Blind feelings

Зрение. Что это такое? Зрение — способность человека лицезреть дивный мир, что окружает тебя с самого рождения и до конца жизни, пока Шинигами не протянет свою руку и тихо не произнесет «Нам пора». Вот вы когда-нибудь задумывались, какого это — смотреть на мир своими собственными глазами, а не другими органами: ушами, носом или же руками? Вы думали, как живется тем, кто рождается уже слепым? Вряд-ли. На самом деле это страшно. Слепой человек, по сути, не может жить как обычно, он другой. Он является грузом в столь жестоком мире. Зрение возвращается лишь чудом. А чудо не всегда благосклонно. Ичиносе разглядывал проносящиеся в окне автомобиля деревья, здания, людей, совсем недавно выключившиеся фонари. Таксист рядом принимал очередной заказ, проезжая поворот. Парень вздыхает. Ожидание кажется невыносимым. Даже несмотря на то, что они ехали быстро, даже ещё десять минут до больницы были для Глена пыткой. Ведь там его ждёт Шинни… Операция должна была завершиться около получаса назад, и Глен волновался не меньше Хиираги. Это было страшно. Страшно, что врачи не справились. Но Шинья ведь сильный… Наверняка всё хорошо. Поскорее бы оказаться рядом с ним, заглянуть в глаза, увидеть в них живой отблеск осознания. Его маленький Шинья наверняка будет счастлив… А потом Ичиносе повыгоняет всех, закроет двери и поцелует своё чудо. И заберёт его к себе. И будут они счастливы… Глен прикрыл глаза, отдаваясь столь прекрасным картинам и видениям. Мотор тихо жужжал, машина почти не наезжала на кочки, так что почти всю ночь не спавший парень мог немного вздремнуть. А не спать было много причин. Это и волнение за Шинью. И всякие страхи. И… Ох, эта новость наверняка обрадует Хиираги. Ведь Глена, наконец, приняли в университет… Он отучится, пойдет работать, будут деньги. Сможет баловать Шинью… Да. Он непременно расскажет ему. Обо всём. Да и сам Шинья поймёт… Когда увидит Глена. Уже не терпелось. Прислонившись лбом к окну, парень закрыл глаза. На душе было так легко и счастливо, что даже тревога и страхи отступили назад. Только… Радость. Разумеется, всё будет хорошо. Что может пойти не так? Таксист сбоку что-то кричит. Уже приехали? В полудреме Глен разлепляет глаза и видит в окне какое-то размытое пятно… Другой машины? А в следующую секунду его резко дергает в сторону какая-то неведомая сила. Раздаётся хруст… «Что?..»

***

Операция, наконец, окончилась. Никто не знал точного результата. Нужно ждать и верить, что госпожа удача снизойдет к слепому, и поможет ему в столь трудное для него время. О Бэнтэн и Эбису, придите к нему и помогите. Палата, в которой ещё вчера лежал пациент, сейчас пустовала. Здесь было довольно прохладно. Всю ночь, во время операции, тут было открыла окно на проветривание. Уж слишком душно. Но, похоже, находящимся тут ранее людям было удобно сидеть, раз они не открыли окно раньше. Незаправленная кровать пустовала. Это временно. В коридоре шумно. Люди бегали то сюда, то туда, не останавливаясь ни на секунду. Они словно муравьи в своем муравейнике. Каждый старается работать намного лучше, чем другой. С одной стороны за этим забавно наблюдать, но вскоре интерес потеряется. Пусть лица людей, их эмоции и действия разные, но беготня и мельтешение перед носом может сильно поднадоесть. Дверь палаты номер двадцать четыре открывается. На пороге появляется молоденькая медсестра лет двадцати шести, держащая толстую папку с какими-то документами. Она что-то кричала. Жаль, что не удается её расслышать. - …вот его палата! — едва доносится голос до ушей светловолосого паренька, лежащего на каталке. Бледен он был, как смерть. На глазах повязка серого цвета. На лице едва заметно дрожат потрескавшиеся губы, из которых вот-вот намеревается потечь кровь. Зубы так и чешутся покусать их ещё, но тело не слушалось приказов мозга. Словно существует отдельно. Каталка въезжает в палату. Мальчика осторожно перекладывают на кровать. — Ну вот, операция завершена, — с некой ноткой радости произносит медсестра, стоящая неподалеку от кровати. — Повязку можно снять через два часа, но будьте аккуратными. Особо не открывайте глаза. Они привыкли к темноте, поэтому им будет первое время неудобно смотреть на мир. Просто не напрягайтесь. Ответа нет. Оно и видно по состоянию мальчика. Уж больно много эта операция отняла сил и нервов. — Если вам что-то нужно будет, нажимайте на кнопку слева, она встроена в кровать. Я ухожу, — медсестра и прикатившие тележку с пациентом работники ушли, оставив его одного. Пройдет всего немного времени, и Шинья начнет приходить в себя. Едва шевеля пальцами, он вздыхает. Вздох отдается болью в груди. Неприятно. Отчего же такой эффект? Операцию делали на глаза, а не на всё тело. Может, просто организм так отреагировал на медицинское вторжение? Когда руки уже более-менее нормально двигались, пациент прикоснулся рукой к глазам, прикрытой плотной серой повязкой. Ему говорили, что операция прошла вполне успешно, но никто не может сказать точного результата. Проблем не возникло, но что же в итоге? Руки пытались снять повязку, но узел никак не поддавался. — Ну же… — прохрипел мальчик, ожидая чуда, что должно было вот-вот произойти. С горем пополам узел поддался, и повязка наконец развязалась. И то, что Шинья увидел… Он истошно заорал во всю глотку, закрывая руками глаза. Он видел мир! Видел! Но от непривычки он попросту закричал от испуга. Для слепых это самый настоящий страх. Это всё равно что зрячий человек вдруг ослепнет. Он, конечно же, испугается. Но здесь было что-то не так… Дверь палаты открылась чуть ли не с ноги. — Что здесь происходит? — произнес испуганный голос Гоши. Он пришел к Шинье? Это мило. — Дурак, куда ты так несешься? Мы же в больнице, — пробурчал недовольный голос Мито. — Но Шинья же… — начал было Гоши. — Шинья, как ты? — к койке подходит Саюри. Так все друзья Глена сюда пришли? Не может быть! Шинья уже хотел рассказать ребятам всё, но новые ощущения и страх не давали ему нормально сформулировать мысль. — Как операция? — Почему ты кричал? — Как ты? Вопросы сыпались один за другим, не останавливаясь. — Может, вы дадите Шинье прийти в себя? — подала голос Шигуре, стоящая рядом с кроватью. — Ребята… — раздался голос мальчика. Его голос всё ещё был хриплым и слабым. — Я рад, что вы пришли. — Мы не могли не прийти. — А где Глен? — вдруг спросил слепой. — Он уехал, но скоро вернется. — Куда? — Он поехал в университет. Его приняли. — Что?! — Шин аж чуть не подскочил с кровати, но усталость и изнурённость не дали ему сделать это. Неужели его вот так быстро бросают? Мальчик уже хотел было встать броситься к двери, но его уложили обратно. — Не волнуйся, всё будет хорошо. Он же Глен, — заверил его Гоши. — Я так рада, что его приняли в университет, не смотря на его синдром чёрно-белого телевизора, — с облегчением заметила Саюри. — Саюри! — прикрикнула Мито. — Синдром черно-белого телевизора? — удивленно переспросил Шинья. — Что это? Послышалось цоканье языком и тихий ох. — Простите… — совсем тихо произнесла Саюри. — Ничего не поделаешь. Он все равно бы рано или поздно узнал, — в разговор вмешалась Шигуре. — Что с Гленом? — спросил Шинья, напрягаясь в плечах. — Что с ним? — Глен болел ахроматопсией. Если не углубляться в понятие, то это эффект черно-белого телевизора. Ты видишь всё вокруг себя черно-белым, — Шинье показалось это смутно знакомым, но сейчас его голова совсем туго соображала.  — И у всех так? — Нет, это лишь редкое исключение. Такие люди роздаются примерно раз в три года, — пояснил Гоши. — Шинья, ты же знаешь, что такое «соулмейт»?  — Да, — теперь уже знает. — Но к чему это сейчас? — Ахроматопсия излечивается сама собой, причем моментально, когда человек встречает соулмейта. Поговаривает, встреча с соулмейтом даже слепоту лечит… — Как-то не верится, — мальчик хмурится.  — Ну да, мне тоже так кажется. Но кто его знает? — Гоши хмыкнул и присел на кровать. — Так вот таких людей, что видят мир без цветов, не очень то жалуют. Их не принимают в нормальные университеты, и на нормальную работу не устроиться. Вот мы и удивляемся, как Глен смог… Кстати, Шинья, между тобой и Гленом ничего не происходило… Странного? Не стесняйся нам говорить. Не стесняйся. Легко сказать. Как мальчик объяснит, что целовался с мужчиной? Это же… Странно. — Может, мы не будем мучить Шинью и попросту его отпустим? — довольно хорошая идея. Лучше сейчас не думать о всех эти вещах. В палате повисло молчание. Однако, через минуту Гоши всё-таки попросил кое-что: — Шинья, посмотри на этот мир. Что ты видишь? Пришлось открыть глаза. Довольно непривычно видеть этот самый мир, окружающий тебя восемнадцать лет. Он видел… Он видел друзей Глена: Гоши сидел на койке, улыбаясь, рядом стояла Мито, хмурясь. У окна стояли Саюри и Шигуре. Мальчик был удивлён, даже поражен. Да, он касался людей, таким образом «смотря» на них. Он слушал их движения, анализировал запахи… Но увидеть нечто, имеющее форму, живое, настоящее… Это и правда было шоком для мозга. Шинья хотел бы посмотреть ещё, но его глаза сильно болели. Однако, что-то ему казалось… Не так. Ребята были похожи друг на друга. К примеру, девочки… На его день рождении они говорили, что у них всех очень разный цвет волос. Но Хиираги же особой разницы не увидел. В любом случае, пришлось зажмуриться. Уж слишком больно. — Г-глаза болят, — выдавил тот, рукой находя на кровати повязку. Постоянно держать веки закрытыми было не очень удобно. — Хм… — Гоши явно был расстроен и задумался о чём-то. Наверное, он ожидал чего-то другого. — Гоши, хватит! Может, мы вообще ошиблись. Глен не говорил ничего на этот счёт, — зашипела Мито на приставучего парня. — Ошиблись? Не говорил? О чем вы? — Шинья ничего не понимал, и голова уже кружилась от потоков информации. — О, да не важно, малыш, — Норито хохотнул и поднялся с кровати. — Сами с Гленом разберётесь. И вообще, где его носит? Позвоню-ка ему. Послышались звуки набора номера, и Гоши вышел из палаты. — Ладно, Шинья, мы пойдем, перехватим Глена. Ты отдыхай, тебе надо набраться сил, — тихо сказала Саюри, и шаги оставшихся удалились в сторону коридора.  — Хм… Не доступен, — услышал мальчик приглушенный голос Норито. — Может, телефон разрядился… — дальше голоса уже было не услышать. Ребята ушли. Хиираги судорожно вздохнул, сминая простынь. Он начал понемногу приходить в себя. Сейчас, анализируя разговор с друзьями, Шин вспомнил, что вчера он разговаривал с матерью насчёт соулмейтов. Значит, Глен один из тех, кто видит мир в белом, сером и чёрном. Но… Секунду… Кое-что смущало. Шинья вновь вспомнил день рождения. Их поход в океанариум. То, как Ичиносе с восторгом описывал рыб. Их формы, размеры… И цвета. Шин точно помнил это! Глен говорил — красный, как закатное солнце, синий, как море, зелёный, как трава… Он врал? Хотел скрыть свою болезнь? Желал просто подбодрить Шинью? Или же… Мальчик прикрыл рот ладошкой в осознании. Это… Это было вполне вероятно. Если они с Гленом… Но… Всё равно не верилось. Ведь Шинья не излечился от слепоты, встретив свою няньку в первый раз. Ох… И как же ему сейчас отдыхать? Хотелось скорее освоиться со своим новым зрением… Хотелось скорее увидеть Ичиносе. Расспросить его обо всём. И правда, где его носит? Шинья улыбнулся. Он буквально видел, как Глен входит в палату, и слепой… Нет. Уже не слепой. Как он бросается ему на шею, как подкашиваются его ноги — не важно, случайно или специально — и Глен бережно укладывает мальчика на место, бурча, что тот должен быть осторожнее. Он разузнает абсолютно всё, потребует поцелуй, а потом откроет глаза, чтобы увидеть того, кто так мило и бережно заботился о нём всё это время. Увидит этого замечательного человека, которого… Любит. Возможно, даже что-то вдруг поймёт. И будет долго-долго смотреть, даже если глаза будут болеть сильно-сильно. Да… Определенно, так и будет. Шинья повернулся к двери с улыбкой на лице, ожидая. Его счастье было совсем близко. — Я жду, Глен.