Мне трудно понять твою любовь

      Дни тянулись излишне медленно. Я часто замечал на себе взгляд Вару, но как только это происходило, он отворачивался от меня. Феликс не лез ко мне так откровенно, как Вару, чему я был благодарен. Я не смог заставить себя поверить, что я его люблю. Я… я хотел к Вару, но он все время уделял своей второй половинке и я не мог поймать его для разговора. Мне очень хотелось закричать, что все неправильно, что это все дурное видение и броситься в объятия пятого.       Может, мы слишком поторопились со всеми выводами, накрутили себя и теперь дуемся? Может, мы должны поговорить еще, все расставить по полочкам и решить все не в разочаровании и гневе, а спокойно? Такие мысли часто посещали мою голову, пока я изучал спину садиста глазами. Звонок прозвенел слишком резко и я закрыл уши от звука. Когда этот трезвон закончился я собрал книги и устремился по потоку в столовую. — Эй, Зонт, не дашь списать алгебру? — Вару подошел со спины и облокотился на мое плечо. — Да, могу. Тебе все дать, или отдельные номера? — Все. Пойдем куда-нибудь, а то учителя увидят — пришибут. — Пойдем.       После короткого диалога мы отклонились от голодной толпы и пошли в туалет. Я поверить не мог, что Вару со мной заговорил. За две недели он не сказал мне и двух слов, а тут… еще так приветливо. Может, просто не нашел, у кого списать и я остался последним вариантом, но все же… — Вот тетрадь, — я протянул Вару тетрадочку, заметно потрепанную.       Вару пролистнул несколько страниц, но вдруг его лицо вытянулось в удивлении. Сначала я не понял, чего он там такого увидел, но через несколько секунд я выдернул у пятого тетрадку, сильно покраснев. — Это я там был нарисован? — по идее, вопрос бессмысленный, ведь ни у кого в школе больше нет таких очков, как у валета пик. — Только не говори никому, пожалуйста… — все, что я смог сказать. — Зонт, ты все еще меня любишь? — У-у тебя свои чувства, у м-меня свои… списывай, чего хотел, и идем в с-столовую, а то пропустим ведь…       Вару забрал у меня тетрадь и принялся переписывать номера. Даже если он обратился ко мне как к запасному варианту, мне было приятно, что он подошел и заговорил со мной. Да-а-а, много же глупостей сказали друг другу две недели назад! И много вещей сделали зря… почти никакой обиды не осталось — теперь я его просто любил душой, может, и с некой горечью, но любил. Безответность немного угнетала, но чувства к Вару, которые за эти две недели прояснились и окончательно установились, давали хоть какую-то отраду. — Нытик, может, прогуляем уроки? Как тогда! — Вару глядел на меня с азартом в глазах. — Прогулять? Но у нас же учеба, скоро контрольные, да и погода не такая, как тогда, — я слабо улыбнулся, вспоминая свой первый прогул, — Вару… — Что? — А ты все еще любишь ее? — Знаешь, а ведь нет. Она какая-то скучная, и похожа на ТП, не находишь? — пятый усмехается и отдает мне тетрадь. — Вижу, вся ненависть и обида прошла. — И ты остыл. Уже не ходишь с таким лицом, что возле тебя все цветы вянут. Но глупость ты тогда сказал знатную. Честно говоря, я отошел совсем недавно. Понял, что нет смысла во всем этом, да и к тебе все еще так же тянет, — прикрывает глаза и продолжает, — Но что-то между нами точно пошатнулось, в этом ты был прав. — Все-таки странно это. Вот, пару дней назад ты снова довел меня до слез, а я тебя жутко разозлил, а сейчас мы спокойно беседуем. — Тебе не нравится наша беседа? — встает с подоконника и подходит ближе. — Нравится. Есть какой-то уют, но в то же время мне не верится, что ты снова со мной говоришь. Я скучал по твоему голосу. — Все происходит так быстро. Знаешь, даже не верится, что мы все так загнали. Вроде разумные люди, а повели себя оба глупо, — приближается настолько что наши губы почти соприкасаются, — может, все это будет для нас дурным кошмаром, и мы забудем эти несколько недель? — Может. Но неужели все так будет банально? — Что ты имеешь ввиду? — В этом всем есть какое-то несвойственное тебе уныние и медлительность. — Это намек? — касается на секунду моих губ. — Это намек на то, что через несколько минут будет звонок, а мы так и не поели! — Да ну тебя! А если серьезно… можно попробовать снова быть вместе? — берет мою и его сумку и подходит к двери. — Можно попробовать. А я думал, мне ничего не светит. Но, как говорится, надежда умирает последней.