Blind feelings

Но никто не пришёл. Шёл уже третий час с момента окончания операции, а Глена до сих пор не было. Гоши много раз проклинал парня, после чего ушел из больницы — искать Ичиносе. Счастливое ожидание Шиньи превратилось в гнетущую и нарастающую тревогу. Ему было страшно. А что если Глену надоел этот мальчик? А что если… Вопросы сыпались бесконечным потоком, не останавливаясь ни на секунду, пугая Шина больше и больше. Он выглядел уставшим и бледным, словно смерть после долгой и мучительной работы. Нужен отдых, про который чуть-ли не каждые пять минут говорила на нервах Мито, кусая губы, намеревавшиеся вот-вот прокуситься под натиском. Сидевшая рядом Саюри сжимала на нервной почве колени. Она пыталась унять страх за друга, пропавшего так неожиданно. Глен не отвечал звонки. Всё это вызывало у друзей легкую панику. Гоши уже не было час. На все звонки, что поступали к нему ответы были одни и те же: «Я ищу, пока ничего нового». Вдруг спокойная, как всегда, Шигуре, подошла к окну и приоткрыла его. — Не паникуем раньше времени. Может, Глен всё-таки задержался в пробке? — произносит она, поворачиваясь к находящимся в палате. Напряженные тела вдруг поднимают свои опущенные взоры на девушку. — Я всё равно волнуюсь. Где он мог так задержаться? Глен бы молнией прибежал к Шинье! — в ответ сказала Мито, перестав кусать нижнюю губу. — Шинья? Все посмотрели на Шинью. Он сидел на кровати, свесив ноги. Мальчик был напряжен и напуган сложившимся положением. Зрение вернулось, но было не таким, как это описывал Глен. Почему всё такое… Одинаковое, неправильное? Шин помотал головой. Нет, это не проходило. — Все нормально, — совсем тихо произнес он, взглянув на друзей. Так странно видеть людей, окружение. Всё это было чуждо мальчику. — Не волнуйтесь так~ В палату заглядывает Гоши. — Ну? — впятером спрашивают его находящиеся в палате. — Мне нужно поговорить с Мито-чан, — произносит тот и манит к себе девушку, что неуверенно переглянулась с подругами. Ребята скрылись за дверью. — Не нравится это мне, — изрекла Саюри. — И мне, — говорит Шинья. Двери через минуту открываются. На пороге стоят Гоши и Мито. Оба мрачны, как черные тучи среди ясного неба. — У нас плохие новости, — сказала Мито, усаживаясь рядом с Шиньей. На его дрожащие плечи опускаются теплые женские руки. Слегка сжимают. — Глен… Он… Шинья мог поклясться, что сердце сильно заболело, словно невидимая рука, проникшая в грудную клетку юноши, сжала его в своих тисках. Больно. Почему так больно? Это невыносимо. — Он… — Погиб, — заканчивает за Мито Гоши. Мальчик моментально вскакивает с кровати. — Нет, только не это! Вы шутите! — он рванул к Гоши, хватая того за плечи. — Это все ложь! Я не хочу этого слышать! Это же шутка, да?! Гоши закрыл глаза, нахмурившись. Боль, написанная на его лице, была настоящей. — Что… — похоже, это не шутка. Ичиносе Глен действительно погиб. Ноги подкосились. Гоши схватил мальчика до того, как тот рухнет на пол. — Эй, Шинья! — к лишившемуся сознания мальчику подбегает Мито и хватает его плечи. — Нужно перенести его, — Норито уже подхватил мальчика за ноги. — Ну же. С усилиями пострадавшего больше всех перенесли обратно на кровать. Мито убегает за доктором. — Глен и правда погиб? — спрашивает Саюри, находясь рядом с койкой Хиираги и держа того за руку. — Да, — на выдохе ответил парень. — Не может быть… — Саюри закрыла свободной рукой глаза, пытаясь скрыть слезы от всех, но ее сильно выдавал хлюпающий нос. В палате повисла гробовая тишина, перемешанная со скорбью о погибшем друге, который объединял таких нестандартных друг для друга людей. Он был магнитом, точкой опоры для ребят, а тут такое… Мито продолжала кусать губы. Гоши бы обязательно сказал, что это выглядит очень сексуально, но не в этой ситуации. Парень смотрел сейчас в приоткрытое окно, откуда едва слышно доносились звуки проезжающих мимо машин и гомон людей. Шигуре всё же закрыла окно. Уж больно в палате стало прохладно. — Глен… — хрипло произнес Шинья, отойдя от шока и нарушая тишину. — Моя сиделка… Мертва. Никто не смел произнести ни слова. — Почему все, кто мне так дорог, умирают? Почему… Все дорогие мне люди умирают так быстро? — Шинье уже было восемнадцать, но он все равно позволил себе пролить слезы. Скопившиеся в голубых глазах слезинки скатились по вискам к ушам. Судорожный вздох. — Это так нечестно! Все всё равно молчали. Однако, на месте ребята не стояли. Они обступили койку Хиираги и взяли его за руки, согревая своим теплом. — Мы рядом, Шинья, — вдруг заявляет Мито, жмурясь, пытаясь сдержать слезы. — Мы всегда будем рядом, чтобы поддержать тебя! Обещаем! — Да, мы обещаем, — в подтверждение говорит Гоши. Шинья плачет, не скрывая этого. Друзья Глена прекрасно понимали, что Глен для страдальца был гораздо более близким и родным, нежели собственные родители, бросившие Шина на произвол судьбы. Одно радует — за операцию они всё-таки заплатили. Но сейчас Хиираги готов был отдать обратно и зрение, и слух, и голос, лишь бы Глен был жив. — Глен хотел оформить на себя опекунство… — вновь судорожный вздох от Шиньи. — Но это точно уже не действительно! Я буду жить с этими Хиираги до конца своей жизни! Утешительный ответ не заставил себя долго ждать. — Мы заберем тебя, если тебе там не нравится, — а Гоши был серьезен как никогда. Зная его можно сильно удивиться, услышав такой тон. — Так что не волнуйся. Мы же обещали! — Верно, — подхватывают его слова женская половина. В дверь кто-то стучит. Не дожидаясь ответа, она открывается. На пороге стоит доктор. — Вы друзья Ичиносе Глена? — спрашивает он. — Да, — тихо говорит Саюри. Все удивленно уставились на гостя. Тот смотрел в папку, принесенную с собой. — Тело уже приехало в морг. Проинформируйте родственников. И как можно быстрее заберите его. Доктор ушел, оставив друзей одних. — Гоши, позвони родителям… — А ведь он даже не пошел нормально в университет… Ох… Шин, ты пойдешь с нами в морг? Шинья молча лежал, думая о том, что там, внизу, в морге, сейчас лежит его… Его Глен. К горлу подступила тошнота и снова слёзы. Он затрясся всем телом, рыдая.  — Я… Я… — слов было не выдавить. Давясь слезами, он кое-как произнес: — Я не могу… — верно, не может. Увидеть тело такого тёплого, такого живого в воспоминаниях Глена. Увидеть. Своими глазами! Он так мечтал об этом, но сейчас адская боль сотрясала всё тело. Он не может. Не может. Не сможет смотреть на Ичиносе. Не сейчас… — Мы понимаем, Шинья, — Саюри положила руку на плечо мальчика, и тот начал постепенно успокаиваться. — Спасибо, что вы рядом со мной. Я бы с ума сошел, если бы вас сейчас здесь не было...

***

Ребята ушли, оставляя Шинью одного. Они понимали, что ему нужно сейчас побыть в одиночестве. Просто лежать и вспоминать. И от каждого светлого и яркого воспоминания он не мог сдержать слёз. В сознание, словно нож, врезалась картина: Вот Ичиносе входит в палату, зовя Шинью по имени. Вот он подходит к нему, треплет по голове, говоря, что всё хорошо. Вот Хиираги повисает у него на шее, весело смеясь, целует. А потом открывает глаза, чтобы увидеть такого близкого и родного человека… Голос. Тепло. Нежные прикосновения. Как сильно мальчику хотелось всего этого. Как больно было ему понимать, что ничего такого уже не будет. И никто этого не заменит… Через полчаса в палату вернулись остальные. Шинья даже не смотрел на них — глаза от напряжения и слёз сильно разболелись. Мито помогла ему завязать повязку, чтобы не пришлось постоянно держать глаза закрытыми. К кровати подошел Гоши, сев рядом. Судя по шуршанию, он что-то протянул мальчику.  — Врачи нашли это… В кармане его куртки… — голос Норито был хриплым. Шин готов был поклясться, что тот плакал, даже если и чуть-чуть. Видимо, не выдержал при виде мертвого друга… Шин сглотнул ком в горле. — Записка для тебя. Мальчик берет бумагу дрожащими руками, прижимая к себе. Он глубоко дышит, чтобы успокоиться.  — Может, тебе прочитать?  — Нет. Я сам. Сейчас только… Немного отдохнут глаза… — после этого все вновь замолкают, а Шин думает о том, что может быть в записке. Нет, он точно прочитает её сам. Он знал обычный алфавит, и, может, всё же будет немного сложно, но он справится… Через десять минут, сев на кровати и сняв повязку, Хиираги понимает, что в палате он, видимо, уже давно один. Мальчик даже не заметил, как все вышли. Взгляд опускается на письмо. — О, Глен… — Шинья прижал к сердцу записку, написанную на нотном листе. Оказывается, Глен писал музыку. Или же пытался. Зачем же ему еще нужна нотная тетрадь? Аккуратно раскрыв листок, чтобы случайно не порвать трясущимися руками, Шинья сощурил глаза, вчитываясь в буквы. Ему далось это на удивление легко, пусть он никогда и не видел букв. «Хиираги Шинья! Это письмо предназначается только тебе. Я сейчас в университете и жду, когда принесут документы, так что мне совсем нечего делать. Но скоро я приеду к тебе. Мне уже успели рассказать об успехе твоей операции. Я жажду встречи с тобой. Поскорее бы ты меня увидел и поцеловал. Всё это, наверное, очень странно, но я влюблен в тебя. Да, я влюблен в тебя. С самого начала ты заинтересовал меня — когда бабушка только-только о тебе рассказала. Всё же не каждый день встретишь абсолютно слепого человека. Мне было интересно, я хотел встречи с тобой, но никак не удавалось этого провернуть, пока бабушка не умерла. И я пришел на её место. Сейчас я ни капли не жалею, что согласился. Ты — всё для меня. Ты мой мир и моё счастье. Я понял это почти сразу. И я был очень рад, когда ты сам потянулся ко мне. Вместе с этим был страх, что ты меня бросишь, испугаешься, или ещё что-то… Но нет… Ты был со мной. Я тебе безумно благодарен, Шинья. Время немного поджимает. Пора уже выходить и ехать к тебе. Обещаю, что передам это письмо через Гоши. Я слишком слаб, что сказать все тебе в лицо. Жди меня, Шинья. Ох, ну и, когда я приеду, я всё же расскажу тебе кое-что важное… Осталось совсем чуть-чуть.» С каждым новым словом Шин плакал всё сильнее. Ничего этого уже не будет, глупый Глен. Письмо намокло и упало рядом с кроватью плачущего мальчика, который только сейчас до конца осознал, что его счастье погибло.