Омерзительная четверка

Эхо войны оказалось долгим, и, когда отзвучали финальные аккорды канонады, оно продолжало звенеть в ушах поминальным набатом по жизням, которых уже нет, и счастью, которого больше не будет. - Северус, это зелье точно поможет? - А ты точно не беременна? – Снейп вертел в руках бутылочку со снадобьем и взгляд у него был напряженным. - Да точно же! – Деб скривилась. – Я из-за Аарона и просто-то спать не успеваю, не то что – с кем-то. - Ну, смотри. – Северус вздохнул и отдал зелье. – Потому что если все-таки да, то можешь считать, что уже нет. А сделаешь больше одного глотка – и тебя тоже не будет. Мы в полушаге от яда. - Внимание на меня. – Дебора сделала ровно один глоток, театрально поклонилась и вернула бутылочку Принцу. – Вот и все, а ты боялся. - И на том спасибо. – Снейп вздохнул еще раз. – Но я все равно не понимаю, на кой тебе это надо. Это в любом случае не полный антидот от Веритасерума, ты только от прямых вопросов сможешь уходить. Но мозги эта дрянь тебе взболтает по полной программе. Деб, ну ты чего, а? - Северус, - она болезненно потерла начавший уже гудеть затылок. – Мне напомнить, что мы знаем по меньшей мере на два пожирательских имени больше, чем идет в списках? И о том, какие за этими двумя именами стоят роды – тоже напомнить? Я не хочу оставлять даже мизерную возможность на то, что меня втянут в поствоенные разборы полетов. Плевать, кто и сколько получит по заслугам. Мне надо растить сына, а остальное пусть катится вслед за Волдемортом. - Вот вы где! – Билли просунул голову в дверь. – Кроха, заседание через пять минут, идем. *** - Готовься, - Билли бубнил ей в ухо, как тренер – боксеру перед матчем. – Эти говнюки попытаются выпить из тебя всю кровь. Хамство, провокации, обвинения… Они сорвались с цепи и краев для них теперь нет. От свидетелей оставляют размазанную по полу лужу. Так что запомни, я – твой официальный представитель, назначенный ввиду твоей… блин, что там тебе колдомедики в справку тиснули? - Психическую нестабильность. – буркнула Деб. – На фоне какой-то херни и стресса. - Вот. Ввиду этого самого. Чуешь, что не справляешься – сразу аппелируешь ко мне, а я уж изыщу способ заставить их самих себя сожрать с говном. Арест Руквуда довел до истерики все Министерство, и дело было даже не в трех аврорах, отправленных при задержании на больничную койку. Аврорату требовались свидетельские показания и результаты обысков, Отдел Тайн, ну разумеется, пускать авроров в святая святых не собирался, количество запросов, отказов, кляуз и вопиллеров стремилось к бесконечности, Министр грозился слечь с инфарктом. До Деборы добрались очень быстро, и она, разумеется, понимала, что это событие из разряда неизбежных – удача, избавившая ее от втягивания в дело Блэка, не могла длиться вечно, но всего масштаба катастрофы предугадать не смогла. Не то, чтобы ее так уж смущали орущие на свидетелей и фигурантов «живоглоты» - в Лютном и не на такие разводки плевали, но спустя месяц дерганий на бесконечные уточнения и предварительные слушанья, она поняла, что еще немного – и первое «мама» Аарона достанется либо Сандре, либо Чарити. Бессонница в кой-то веки раз помогла: психиатр Сент-Мунго покачал головой и написал нужную цидульку даже без спонсирования. Деб наконец-то перестали терроризировать повестками, но от финального слушанья это спасти не могло. *** Меня здесь нет. Смотреть на фигуры, сидящие на скамье подсудимых, невозможно: ты знаешь этих людей, ты сталкивалась с ними в Косом переулке, пила кофе в обеденный перерыв, здоровалась по утрам, жаловалась на рабочие завалы, травила вымученные военные анекдоты. Если бы не маленький мальчик, обслюнявивший на днях рукоятку снейповой волшебной палочки, один из них рано или поздно пришел бы к тебе – точнее, за тобой. Меня здесь нет. На судейском столе громоздятся снятые с архивных полок дела об убийствах и пытках, с увеличенных колдографий смеются люди, которым больше уже не засмеяться и не заплакать. Имена, фамилии, даты. Убит, убит, сошел с ума, назначена инвалидность первой группы, как повезло. Меня здесь нет. Я здесь не нужна, здесь не нужен уже никто, это даже не рваная рана – это дыра, бездонная пропасть. Сколько выбито тех, кто мог бы стать лучшим, но стал только гнилью под могильной плитой? Сколько тех, кто должен был напоминать миру о том, из чего он вырос и какими традициями жил века, сгниют теперь иначе – в камерах Азкабана, кормя собой дементоров? Сколько жизней теперь будут срастаться после переломов под кривыми углами – и до конца не срастуться никогда? Сколько понадобится поколений? Два? Три? Набат. Вот вам – музыка, которая будет длиться вечно! Меня здесь нет. - Согласно показаниям ваших сообщников, еженедельная личная аудиенция у Волдеморта была важной частью существования организации. Это так? - Так. - Таким образом вы отчитывались о проделанной работе? - Нет, для этого существовали коллективные собрания. - В таком случае, в чем же заключался смысл этих бесед? - В подтверждении своей верности Лорду. - Поясните, пожалуйста. - Во время такой беседы лорд Волдеморт… - Называйте его по имени. - Лорд. Волдеморт. - Подсудимый! - Оставьте, пусть продолжает. - Во время такой беседы лорд Волдеморт применял глубокую легиллименцию, чтобы удостовериться в том, что никто из его последователей не оступился и не собирается его предать. - То есть, таким образом Том Реддл знал о вас все? - Все о нас – и все, о чем знали мы. Меня здесь нет. - Вызывается свидетель номер тридцать шесть, Дебора Леви. Меня здесь нет. - Мисс Леви! Меня. Здесь. Нет. - Кроха, соберись. *** - Представьтесь, пожалуйста. - Дебора Леви. - Клянетесь ли вы говорить правду, только правду и ничего, кроме правды? - Я только что на ваших глазах выпила Веритасерум. - Мисс Леви… - Клянусь. Меня здесь нет. (- Закрой глаза.) - Мисс Леви, правда ли, что вы состояли в интимной связи с обвиняемым Августусом Руквудом. - Да. - Когда вы расстались? - В феврале тысяча девятьсот восьмидесятого года. - Что послужило причиной расставания? - Я узнала о том, что Августус Руквуд – один из Пожирателей Смерти. Бедная глупая девочка. Чувствительные дамочки падают в обморок. Это золотой стандарт слушаний по делам о Пожирателях Смерти. - Тогда почему же вы не сообщили об этом компетентным органам? Вы сочувствовали идеологии Пожирателей Смерти? - Протестую. Уильям Хокинс, гражданский представитель мисс Леви согласно медицинскому заключению. Моя подопечная является свидетельницей, а не обвиняемой. - Протест принят. - Во время вашей связи… - Хватит. Голос гулко отдается под сводами зала для заседаний. Лиловые мантии напоминают синяки. - Что? - Хватит. Я, Дебора Леви, отказываюсь давать показания и свидетельствовать против обвиняемого Августуса Руквуда. Билли мучительно кашляет и выглядит так, словно сейчас умрет. «Ты что творишь?!» - одними губами. - Простите, что? - Я отказываюсь давать показания. В первый раз, кажется, я это произнесла довольно внятно. - На каком основании? - На основании собственных опасений в мести со стороны родственников и друзей подсудимого. Затылок взрывается болью. - А также из опасений за собственную жизнь в случае освобождения обвиняемого Августуса Руквуда из-под стражи. - Мисс Леви, осужденных на пожизненное содержание в Азкабане не амнистируют, а бежать оттуда невозможно… - То, что годовалый ребенок сможет убить Тома Реддла, тоже считалось невозможным. - В любом случае, мы сможем вас защитить… - Все, присутствующие в этом зале, могут неоднократно засвидетельствовать, насколько хорошо у вас получалось защищать жителей магической Великобритании все эти годы. - Мисс Леви, я вынужден вернуться к своему вопросу о ваших симпатиях Пожирателям Смерти… - А я вынуждена вернуться к своему заявлению и напомнить, что все еще нахожусь под действием Веритасерума. Согласно третьей поправке к шестнадцатой статье Уголовного Кодекса Магической Великобритании, дальнейшие вопросы будут считаться грубейшим нарушением закона и в любом случае аннулируют все, сказанное мною как сейчас, так и в ходе дачи предварительных показаний. - Мисс Леви! - Все прочие вопросы я переадресую своему гражданскому представителю. - Уважаемый суд, моя подопечная выразилась вполне ясно и недвусмысленно. Мы покидаем слушанье. *** - Ты в порядке? – Билли усадил Деб на лавочку в каком-то сквере, раскурил сигарету и сунул ей в зубы. Леви кивнула. Небо над Лондоном стремительно темнело, и в сгущающихся сумерках огонек сигареты выписывал затейливые узоры. - Тогда объясни мне, что за херню ты там устроила? Дебора прикрыла глаза. - Скажи мне, Билли... как ты думаешь, почему человек не хочет чего-то знать? - Что? - он оторопел. - Неинтересно, наверное. Не знаю. - Зато я знаю. - она передернула плечами. - Потому что только того, что ты не знаешь, ты не сможешь никому рассказать. Билли помотал головой. Смысл разговора постепенно начинал от него ускользать. - Кроха, они же теперь с тебя не слезут, хорошо, если «следилку» не повесят… - Ты что же, думаешь, это так легко? – Деб резко повернулась к нему лицом. – Ложиться в койку с первым встречным, раздвигать ноги, когда в тебе ничего не отзывается, а потом – хоп! – и до свидания, ветер переменился! Ни-че-го личного, просто бизнес! – она расхохоталась. – Так ты ошибаешься, Уильям Хокинс. Так не бывает, так невозможно, если ты живой человек, а не кукла после поцелуя дементора! Понимаешь? – пальцы впиваются в плечи. – Понимаешь?! - Деб… - Билли почувствовал, как холодеет спина. – Аарон. Чей он сын?! - Мой. – Дебора глубоко затянулась и щелчком отправила окурок в недолгий полет до урны. – Аарон Леви – мой сын. И этого достаточно.