Мне трудно понять твою любовь

Следующие мгновения моей жизни пробежали перед глазами, не оставаясь в памяти. Я чувствовал немного неприятный вкус пластмассы и давление ремешком на щеки, но меня весьма быстро отвлекли, не церемонясь сняли свитер и провели по груди, задевая чувствительные бусинки сосков. Мое дыхание сбивается, пытаюсь оттолкнуть пятого, но мои кисти оказываются в стальной хватке.       Свободная рука переходит на бедра, слегка бьет, и стаскивает джинсы. Незаметно успокаиваюсь, знаю, что Вару не позволит себе лишнего. Какой-то частью своего сознания я чувствовал это и решил не сопротивляться и не огорчать своего любовника. По-другому его назвать уже язык не поворачивался.        Пальцы зеленоволосого дотрагиваются до стояка, вызывая приглушенный стон и изгиб тела. Здравый смысл потихоньку сходил к нулю, оставляя место животному потребству. Потребству в близости с этим человеком, желанием всегда находиться рядом, под его защитой и знать, что не смотря на минусы он идеален. Идеален лично для меня, именно так я когда-то представлял какие-либо отношения. Уже не важно, что он сделает — он не навредит мне и не причинит боли снова.        Теплое дыхание кружит голову, странное сочетание запахов опьяняет, а властные руки дают незабываемые ощущения. Горячо, слишком одурманивает, чувствую, что сейчас пятый необходим мне, как наркотик. До чего я опустился? До самого дна, поддаваясь своей скрытой похотливости. Самым низким было то, что мне это нравилось до безумия. Чтобы было, если бы меня увидел бы сейчас Куромаку, или Феликс? Плевать, плевать, на все плевать! Сейчас — особенно.       Движения Вару, такие настойчивые и умелые, язык пятого проводит по всей длине и валет снова заглатывает, почти доводя меня до экстаза. Его руки не перестают ласкать мое тело, вызывая дрожь и поскуливания от удовольствия. Боже, от чего я отказывался все это время! Моя выдержка подходит к концу, по телу проходит судорога и я кончаю, сминая руками простыню. Язык еще раз проводит по всей длине и надо мной возвышается тень пятого, тот с грязной ухмылкой смотрит на мое раскрасневшееся лицо. — Быстро ты, однако! — вытирает рукавом рот и поднимает мое расслабленное после оргазма тело, — Это еще не конец. В намек проводит пальцами по промежности, слегка надавливает. Достает тюбик, и выдавив небольшую часть на пальцы, вводит один. От далеко не самых приятных ощущений начинаю метаться и стараюсь вырваться, но ритмичные движения пальцем становятся приятными. Снова стараюсь расслабиться и отдать тело в распоряжение Вару, и с каждым надавливанием это получалось все лучше. Добавился второй палец, но он не причиняет больших неудобств, разве что неприятное ощущение, которое снова сменяет удовольствие. Движения становятся реже, и я начинаю сам насаживаться, чуть ли не разрывая простыню под собой. — Оу, какой же ты развратный! А сам на меня клевещешь, правда, сученок? Так и быть, я тебе помогу, — Вару снова начинает резко двигаться во мне пальцами, все сильнее надавливая на точку, доводя меня до полуобморочного состояния. До хруста выгибаюсь, разводя ноги в сторону от удовольствия и повторно кончаю. Мне было так хорошо, как не было еще никогда. Тело не поддавалось, ноги дрожали, а тяжелое дыхание и кружащаяся голова не давали здраво мыслить. Мой рот освободили от кляпа и помогли мне привстать с кровати. Только после этого до меня начало доходить, что было и что со мной делали. Меня пробил истерический смех и я вытер выступившие слезы. Вару осторожно приобнимает меня за плечи и укрывает одеялом, продолжая успокаивающе гладить. — Не смейся так громко, или снова кляп надену, все-таки твой смех со стороны очень подозрительный, — шепчет и целует в губы, стараясь унять мою истерику. — Ты с-сам виноват, — Все еще задыхаюсь от смеха, но пытаюсь говорить, — В-вот и будешь объясняться ро-одителям. — Отключайся уже давай, горе мое девственное! — Прижимает к себе и сам закрывает глаза, наверное, думая, что будет делать со мною дальше.