Осколки снов

Проклятые трущобы, где черт ногу сломит и даже с компасом можно заблудиться. Раф хрипло дышал, следуя за Элли по извилистым улочкам. Державший его все это время адреналин начал отпускать, и тело колотила крупная дрожь отходняка, заставлявшая зубы мелко стучать. Он устал до такой степени, что едва тащился, но упрямо переставлял ноги. — Это здесь, — девушка обернулась и поманила его за собой в едва заметный закоулок, куда даже свет фонарей не проникал. Рафаэль на миг остановился, устало опершись на стену. «Это может быть ловушка», — слабо трепыхнулось сознание, но он наплевал на него, шагнув следом за Элли. Маячок в поясе включен, Донни следит за каждым шагом и при любой опасности сразу предупредит. Раф сообщил по рации, что, кажется, нашел Лео, прежде чем отправляться следом за загадочной девчонкой. Открыв замок, нежданная помощница отодвинула одну из створок и скрылась в темноте помещения. Послышался короткий мат, грохот, и, наконец, в глубине вспыхнул слабый свет одинокой лампочки. — Проходи, — позвала Элли из гаража. Бешеный ниндзя вытащил сай, поймал на лезвие отсвет тусклой щербатой луны и усмехнулся. «Да хоть две ловушки, — подумал он. — Какая теперь уже разница? Все разлетелось к чертям собачьим, а маска Лео говорит лишь о том, что он где-то рядом с этой девахой…» Раф чуть пригнулся и шагнул в гараж, настороженно оглядевшись. Внутри все было завалено различным хламом, стояла пара разобранных мотоциклов, висели стропы и страховочные троса, стены украшали кучи плакатов и фотографий, вперемешку с надписями. В углу, среди всего этого хлама, около закрытой створки ворот под большим старым одеялом лежал его брат, свернувшийся клубком. — Лео… — Рафаэль выронил сай и бросился к нему, позабыв про Элли и все на свете. Девушка постаралась слиться с пейзажем и не напоминать о себе, так ее поразил вдруг дрогнувший голос, который до этого только рычал короткие матерные изречения. Огромная черепаха, явно обладавшая чудовищной силой и умением убивать, свалилась на колени около своего сородича, всматриваясь в его морду… нет, все-таки лицо… и позвала надорванным тихим голосом, упавшим до едва различимого шепота: — Лео… я здесь… Трехпалая ладонь, замотанная эластичными бинтами, легла на лоб второй черепахи, ласково пробежав к затылку. — Я пробовала перевернуть его на спину, — тихо проговорила Элли, опустив глаза. — Но он свернулся обратно и больше не двигался, хотя так для раны, на мой взгляд, только хуже… — Ему холодно, — ответил Рафаэль, отпихивая в сторону одеяло. Он сжал руки старшего брата, сложив их вместе, и поднес к губам, низко опустив голову и стараясь согреть дыханием. — Лео, открой глаза. Это я. Все хорошо. Все теперь будет хорошо. Я обещаю. Голос сорвался, и Рафаэль замолчал, давясь рваными всхлипами. Ледяные пальцы, как неживые, лежали в ладонях и жглись холодом, словно не могли насытиться тем теплом, что давали им горячие руки Рафаэля. — Лео… Лео… Он твердил это, как заведенная игрушка, все тише и тише, на пределе слышимости, с каждым словом выдыхая облачко пара на неподвижные пальцы своего лидера. — Лео… Раф закрыл глаза, коснувшись губами кончиков обмороженных ногтей, и позволил себе заплакать. Он вообще не помнил, чтобы даже в детстве давал этим противным мерзким слезам выползать из глаз, презирая их как проявление крайней степени слабости. Это было не для него! Слабость не для героев! Это стыдно, это отвратительно и жалко, разводить сопли и реветь, шмыгая носом, тем более, когда из этого самого носа все еще подтекает кровь. Но почему-то именно сейчас стало насрать на всю эту великую гордость супергероя, которую Раф пестовал столько лет; на то, что подумает девчонка, прижавшаяся к стене; на все, кроме того, что ладони в его руках никак не хотели становиться теплыми и хоть дрогнуть в ответ в легком пожатии. Он не мог опоздать… не мог пробежать столько бессчетных крыш и переулков, хрипя на последнем пределе, чтобы прийти к коченеющему трупу. Ну, не может такого быть, чтобы Донни все глаза просмотрел понапрасну, что они столько надеялись зря, столько искали, верили, что Эйприл совершенно бесполезно торчала под землей рядом с ними, а Кейси поругался с начальником из-за того, что постоянно влезал в камеры слежения полиции. Разве они не сделали все, что от них зависело? Судьба не вправе выставить им ни один упрек в слабости или том, что хоть кто-то из них на один миг пожалел себя. Так где же ее награда?!!! Обледеневшие пальцы старшего брата, неподвижно лежащие в руках? Это награда за то, что они столько раз спасали этот поганый городишко?! Никто в нем не оторвал свою задницу от дивана и не покинул тепленькой квартирки, когда Лео замерзал в снегу. Они праздновали свое поганое Рождество! Никто не пришел на помощь, как они не раз приходили из тени, ничего не прося взамен! Не укрыл от непогоды и не залечил рану… не остановил руку, нанесшую ее. Вот она, их награда! В грязном гараже трущобных кварталов Нью-Йорка стоять коленями на стылом промороженном бетоне, пытаясь дозваться в глухую черноту угасшего сознания. Раф прижался щекой к ледяной кисти, смаргивая частые крупные слезы, мешавшие смотреть, и вытер нос кулаком, размазав по скуле кровь. Лео не заслужил такого. Бесславно свернуться клубком на старом одеяле, как бездомная псина у порога, и угаснуть без оружия в руках, когда весь город нарядился в гирлянды и хлопушки и из окон льется смех уходящего праздника. — Лео… пожалуйста… Раф бессильно уронил голову и прижался лбом к виску старшего брата, хватая ртом воздух, чтобы не заорать и не завыть от страха и накатившего жуткого одиночества. Он же сделал все! Почему мир так несправедлив?! Рафаэль не знал, сколько времени простоял так, пока не нашел в себе силы унять бешеную дрожь во всем теле и оторваться от брата, чтобы поднять голову и сморгнуть слезы. — Донни, — прохрипел он в рацию, подавившись очередным всхлипом. — Я нашел его… Элли смотрела на огромный расписанный иероглифами панцирь, слушала сбитое слезами дыхание и не знала, что делать и чем помочь. Чем тут поможешь? Все усилия, кажется, оказались напрасными… — Брат… все будет хорошо… все уже хорошо… я здесь… Рафаэль пересел ближе к тепловой пушке, подтащил к себе Лео, обхватив его руками, и крепко прижал к себе, словно это могло что-то изменить или исправить. Безвольно откинувшуюся голову он устроил у себя на груди, гладя ледяной лоб и затылок, бестолково растирая виски и холодные скулы. — Ему холодно… — Раф зажмурил глаза. — Знаешь, как он не любил зиму… тяжело переносил эти мерзкие заморозки и снег… вечный холодный снег… говорил, что боится однажды остаться в зиме совсем… Элли решилась отлипнуть о стены и подошла, опасливо присев рядом. Глаза предательски щипало, а в груди словно рвался большой горячий ком, обжигая внутренности. Она же искренне хотела помочь этой черепахе… выходит, что опоздала, как и всегда. Против воли девушка вспомнила себя два года назад, так же беспомощно кричавшую в больничной палате, где умирал ее отец. Она тоже пыталась согреть его ледяные руки своим дыханием и просила… просила… просила… И эти просьбы не достигли небес, как и мольбы странного существа рядом с ней. Словно Бог был глух к этим звенящим крикам, как обычный человек с камнем вместо души. — Все будет хорошо… — нелепо пробормотала она и рискнула погладить Рафаэля по плечу, стараясь утешить и поддержать. — Держись… Раф не ответил, тихо раскачиваясь из стороны в сторону и глядя в никуда. Он даже не обратил внимания на пролетевшее по крыше эхо шагов. Ему было наплевать. Пусть приходят, пусть убивают или пробуют сделать это. Он сложит из тел врагов гору и на ее вершине устроит достойную могилу брату, раз город отказал в такой милости. А вот Элли вскинула голову и прислушалась, настороженно щуря глаза. — Вереск? — она вскочила и бросилась к воротам. — Что случилось? — Элли! — запыхавшийся парень ввалился в гараж, еле кивнув девушке. — Там, похоже, еще… я, честно, чуть в штаны не наложил. Оно огромное и идет прямо сюда… и у него куча лампочек сверкает на теле! Это робот-пришелец… или дух из другого мира… Девушка выглянула из ворот. Что еще примерещилось ее другу, чьи мозги напичканы байками индейских племен? Громкий чих из темноты заставил ее отпрянуть в сторону. — Прошу прощения, — мягкий голос был немного гнусавым от насморка. — Раф! Ты здесь? И в гараж ввалилась еще одна черепаха самого невероятного внешнего вида. На панцире громоздилась целая конструкция из видеокамер, каких-то приборов и мигающих лампочек, замотанные изолентой очки увеличивали внимательные ярко-янтарные глаза. Рафаэль приподнял голову и едва кивнул в знак приветствия. — Донни… я нашел его… Донателло нахмурился, поняв, что старший брат явно не в себе. — Мы опоздали, — тихо сказала ему Элли, посторонившись. — Мне очень жаль. Донни поправил очки, обошел девушку и осторожно сел перед бешеным ниндзя. — Т-шш, — тихо успокоил он оскалившегося Рафаэля. — Тише, брат, это я. Раф качнул головой и отвел глаза, продолжая крепко прижимать к себе Лео. Донателло вздохнул, мысленно перекрестился и пробежал чуткими пальцами по вискам и шее своего лидера. — Раф, — тихо позвал он. — Раф, ты меня слышишь? Надо вернуться домой, пока не поздно… — Уже поздно, Донни, — тот безразлично погладил Лео по голове. — Он замерз. Гений снял очки, протер их хвостиком своей повязки и качнул головой. — Может, он все же в анабиозе, — неуверенно возразил Донателло. — Здесь это не определить. Рафаэль поднял на него недоверчивый взгляд и с сомнением покачал головой. — Обещаю, брат, если есть хоть один шанс… — Донни осторожно погладил его по руке. — Чем хочешь поклянусь. Он поднялся и оглянулся на Элли, которая совершенно потерянно стояла у ворот гаража, не веря своим ушам. — Спасибо, — тихо произнес гений. — За заботу о моем брате. — Ты сможешь ему помочь? — тихо спросила девушка. Донателло криво усмехнулся ей. — Мне нужна машина, чтобы вывезти его. Вереск, все это время топтавшийся тут же, нерешительно хмыкнул. — Тягач? — Подойдет, — Донателло вернул вымученную улыбку. — Идем, — парень махнул рукой.

***

Майки, пошатываясь, брел по улице, стараясь избегать людных мест. Он так замерз и измотался за эти три дня своего бродяжничества, что уже ничего не хотел, кроме горячей чашки чая и большого куска хлеба с маслом. Все! Все оказалось ложью! Друзья, что восхищались им, жали руки и восхваляли его таланты, клялись быть братьями до смерти; девушка, дарившая тепло своего тела, нежность своих губ и море заботы; огромный, распахнутый навстречу мир ярких развлечений и сбывшихся мечтаний… все рассыпалось крошевом осколков, оказавшись на поверку вовсе не бриллиантом, а обычным граненым стеклом… «Ложь… как ее много вокруг… словно весь город пропитан фальшью! Мне улыбались и меня ценили, пока было чем угоститься и где погулять, пока я был нужен как ниточка к моим братьям. Я сам никогда не был нужен ни Ханни, ни Максу, ни всем остальным…» Он прижался спиной к стене, скрывшись в тени от проезжавшей патрульной машины, и закрыл глаза. У веселого города оказалась обратная сторона, и теперь он имел возможность рассмотреть ее во всех подробностях, скитаясь по улицам и подбирая еду где придется. Вчера Майки остался голодным на весь день, хотя ему повезло найти мешок с конфетами, брошенный кем-то у мусорного бака. Он хотел съесть их все сразу, но, когда уже разворачивал фантик, почувствовал чей-то взгляд. Девочка лет восьми не бежала от него и не бросалась с кулаками отбирать бесценную добычу. Замотанная в какие-то нелепые тряпки, в объемном пальто с чужого плеча, она просто стояла и смотрела на него огромными серыми глазами. Ей очень хотелось конфет, но она не просила и даже не плакала. Этот взгляд разорвал Майки сердце. Такой взрослый и понимающий, без гнева и зависти к его удаче… Вот ему в детстве доставалось больше всех конфет, потому что Лео всегда отдавал свои младшему брату, подкрепляя подарок широкой улыбкой. Майки никогда не задавался раньше вопросом, почему его старший брат ничего не оставлял себе, а вот теперь больно кольнуло под ребрами… «Не с тех ли пор он совершенно равнодушен к сладкому? И действительно ли он так к нему равнодушен? Может, Лео просто научился скрывать свои желания за столько лет? Сам себе внушил, что не любит конфеты, потому что так их проще было отдать мне и Донни?» — Иди сюда, — позвал он девочку, подвинувшись и освободив место около тепловой трубы. — Давай праздновать Рождество вместе. Она подошла без страха и села рядом, робко приняв из его рук кулек конфет. — Спасибо! Одну съела сразу, а еще три положила в карман своего пальто. — Запасы делаешь? — попытался пошутить Майки, хотя в горле застрял ком. Девочка улыбнулась ему взрослой снисходительной улыбкой и отрицательно покачала головой. — Отнесу маме и братьям, — тихо ответила она, глядя ему прямо в глаза. — Пусть у них тоже будет Рождество. — О! — Майки вскинул брови. — А я и не подумал… — Сразу видно, что у тебя нет семьи, — она продолжала улыбаться, но уже с жалостью глядя на парня. — Иначе ты бы сразу понял… Микеланджело зажмурился, до хруста стиснув зубы. Девочка невольно ударила в самое больное и растравленное, прямо в гниющую рану в душе. У него есть семья и есть братья, но они больше не хотят его видеть. Заслужил. Они отдавали ему все, получив в ответ забвение, наплевательство и полную неблагодарность. Неудивительно, что Раф и Донни отвернулись, а Лео… Лео бы простил со своей любовью к ним ко всем, он бы нашел для Майки путь обратно домой. Но Лео исчез, а с ним и шанс просто попросить прощения и получить его сразу. — Тогда пусть у вас будет настоящее Рождество! — он протянул девочке весь пакет с конфетами и широко улыбнулся. Она приняла подарок и прижала к сердцу, дав взамен теплую ясную улыбку. — Храни тебя Бог! И убежала прочь. А Майки до ночи сидел у трубы, вытирая глаза и нос, стыдясь собственных слез, но не имея сил справиться с ними. Больше всего ему хотелось повернуть сейчас время вспять и послушаться Лео, который сказал, что они не такие, что у них другая жизнь. Майки отлип от стены, тряхнул головой и направился к ближайшему канализационному люку. Отчаяние уже утопило в себе его нелепую гордость, святую уверенность, что его простят и примут обратно, но до скулежки, до слез хотелось обратно к родным. К своим братьям. Пусть ругают, пусть смотрят холодно и зло и еле цедят слова, только пусть позволят вернуться домой. Он добрался до логова и уперся лбом в закрытую дверь, даже не пытаясь набрать код на замке. Пальцы несколько раз проскользили по широким металлическим полосам, погладили выбоины и вмятины на них. — Лео… — тихо позвал Майки, зная, что его никто не услышит. — Можно мне войти… пожалуйста… Дверь хранила молчание. Раф сказал, что Лео исчез, и ждать ответа можно разве что только от его призрака, но Микеланджело все же прижался лбом к двери и съехал по ней на грязный пол, представив себе, что это не холодная ржавчина под щекой, а шершавая теплая ладонь брата, который всегда находил в себе силы простить… — Лео… пожалуйста… Дверь приоткрылась, заставив его поднять голову, и через порог шагнул один из его братьев, прикрыв дверь за собой. — Пришел? — тихий родной голос заставил Микеланджело вздрогнуть. — Донни! Гений дернул его за плечо, заставляя встать. — Не валяйся тут на коленях, не позорься. Майки хотел броситься обнимать брата, но ощутил между ними отчуждение и не решился, только сжал его руку в своих. — Я… простите меня, если сможете… Донателло прислонился панцирем к двери и сложил руки на груди, пристально глядя на своего младшего брата. — Майки, боюсь, одного раскаяния маловато, — тихо сказал он после долгого молчания. — Ты понял, что натворил? Это хорошо. А исправить не хочешь? Микеланджело отступил на шаг. — Как? Я же… Донни, как Лео? Вы нашли его? Я видел его катаны в одном магазине… я выкуплю их и верну ему… — Как? — гений приподнял брови. — Ты знаешь их цену? Майки на миг зажмурился. — Прости, — тихо сказал он. — У них нет цены, но я заработаю на них деньги… Донателло снова кивнул каким-то своим мыслям. — Хорошо. — Так вы нашли его? — повторил Майки. Гений не ответил и отвернулся. — Если ты готов все исправить, то я помогу тебе, — уже через плечо бросил он. — Но не жди, что я хоть что-то сделаю за тебя. Начни с банального. Хочешь вернуться домой? Заслужи право быть нашим братом. Микеланджело торопливо вытер глаза, не зная, что Донни на миг зажмурился и стиснул зубы, стоя к нему спиной. — Начни с этого… Гений открыл дверь и исчез за ней, оставив младшего брата осознавать услышанное.

***

Едва закрыв дверь, Донателло съехал по стене и ткнулся лбом в колени, обхватив их руками. — Донни, — Рафаэль подошел и присел рядом, погладив умника по плечам. — Тише. — Это просто невыносимо, — тихим дрожащим голосом выдавил черепаший гений. — Раф… он такой замерзший, такой одинокий… голодный, грязный… никого нет во всем мире, а я смотрел и спокойно читал морали… как не родной… жестоко… Бешеный ниндзя грустно усмехнулся и потянул брата за хвосты маски, заставляя поднять голову и встретиться глазами. — Жестоко было не научить его ценить семью и родных, — возразил он. — Жестоко было позволять Лео прощать все выходки и безумства… Донни, это ему сейчас нужно больше, чем нам. Каким бы он ни был, его любишь ты и люблю я, но этого мало, чтобы стать кем-то достойным. — Он сказал, что нашел катаны Лео, — умник вытер глаза под очками и вернул их на место. — Хочет выкупить… — Хорошо, — Раф кивнул. — Пусть пробует. Мы будем присматривать за ним, не показываясь на глаза. Если Боги будут благосклонны, то мы справимся все вместе. Донателло благодарно кивнул и обнял брата, сжав крепко-крепко. Он знал, что еще несколько ночей подряд не сможет заснуть, давясь слезами, потому что перед глазами будет стоять этот взгляд младшего брата, озябшие пальцы и несчастное потерянное лицо. — Как Лео? — Так же, — Рафаэль пожал плечами. — Ему сейчас проще нашего, надеюсь, он не проснется до того мига, как все закончится. Я надеюсь, он вообще проснется. Донни вытер нос и кивнул головой, приняв руку брата, которая легко поставила его на ноги. — Я тоже…

***

— Привет! Знакомый голос вырвал из воспоминаний, заставив Майки отскочить на два шага и встать в защитную стойку. — Что ты здесь делаешь? — на мусорный бак прыгнула Элли, а следом за ней незнакомый парень с длинными волосами. — Гуляю, — быстро соврал Микеланджело, не желая признаваться ей в своих бедах. Девушка усмехнулась и смерила его пристальным взглядом. — Я бы сказала, что оделся ты не по сезону, да и трясется кто-то как осиновый лист. Майки отвел глаза. Ему стыдно было признаваться ей в том, что он остался без дома и вообще без всего, терять образ насмешливого мачо, легко очаровывавшего девушек. Элли соскочила с мусорного бака и подошла ближе. — Пойдем выпьем горячего чаю. Грех в такой мороз бросать кого-то на улице одного. Парень отрицательно качнул головой. — Я и не такое заслужил, — тихо возразил он, отводя глаза. — Ты даже не знаешь, что я натворил. Элли переглянулась со своим приятелем, и они обменялись странными улыбками. — Может, и не знаю, — она покачала головой. — Но знаю, что околевать во вселенском раскаянии точно не стоит. Так ты ничего не исправишь гарантированно. — Я согласен с Элли, — длинноволосый парень протянул ему руку. — Вереск. — Микеланджело, — Майки пожал протянутую ладонь. — Элли, я не хочу сильно обременять тебя… — Это у тебя не получится, — она широко улыбнулась, направившись вдоль по улице. — Я не лошадь, чтобы сажать кого-то на шею. Вереск засмеялся и пошел за ней следом, чуть подтолкнув Майки.

***

Горячий душ и ощущение чистоты немного привели рыжего ниндзя в чувство после скитаний по улицам и холодным чердакам. Элли нашла ему большие спортивные штаны и футболку. — Свои шмотки суй в машинку, — посоветовала она. — Порошок на полке. Сказать, что Майки был ей благодарен, это ничего не сказать. Для того чтобы по-настоящему оценить, что такое теплый дом и чашка горячего чая, надо было проспать три ночи на холоде. Он долго возился около стиральной машинки, вникая в установку программ, но наконец справился с этим и выполз на кухню. Элли сидела на столе, болтая с Вереском, который что-то готовил, ковыряя в кастрюле. — Давай помогу, — предложил Майки, заметив его жалкие попытки. — А ты умеешь готовить? — Элли вскинула брови. — Я думала, избалованный мальчик может только капризничать и топать ножками. Вереск засмеялся, уступив место у плиты. — Избалованный мальчик все же кое-чем был полезен родным, — возразил Майки. — Я всегда готовил дома своим братьям. Элли и Вереск снова переглянулись. — Я видела тебя у витрины сувенирной лавки, — девушка закурила. — Ты приходишь туда каждый день и подолгу смотришь на выставленные вещи. Зачем? Микеланджело дернул плечом, быстро шинкуя картошку. — Там есть одна вещь, которая не должна стоять на витрине. Я хочу ее купить и вернуть туда, где ей место. А ты что, следишь за мной? — Чтобы что-то купить, нужны деньги, — Вереск вмешался в разговор, не дав Элли ответить. Он сел на подоконник, смерив рыжего ниндзя внимательным взглядом. — Ты смотришь на мечи с синими рукоятями… — Катаны, — автоматически поправил Майки. Элли покрутила в пальцах зажигалку и нахмурилась. — Тебе есть куда пойти? Я не буду уговаривать, но можешь пока остаться у меня. Мы работаем в автомастерской, и там никогда не бывают лишними руки. — Я буду благодарен за такую возможность, — Микеланджело добавил в сковородку специи и повернулся, подарив девушке улыбку. — Мир не без добрых людей. Элли невесело усмехнулась. — Их слишком мало. — Но они есть. — Майки тщательно перемешал жаркое и снял с плиты. — Готово. Вереск соскочил с подоконника и принюхался. — Очень аппетитно пахнет, — похвалил он. — Если вытянешь две работы сразу, то можешь попробовать устроиться поваром в наше кафе.