В поисках тебя, моя хозяйка.

Белый снег медленно опускался на улицы вечернего города, в котором до сих пор кипела жизнь, поскольку до Нового года оставалось несколько часов, и атмосфера праздника просто таки была ощутима везде. Люди гуляли, веселились, смеялись и просто хорошо проводили время, готовясь встретить Новый Год, который, как все надеялись, будет намного лучше, чем предыдущий. И только в храме Микаге, несмотря на предпраздничное настроение, царила атмосфера беспросветной депрессии. Никто не веселился, никто не готовился к празднику. Все были поглощены своими тяжёлыми раздумьями. Гнетущая атмосфера, казалось, была осязаема в храме Бога Земли, которому, честно говоря, это ни капельки не нравилось, но как исправить ситуацию он не знал. - Что там с Томоэ? – спросил он, когда в комнату зашли Оникири и Котетсу во главе с понурым Мидзуки. - Он по-прежнему отказывается выходить из своей комнаты, - тяжело вздохнув, сказал хранитель, присаживаясь напротив бога. - Прошёл уже месяц с тех пор, как Нанами-тян уехала, а он всё ещё лежит и хандрит. - Ну, его понять можно, Мидзуки. В конце концов, осознание – это всегда больно, особенно когда оно приходит слишком поздно. Мидзуки вопросительно изогнул брови: - Вы думаете он… - Я думаю, что он понял, почему ему была нужна Нанами, и почему он так хотел её вернуть, – мягко улыбнулся Микаге, но на следующих словах улыбка его погасла, уступая место печали, - только вот сейчас это осознание вместе с вновь открытым чувством причиняют ему невыносимую боль. Хранитель понимающе опустил голову и, уставившись на свои лежащие на коленях руки, вдруг тихо произнёс, не поднимая головы: - Я никогда не любил Томоэ-куна, но сейчас мне жалко его… Он выглядит таким потерянным и разбитым. Не думал, что мне доведётся когда-нибудь увидеть воочию самого сильного из ёкаев в таком состоянии. Я думал, ему чужды такие понятия, как любовь и верность. Микаге лишь горько усмехнулся при последних словах змея. Честно говоря, он и сам не ожидал, что Томоэ настолько замкнётся в самом себе. Однако то, что произошло в аэропорту, напрямую свидетельствовало о том, что понятие любовь, похоже, всё-таки, ему знакомо. Жаль, что только понял лис это при таких не весёлых обстоятельствах. И теперь, по вине Микаге, который надеялся всего лишь вернуть ёкаю веру в людей и запертые где-то в глубине его души чувства, Томоэ вернулся в своё первоначальное состояние, в котором его в первый раз встретил Бог Земли – инертное и беспристрастное. Он ничего не хотел тогда, никого не слушал и ничего не говорил…он просто тогда ждал прихода своей смерти, которая могла наконец освободить его от страданий и даровать свободу и покой. И теперь всё это повторялось вновь. Больше всего Микаге тревожил тот факт, что он больше не сможет вытащить его из этого состояния, поскольку в прошлый раз он сделал его своим хранителем и стёр его память, когда тому было, в общем-то, всё равно, но в этот раз Томоэ ничего и слышать не хочет про контракт, а любые попытки Бога приблизится к нему он встречает огнём и холодным, решительным блеском в глазах. - А что на счёт тебя, Мидзуки? – спросил Микаге, пытаясь хоть как-то отделаться от тягостных мыслей. - Ты ведь тоже любишь Нанами. - Я этого и не отрицал никогда, – улыбнулся зеленоглазый хранитель, но улыбка его была печальна, а глаза полны боли. - Но я хочу, чтобы она была счастлива. И если сейчас, вдалеке отсюда, она улыбается и радуется жизни, что ж, этого достаточно. Глаза Бога подозрительно сощурились и, качая головой, он произнёс лишь одно: - Лжец ты, Мидзуки-кун. Змей тихо рассмеялся в ответ. Да, он лгал, но в его словах была и толика правды. Он действительно желал Нанами счастья и хотел, чтобы она была счастлива, с ним ли или без него. - Как вы думаете, она вернётся? – спросил он, глядя уже более серьёзным взглядом на Бога. Однако ответить Микаге не успел, поскольку двери в комнату открылись, впуская внутрь с кучей извечных спецэффектов самого Кураму-куна, собственной персоной. - Привет хранителям! – воскликнул радостно тэнгу. - Я надеюсь моя дорогая Нанами тут не зачахла от скуки пока я был в отъезде и…и где собственно Нанами? Мидзуки переглянулся с немного ошарашенным таким появлением Микаге и, тяжело вздохнув, ответил: - А Нанами нет, Курама-кун. И возможно уже никогда здесь не будет. В это время, пока Мидзуки рассказывали в подробностях только что прибывшему тэнгу, что собственно произошло в храме и куда делась его Богиня, Томоэ лежал на татами в своей комнате и в сотый раз перечитывал письмо, которое оставила Нанами и которое Мидзуки торжественно забыл ему отдать вместе с храмовыми духами. Она писала, что просит прощения…она писала, что любит…она писала, что уезжает. В который раз уже на этой фразе лис, сжав до боли зубы, комкал многострадальный лист бумаги и пытался его сжечь дотла вместе с этой надоевшей тоской и всколыхнувшимися вдруг чувствами, которые он похоронил ещё в тот день, когда его Юкиджи погибла, но в последний момент он опускал руку и просто ложился на спину, прикрыв рукой глаза. Боги, что же он делает? Что с ним происходит? Ещё никогда он не был таким жалким и мягкотелым. Даже уход Микаге в первый раз не доводил его до такого состояния, но тут… Нанами, что же ты сделала со мной? Во что я превратился? В какую-то мерзкую и жалкую собачонку, в которой никто уже и не признает грозного Томоэ, белого лиса. Эх, задать бы тебе хорошую трёпку за все мои мучения, но я даже увидеть тебя не могу… - А я говорю, что она в городе!!! Томоэ тут же отнял руку от лица и резко сел. - Но, Курама-кун, - раздался голос Мидзуки из соседней комнаты, - мы же видели… - Я не знаю, что вы видели, но я вам точно говорю, Нанами здесь и она не уезжала никуда! Сердце Томоэ пропустило пару лишних ударов. Нанами здесь? Может ли быть….? Но как? Будто прочитав его мысли, Микаге спросил: - Откуда ты знаешь? Курама на минуту замолчал, чем заставил лиса изрядно понервничать в ожидании ответа, но когда он заговорил, Томоэ вновь обрёл спокойствие, в то время, как внутри у него всё ярче и сильнее разгоралась надежда. - Я однажды подарил Нанами одно из моих перьев. Она до сих пор его хранит, и я могу чувствовать его место нахождение. И оно здесь, оно не покидало Японию. Как он дошёл до комнаты, лис не помнил. Он пришёл в себя только тогда, когда, открыв дверь, он увидел стоявшего в центре комнаты тэнгу, который вертел в руках одно из своих перьев и смотрел на него с нескрываемым ужасом и толикой ехидства в глазах. - Боже мой, лис, ты когда в последний раз видел себя в зеркале? Выглядишь ужасно! Томоэ усмехнулся: - Ты будешь выглядеть не лучше, если я сейчас же не получу ответы на свои вопросы. - Дай угадаю, - задумчиво прижав перо к губам улыбнулся Курама, - ты, вероятно, хочешь у меня узнать, где Нанами? - Молодец, тэнгу, соображаешь. - В отличие от тебя, - фыркнул Курама, скрестив руки на груди. - Но знаешь, я не могу тебе сказать где она. Глаза Томоэ угрожающе сузились, в то время как пальцы уже стало приятно покалывать рвущееся наружу пламя. - Не вынуждай меня, тэнгу, - проговорил Томоэ сквозь стиснутые зубы. - Я в последнее время жутко нервный и не в настроении играть в игры. Курама смерил его долгим пристальным взглядом, прежде чем, наконец, ответить, протягивая своё перо: - Пусти по ветру, и оно приведёт тебя к ней. Но учти, лис, - его глаза полыхнули нешуточным огнём, а крылья за его спиной засияли золотым светом, - если ты снова умудришься причинить ей боль, клянусь своими крыльями, я убью тебя. Томоэ усмехнулся, глядя прямо в глаза угрожающему ему Кураме, который был серьёзен как никогда в своей жизни, но согласно кивнул. - Договорились. Он осторожно взял перо из рук тэнгу и уже было направился к выходу как вдруг его окликнул Микаге. - Томоэ! Он обернулся, вопросительно изогнув брови, мысленно уже готовясь к возможному спору с богом земли, однако его опасения были напрасны. - Возьми мою повозку, - с улыбкой произнёс Микаге и добавил уже более строго, - и, ради всего святого, не делай глупостей! Спустя какое-то время Томоэ парил над одним из парков и пристально следил за направлением пера тэнгу, которое, с какой-то стати, стало вести себя чересчур странно. Оно останавливалось то в одном месте, то в другом, пока, наконец, не зависло над озером на пять минут, прежде чем, вдруг сделав резкий разворот, исчезнуть из виду во тьме среди деревьев. Тихо выругавшись, лис спрыгнул на землю и пошёл дальше пешком в поисках своего путеводителя. Он прошёл всего ничего, когда, стоя в тени деревьев, он увидел её. В красном кимоно с золотыми бабочками и белой меховой накидкой на плечах Нанами сидела на лавочке в окружении детей и делала бумажных журавлей, которые потом запускала в небо с помощью своей божественной силы, которую, судя по всему Микаге так и не забрал, оставив как подарок на память. Ну Микаге… Томоэ усмехнулся, глядя на радующуюся детвору и улыбающуюся девушку. Боль и злоба, что съедали его изнутри всё это время, вдруг отступили, уступая место приятному чувству покоя и теплоты. Лис и не заметил, как прислонившись к одному из рядом стоявших деревьев, он стал улыбаться, глядя на эту фактически семейную идиллию, забыв обо всём на свете и о своём первоначальном плане устроить Нанами большую взбучку за то, что она посмела его так подло бросить и причинить ему столько неприятностей и боли. В какой-то момент внутри у него вдруг что-то кольнуло, однако понять что это Томоэ так и не смог, поскольку в этот момент детей позвали их родители, и они с весёлым смехом разбежались кто куда, оставив девушку сидеть на лавочке в гордом одиночестве. Лис колебался. Он долго ждал этого момента, но сейчас не знал, как поступить. Он не знал, стоит ли ему скрываться, или открыто выйти к ней; стоит ли кричать на неё и набрасываться с упрёками или же наоборот спокойно поговорить. Томоэ не знал что делать, и потому он так и продолжал стоять, сокрытый тенью, пока на колени девушки вдруг не опустилось многострадальное перо Курамы. Лис тихо выругался про себя, когда Нанами, взяв перо в руки, стала удивлённо оглядываться по сторонам. - Курама-кун? Это ты? Это было уже слишком. Имя этого недожаренного в своё время страуса из уст его бывшей хозяйки подействовало на Томоэ, как красная тряпка на быка. Забытая злость и обида вскипели в нём с новой силой, выпуская на волю истинного демона. Больше Томоэ не колебался ни секунды. С грацией хищника он оттолкнулся от дерева и вышел на свет, чтобы Нанами могла его видеть. Сказать, что девушка была в шоке, увидев его, всё равно, что ничего не сказать. Томоэ ясно видел ужас в её больших карих глазах и чувствовал страх в каждом её движении, когда она, вскочив на ноги, закрыла рот рукой и стала медленно пятиться назад. Довольная ухмылка, похожая скорее на оскал, тронула губы Томоэ. Это будет весьма интересный разговор...