Мне трудно понять твою любовь

      Мне было чертовски плохо — я даже не знаю, сколько я лежал в постели под горой одеял, содрогаясь от дичайшего озноба. Температура отступила, когда на улице сгущали свои темные тона сумерки. Я неторопливо сел на кровати, подождал, пока перед расплывающимся взором перестанут плясать разноцветные пятна и оглянулся, в надежде найти стакан воды — ощущение, что я только что вышел из пустыни. Все-таки заботливые родители соизволили оставить мне кувшинчик воды. Тянусь к нему, и, наконец взяв кувшинчик, опустошил его в один момент. Отмечаю, что мне несомненно стало лучше и аккуратно ложусь обратно.       Интересно, сколько же я пропустил? Я ведь совсем ничего не знаю… Мне следует, наверное, пойти и посмотреть, есть ли кто-нибудь дома. Идея кажется мне довольно разумной и я так же тихо встаю. Чтобы не потерять равновесие, приходилось опираться о стены. Дома никого не оказалось, кроме меня самого. Благо, есть мне не хотелось, но из-за слабости подкашивались ноги. Неожиданно пришла идея позвонить Вару. При воспоминании о нем на душе потеплело и мои губы расплылись в легкой улыбке.       После нескольких длительных гудков раздалось небрежное «слушаю». Я тихонько засмеялся и сиплым голосом поздоровался с собеседником. — Ны… Зонтик! Чего это от тебя не было никаких извещений? Забыл про меня и позвонил только из приличия? — послышалась усмешка. — Н-нет, что ты! Просто я только что смог позвонить… прости… — я слегка заволновался. — Эх, не понимаешь ты шуток! Ладно, не суть. Как чувствуешь себя? — Плохо… голова болит, да и вообще… — сажусь на диван и трогаю лоб, — Небольшая температура вроде… — Не против, если я тебя навещу? Приду через минут двадцать! — не дождавшись моего ответа бросает трубку и я убираю от уха телефон, дабы не слышать раздражающие короткие гудочки.       Лучше мне отправиться в кровать, пока мне не стало хуже, чем есть сейчас. Кровать оказалась нагретой мною же и я с удовольствием забрался в складки, сохранившие тепло. Похоже, Вару был чрезмерно нетерпелив и заявился намного раньше, чем сказал. Меня не столь удивила его расторопность, сколько то, что он попал в дом без моей помощи. Значит у него были мои ключи… — Ну привет, страдающий! — Вару нагло вошел в мою комнату и кинул какой-то пакетик мне на стол, а потом подошел ко мне и сел возле кровати. — Тебе не стоило приходить… ты же можешь заразиться от меня чем-нибудь! — немного отодвигаюсь от пятого и укрываюсь одеялом до аккуратного носика.       На это Вару улыбается во все тридцать два зуба и нависает надо мной, ставя руки по бокам от меня. Чувствую, что щеки наливаются краской и стараюсь не смотреть в глаза валету пик, но меня поворачивают за подбородок. На этот раз его лицо было намного ближе и мы почти касались носами. — В-вару… я могу быть заразным. Я не хочу, чтобы ты… — на этом мои слова оборвали поцелуем.       Не давая мне времени опомниться, проникает в рот и ласкает мой язык. Снова ощущался привкус мандарина и я закрываю глаза, чтобы не умереть от смущения. Тоже начинаю проявлять слабую инициативу и позволяю пятому исследовать каждый уголок рта. Мельком чувствую, как его холодные для меня руки медленно освобождают плечи от домашней футболки, которая была мне определенно велика, но мне нравилось, что она была для меня свободной. Упираюсь руками в грудь валета, но он лишь немного прикусил мне губу и отстранился. Наклоняется к шее и прикусывает кожу, вызывая тем самым мое недовольство и попытки прекратить это безобразие. Вару отмахивается от меня и переходит на ключицы, в процессе перебираясь мне на бедра. — В-вару! Прекрати, умоляю! — сам не замечаю, как начинаю плакать.       Видимо валет заметил в моем голосе истерические нотки и взглянул на меня. Его наглый нахальный взгляд сменился на непонимающий. С видимым разочарованием он лег рядом со мной и забрался под одеяло. Меня обхватывают руками и ногами и шепчут короткое «прости». Поворачиваюсь на бок и утыкаюсь Вару в шею, постепенно успокаиваясь от недавно пережитого.       Не знаю, что меня усыпило. Может, это был запах родного человека, может простуда и слабость взяли свое, но через некоторое время все тревоги наконец меня оставили.