дебора была взрослой девочкой и убийственный комплект белья перед свиданием надевала не для собственного удобства, но он мог бы спросить. Драккл раздери, он мог хотя бы предупредить ее об аппарации! Ей это не нравилось – то, что было уместно в постели, отнюдь не казалось Деборе допустимым за ее пределами. Впрочем, она, разумеется, молчала. Но ей все равно не нравилось, и перечень того, что не по душе Деборе Леви был немаленьким: то, что Руквуд смотрел на нее, как на свою собственность, то, что она даже не была уверена, что эта самая «собственность» в его сознании является чем-то одушевленным, то, что ее перевод в Отдел Тайн, ради которого она все это и затевала, оказался переводом на должность его личного секретаря, что делало всю историю шитой белыми нитками. Деб обычно предпочитала свою интимную жизнь хранить как можно дальше от посторонних глаз, однако у Руквуда на этот счет, очевидно, были свои взгляды. Ну и, разумеется, о переводе она узнала только когда ей на стол положили подписанный приказ. Следовало признать, что Августус Руквуд всухую переиграл ее на ее же поле, и Дебора Леви, привыкшая контролировать все и всегда, неожиданно обнаружила себя в статусе молчаливой девочки для сугубо внутреннего употребления. Но больше всего ей не нравилось то, что Руквуд вот уже месяц, как предпочитал встречаться с ней у себя дома. Дебора никогда не ходила домой к своим мужчинам, и не водила их в свой дом – ее вполне устраивали гостиницы и комнаты с почасовой оплатой. К двадцати годам она прекрасно изображала широчайший ассортимент чувств и эмоций, но знавшая ее четверка прекрасно была в курсе Modus Vivendi Деборы Леви – ничего личного. Совсем ничего. - Давно хотел спросить, что это такое. - Руквуд дождался, когда она вернется в постель, и провел ладонью под ее левой грудью – там, где каббалистическая печать, истаяв в положенный срок, все-таки оставила на тонкой коже едва заметные следы. Прикосновение было легким, почти невесомым – Августус умел быть и нежным. Если, конечно, хотел. - Это моя глупость. – Дебора подвинулась чуть ближе: Руквуд нечасто бывал дома, поэтому даже с помощью чар его никогда не удавалось протопить до конца. Девушка, в принципе, могла бы разобраться с ситуацией, она знала несколько довольно редких вариаций Инсендио, но предпочитала не афишировать свои магические таланты. - Каббалистика, запретное женщинам магическое искусство. Будь я мужчиной – обошлось бы без следов, а так… - она усмехнулась. – Успела вовремя остановиться. Моя мать практиковала, и это ее убило. Впрочем, ты и сам наверняка все это знаешь. Уровень доступа у сотрудников Отдела Тайн был самым высоким в Министерстве, и Дебора не сомневалась, что свою любовницу Августус Руквуд «пробил» по всем досье задолго до того, как уложить в койку. - Нет, не знаю. – и, перехватив по-настоящему удивленный взгляд, он все-таки пояснил. – Я не читал твои файлы, Деб, даже из архива не запрашивал. Все, что имеет в тебе значение, мне уже известно. Дебора, в свою очередь, знала, что последовавший за словами поцелуй в плечо оставит на коже ярко-алый след и заставит порадоваться, что в этот раз хотя бы не шея, а значит не придется опять расходовать в повышенном количестве тональный крем. - Остальное мне не нужно… да и неинтересно. Любому другому мужчине за такие слова Деб бы отвесила пощечину, а то и приложила бы чем серьезней, но, несмотря на то, что о Руквуде она не знала почти ничего, ей хватало чутья, чтобы понять – с ним такие фокусы лучше и не пытаться проворачивать. Августуса Руквуда определенно следовало опасаться, и Деб, как очень умная девочка очень долго жившая в Лютном, почитала за благо прислушиваться к гласу разума. Не все эксперименты стоили того, чтобы их ставить. Поэтому Дебора только усмехнулась еще раз и, когда Августус перевернул ее на живот, молча уткнулась лбом в подушку и попыталась представить себя где-нибудь в другом месте, или кого-нибудь другого на месте Руквуда. Ничего у нее не получилось. Она не хотела быть здесь и сейчас, но, похоже, на всей Земле вообще не было места, в котором Дебора Леви хотела бы находиться – как не было ни одного мужчины, с которым она действительно хотела быть. Руквуд, в целом, ничем не отличался от всех прочих, чтобы замещать его образ в голове чьим-то другим, поэтому Деб сделала то, что получалось у нее делать лучше прочего – расслабилась и попыталась все-таки получить удовольствие. Иногда ей это удавалось.