Омерзительная четверка

Пир во время чумы набирал обороты. Тысяча девятьсот восьмидесятый год, проклятый всеми – и никогда не забытый – двигался вперед с неумолимостью Хогвартс-экспресса. Его сопровождала светомузыка: ядовито-зеленые сполохи над домами, голубоватые тени мечущихся по улицам патронусов, выхолощенные струнные квартеты официальных приемов – и безб-жный маггловский рок-н-ролл. Спрятаться от рок-н-ролла было невозможно, до магического сообщества всегда доходило с опозданием на несколько лет, и теперь все патефоны, от одного вида которых магглорожденные начинали истерично хихикать, исторгали из себя рок-вокруг-часов и «Help!» на днях рождения, свадьбах, крестинах, а в случае авроров и хит-визардов – даже поминках. Билли называл это социальной шизофренией и трест был склонен с ним соглашаться. *** Ланкастер женился первым – и самым изощренным способом из всех; неутомимый слизеринский ум, нацеленный получить желаемое вопреки любым преградам, исхитрился найти способ усидеть одной задницей на двух стульях. Нахватавшийся плохого Снейп задумчиво и обстоятельно комментировал, что это за стулья такие*, чем вызывал сдержанное восхищение Рыжего и несдержанное – Билли. В общем, Старшой расписался с Сандрой в маггловском мире. Во что ему встала «легализация» за пределами магического сообщества он сообщать не стал, туманно намекнув только, что сумма была внушительной. Отмечали лаконично – в каком-то нортгемптонском кабаке, среди местных поздних хиппи. Дорогие вина заменили дешевым пивом, в закуску пошла шмаль и, ко всеобщему ужасу, это было едва ли не самое нормальное событие года, даже по мнению Чарити, проведшей большую часть «праздника» в состоянии вежливого ступора. Рыжий, неизвестно когда и как усвоивший азы линди-хопа, заставил Деб плюнуть на все и показать уже класс, а затем довел ее до кондиции, сравнимой с кондицией мисс-пока-еще-Бербидж, выловив во время перекура на улице и поцеловав жестко, чуть ли не отчаянно. Пока Дебора хлопала глазами и пыталась понять, что вообще происходит, Залевски саданул кулаком о стену – и отступил. Никакого желания в глазах у него не было, только какое-то недоброе веселье. - Без обид, Кроха. – он развел руками. – Ничего личного, просто сегодня – можно. Это же не свадьба, это истерика. - Ебанулся. – охнул Старшой, невовремя вышедший подышать свежим воздухом и заставший сцену почти полностью. - На отличненько! – оскалился Рыжий – и исчез в кабаке, зажимать в углу какую-то хихикующую блондинку, в цветах, колокольчиках и при пацифике. По данным министерства Оптимус Ланкастер оставался холост – и считался довольно-таки завидным женихом, за что от Сандры ему доставалось на орехи по полной программе. Впрочем, Старшой не жаловался и с мудрой улыбкой а-ля Дамблдор утверждал, что они просто концентрируют все склоки, которые возникают между супругами, в очень кратком промежутке: жили Ланкастеры, по понятным причинам, раздельно. *** Перевод Деб от артефактологов и очевидный разрыв с Руквудом они бы тоже отпраздновали, но Леви надавала по ушам. Оптимус и Снейп выдохнули от таких событий едва ли не облегченней Деборы – выслушивать все эти министерские сплетни, довольно-таки гнусные как по форме, так и по содержанию, временами становилось катастрофически сложно. Но слухи, побурлив положенное после «расставания» время утихли: поспеть за личной жизнью Деборы Леви министерские кумушки обоих полов уже не могли, а судачить о том, как выскочка-недоучка отбила несчастного Снейпа у несчастной же Чарити быстро наскучило ввиду очевидной абсурдности. Впрочем, в Аврорате она теперь и впрямь едва ли не прописалась: постоянные склоки авроров и «временщиков» заставляли ее мотаться между дежуркой и Отделом Тайн по нескольку раз на дню, принося-относя запросы на использование Маховиков Времени и неизменные отказы. Северус, кстати, к мысли о том, что отказы были так уж неизменны, относился скептически, но печать «Совершенно секретно» не способствовала нездоровому авантюризму – за такие пшики рисковать совершенно не хотелось. Одним из итогов такой работы стал яркий, едва ли не напоказ, роман с аврором Шеклболтом, окончившийся скандальным разрывом. Оптимус хватался за голову, Билли, охочий до любого шоу, ржал, как конь. Уровень навыков боевой двойки Хокинс-Леви вырос в геометрической прогрессии. *** Северус свадьбу откладывать не стал, и Ланкастер увлеченно язвил, что это от зависти и уязвленной гордыни – как же так, Его Сиятельство кто-то опередил. И вот тут уже оторваться не удалось, скатиться в истерику – тоже, в шмали было отказано. Выдать замуж чистокровную барышню – не пролив на Азкабан переплыть и подготовка замучила Принца и Чарити до такого состояния, что в какой-то момент все хлопоты, не включающие в себя хитрые родовые выверты, тресту пришлось брать на себя. Когда они ухитрялись работать – не понимали и сами, зато Рыжий совершенно не удивлялся, отчего это они все с ума не посходили. - Так мы ж посходили! – он по-хаффлпаффски наивно хлопал рыжими ресницами и шел шинковать на ингредиенты очередную несчастную магическую тварь. С ним надо было что-то делать, потому как у Залевски очевидно срывало резьбу, но что именно делать – никто не понимал. Рыжий был даже не книгой – здоровенным магическим фолиантом, запертым на семь убийственных печатей. Оптимус иногда сомневался, что Ричард сам знает, что творится у него внутри. Снейп как-то под благовидным предлогом выклянчил у него легиллименцию и потом еще неделю ходил с совершенно непередаваемым выражением лица, а на все вопросы отвечал только «Да ну нахуй!». В голове Рыжего компактно разместился данный ему в ощущениях Ад, и невозможно было разобрать даже какая нота была основной в этой дикой какафонии. Место нашлось для всего: и для азкабанского кошмара, растянувшего полгода в декаду, и для бесконечного, как зубная боль, ожидания «сигнала» из своего дома, и для глубочайшей убежденности, что хорошо уже не будет ничего, остается только считать дни до момента, когда весь мир с грохотом провалится в самое пекло – и даже в пекле будет спокойней. В вопросах смены пассий Рыжий взял курс на стилистику Деборы, а Снейп после той злосчастной легиллименции еще с полгода всеми доступными средствами гнал от себя понимание, что Ричард Залевски – человек, которому больно всегда. Все они в Первую Магическую ощущали себя совершенно бессильными, но только Рыжий болтался в бесконечном кошмаре убежденности, что он обязан всех защитить. …А свадьба получилась красивой: было все-таки что-то правильное в череде обязательных условностей, в магическом ритуале, в выверявшейся веками последовательности действий. В августовских мягких сумерках Северус выглядел больше, чем счастливо – он, наконец-то, выглядел спокойно и теперь единственный из всех них понимал, что ему делать дальше. - Он повзрослел. – впервые за долго время улыбнувшись, проговорила Эйлин Оптимусу, заметив на лице Ланкастера то выражение лица, которое однозначно свидетельствует, что человек пытается что-то понять. - А мы? – и Старшой неожиданно смутился, поняв, насколько по-детски прозвучал этот вопрос. - А вы – стареете. – улыбка с лица миссис Снейп исчезла. – И мне даже жаль, что я так и не подхватила от магглов религиозность и не могу помолиться, чтобы вы наконец прекратили это делать. *** - Это то, что я думаю? Билли с изрядно обеспокоенной рожей сидел возле кабинки женского туалета в Министерстве Магии и наслаждался характерными звуками. Когда Дебора блевала на следующий день после свадьбы Снейпа, это списали на магическую птицу Перепил, их общего на всех патронуса, но похмелье как-то затянулось и к середине октября трест начал подозревать неладное. - Ой, не делай мне нервы! И без тебя тошно. Вывалившись, едва ли не в прямом смысле, из кабинки, Дебора сунула голову под кран. Тошно ей было, очевидно, в прямом смысле. - Дела-а. – протянул Билли – и примолк. – Днище-то какое! - Да и хрен с ним! – неожиданно яростно сообщил Деб не то Хокинсу, не то собственному отражению. – Должна ж была статистика рано или поздно меня поиметь. Выкручусь как-нибудь. - То есть ты что, рожать собралась? - Ну не аборт же делать. – она вздохнула. – Не настолько я дерьмовая иудейка. - Ага. – и Билли снова умолк, пытаясь уложить в голове новый фактор бытия. – Стесняюсь спросить, а… а виновник торжества кто? - Вот и стесняйся дальше. – Дебора ухмыльнулась. – У меня на подсчет кандидатур не хватит пальцев на руках, а у тебя – выдержки. - А говорят, что женщины всегда знают – от кого. – Хокинс даже слегка расстроился. - А еще говорят, что кур доят! – Деб внезапно обозлилась. – Сними лапшу с ушей и идем уже работать. А то мы с тобой последнее время тут так часто уединяемся, что через девять месяцев общественное мнение сделает молодым отцом тебя. *** Они вступали в новый год трезвыми, взвинченными и в составе, на два человека превышающем тот, к которому все уже привыкли. Это не было хуже – просто все было совсем иначе, и надо было привыкать. Они старались. Оптимус привыкал к семейной жизни в стиле шпионского романа, а Северус – к той самой, классической, о которой он имел весьма смутные представления, поскольку Тобиас и Эйлин тут примером выступать не могли. Хокинс привыкал к должности командира отряда и тому, что теперь каждая смерть на вызове – его вина, и это неизбежно, и с этим придется жить. Умирать ему теперь было запрещено, потому что кнатт цена командиру, когда он кишки по брустверу развесил. Деб привыкала к тому, что ей нельзя пить, курить, и к тому же ее регулярно лупят по печени, и не без доли серьезности рассуждала, что родит, очевидно, квиддичного загонщика – причем сразу с метлой. Рыжий привыкал к фактическому руководству трестом и тому, что когда он шел по Лютному переулку – ему все чаще уступали дорогу. Кукушка, высунувшись из зачарованных ходиков, поздравила всех с наступившим Новым Годом, пожелала привычных счастья со здоровьем и завершила спич заковыристым пожеланием Сами-Знаете-Кому найти свой путь в жизни – прямиком в салазарову задницу. - Это будет безумный год. – тихо и серьезно проговорила Сандра. - Мы пережили восьмидесятый. – хмыкнул Билли. – Мы теперь уже что угодно переживем. *речь идет о хрестоматийной тюремной загадке для первоходка: "Есть два стула, на одном пики точены, на другом хуи дрочены, на какой сам сядешь, на какой мать посадишь?"