Мне трудно понять твою любовь

      Туманно помню, что происходило дальше. Какие-то восклицания, меня отнесли в душ, включили холодную воду и оставили сидеть на холодном кафеле, потом еще какие-то крики… Соображать я начал только тогда, когда оказался завернут в полотенце и усажен на диван. Вару, притупившись, сидел рядом со мной, не желая уходить: да и я был рад, ибо мне наверняка предстоял разговор с родителями. Как же мне хотелось убежать подальше, ничего не объясняя! Но не все мои желания имеют свойство сбываться, не все. Отец медленно обогнул диван и встал прямо перед нами. Почувствовав на себе холодный укоризненный взгляд я невольно тихо всхлипнул: всегда, когда на меня подобным образом смотрели, мне было до того стыдно и страшно, будто я сделал что-то ужасное. — Я жду объяснений насчет этого недоразумения, — ровным, но угрожающим тоном сказал мужчина, кивая на пятого. — Я не недоразуме… — Молчать. Я спрашиваю не тебя! — Вару грубо прервали и снова посмотрели на меня. — Я… просто… просто… я д-даже не знаю, кто это! Он просто вошел в квартиру, а п-потом… в-вы видели, ч-что он с-сделал!       Я был на грани истерики. Я не понимал, что говорю, и чем это обернется для меня. Меня до смерти напугали, я просто не смог сказать, что все происходит по моей воле. Я боялся посмотреть на Вару — вдруг увижу ненавистный взгляд изумрудных глаз. Я перевалил на него вину — теперь отец мог вполне сдать его в полицию… зачем, зачем я это сказал?! Кто меня надоумил?! Я замолчал: из глаз покатились слезы, и я зарыдал в голос, скрыв лицо в одеяле. — Значит так… ничего не украл? Выворачивай карманы! — отец уже обращался к Вару.       Послышалось шуршание — Вару выполнял требование отца. Удостоверившись, что ничего не было украдено ценного, отец дал пятому пару сильных затрещин. — Проваливай. И чтобы я тебя больше не видел возле этого дома, понял?       Вару коротко кивнул и выбежал из дома. Я не сдвинулся с места — я вообще боялся пошевелиться, ведь я остался наедине со своей семьей. Вдруг они только притворились, что поверили мне и сейчас мне попадет еще и за вранье? Но послышались удаляющиеся шаги, которые свидетельствовали о том, что я могу убежать в свою комнату и запереться, как можно крепче. что я и сделал. Немного успокоившись, чтобы хотя бы говорить, не заикаясь, я взял телефон и дрожащими пальцами набрал номер зеленоволосого. Гудки, сброс. Снова набираю. Гудки, сброс. Набор номера. Абонент занят. Я обессиленно сел на пол и снова зарыдал. Что же я сделал… меня не простят, а если простят… никогда, никогда не будет все так же, как было до этого! Никогда…

***

      Несколько дней я провел в прострации: выполнял все, что говорят и молчал в тряпочку. По вечерам подолгу набирал один единственный номер, ждал ответа. Меня занесли в черный список, но я надеялся, что Вару решит в один день обругать меня, как только может, разозлиться, наговорить самых обидных вещей, главное — поговорить. Но он молчал. Наверняка в месть уже завел себе кого-нибудь другого…       Вот и в этот вечер телефон абонента был занят. Кладу телефон на тумбу и снова погружаюсь в мысли. Часы показывали одиннадцатый час — в это время я обычно ложился спать, но меня уже несколько дней мучает бессонница. Днем я хожу вялый и еле живой, голова кажется невыносимо тяжелой…, но я все заслужил. Даже большего! Н-но ничего… Завтра я пойду в школу, завтра все прояснится. Я увижу Вару, поговорю, а потом…, а что потом?..       Хочу, чтобы все потом было хорошо…

***

День выдался морозный. Ученики уже были в куртках, деревья сбросили листву, а небо было затянуто серым дымом облаков. Я пошел в школу очень рано — боялся, что пропущу, когда придет пиковый валет, а потом уже не выдастся возможности поговорить. Вошел в здание я за сорок минут до начала уроков. Вару не должен еще прийти. Я снял верхнюю одежду и сел на диванчик возле раздевалки. Как я предполагал — Вару пришел через минут пятнадцать. Я хотел подойти к нему, но… — Хэй! Ты чего так долго? Я заждалась тебя! — к нему подошла наша одноклассница и чмокнула в щеку. Вару улыбнулся ей, так же, как улыбался мне… — Были некоторые делишки, задержался немного. Ну что, идем? — берет у девушки сумку и предлагает руку.       Ну да, все правильно. Вару с красивой девушкой, ведь он достоин ее. Только вот… мне больно. Невыносимо, ужасно больно. Но ведь все правильно! Он не должен быть с таким размазней, лжецом, который перевалил на него такое! Он намучился со мной, ему надоело! Он все правильно сделал…       В горле образовался ком, и я вот вот снова расплачусь, но не пора ли что-то менять? Хотя бы не реветь по поводу и без! Я сам виноват в этом, и сам должен справиться со своим внутренним беспорядком! Если ничего не изменится, то я просто исчезну, я не выдержу…       Со звонком ученики начали растекаться по кабинетам. Я тоже вошел в кабинет и сел на пустую парту. Разложил учебники, но рядом раздался голос с брезгливыми интонациями. — Мы здесь сидим, нытик, — Вару столкнул книги с парты и уложил свои. Его новая подружка села рядом с ним, а я молча собрал вещи и пересел подальше.       Я чувствовал, как какая-то важная часть обрывается внутри меня. Не могу сказать, что мне стало совсем все равно, но я уже относился к столь резким переменам намного спокойнее, а через какое-то время смог переключить свое внимание на другие вещи.

***

      После уроков я заглянул в библиотеку — надо было взять материал для доклада. Нужные книги пришлось разыскивать достаточно долго, но мне все-таки удалось найти то, что мне было нужно. Я отметил, какие книги я взял, сложил их в сумку и пошел домой. В раздевалке почти пусто, только несколько курток все еще висят на крючках. Протягиваю руку к своей, но меня круто разворачивают и ставят руки по обе стороны от меня. — Как я думаю, ты хотел поговорить, не так ли? — слишком равнодушно произносит пятый. — Д-да, хотел. Я хочу попросить прощения — все-таки большую глупость я тогда сказал. Но… вижу, мои слова тебе до лампочки… — изо всех сил стараюсь не дать волю эмоциям, с новой силой нахлынувшим при разговоре. — Ты иногда бываешь таким проницательным, аж тошнит! Могу сказать, что та девочка очень красива, да и уламывать так долго ее не пришлось. Знаешь, а она намного лучше тебя, и повеселее, она более открыта, а какие у нее губы — целоваться с ней одно удоволь… — Замолчи!!!       Раздается звук пощечины и я выбегаю из раздевалки, снова в слезах. Вару так и остался стоять, потирая место удара. Снова ему удалось заставить меня чувствовать боль… у него всегда это мастерски удавалось.