Положительные недостатки

      Наши отношения с Учихой Саске были начаты весьма необычным образом. И я была в тот момент самым счастливым человеком, желания которого исполнились. Не знаю, что чувствовал он, однако не думаю, что общение со мной доставляло ему массу проблем. В конце концов, жили бы мы вместе, если бы кто-то из нас питал негатив друг к другу?       Я влюбилась в этого парня, что называется, с первого взгляда, потерявшись в собственных чувствах так же быстро, как камень в океане. Хотелось испробовать так много всего: посмотреть фильм, подурачиться, поиграть в игры, сходить в парк… Желание прочувствовать ту удивительную атмосферу влюблённости захлестнуло меня с головой, вырисовывая такие мечты, от которых хотелось кричать и ощущать нечто необъяснимое, личное, интимное.       Когда мы познакомились, то он был весьма сдержан и отстранён, хотя ещё тогда я поняла, что Саске добрый и справедливый. Мне было непривычно осознавать тот факт, что, несмотря на свою неряшливость и неопрятность, он полюбил меня, выражая свои чувства редкой улыбкой и безграничной поддержкой. Чем больше мы находились вместе, тем быстрее росла любовь к нему. Видимо, поэтому я потеряла голову, когда осталась у него дома на ночь. В тот осенний день меня одолела тоска и ничем не обоснованная грусть, ведь из-за своей невнимательности я повредила ногу, споткнувшись о выступ бордюра.

В тот день я и стала его женщиной.

      С нашей первой встречи до последнего месяца осени мне довелось бывать в его квартире часто. И как только я привыкла к тому, что могу приходить в гости без каких-либо поводов и задумок, то жить стало в несколько раз легче. Ноги сами несли меня к его дому, поэтому незаметно для нас обоих в его интерьере стали появляться девичьи предметы. Сначала он их возвращал, но буквально через две-три встречи у меня появилась своя полка в его шкафу, затем целый выделенный отдел, а после уже вся территория квартиры имела что-то напоминающее обо мне.       — Как так получилось? — посмотрел тогда на меня Саске, пропуская внутрь.       Сейчас я вспоминаю это всё с улыбкой, не испытывая смущения или неловкости. Но тогда было весьма стыдно смотреть на своего любимого человека и краснеть, пряча тёмные разводы на белом пальто.       «Волосы примяты, некрасиво разделены на неровные тонкие пряди, да и на лице виднеются разводы», — мыслила я, смотря на фотографию, сделанную в тот день.       Было неловко, но тепло вспоминать об этом. В общем, тогда я предстала перед ним во всей красе, понимая, что лучше стоило вызвать такси. А быть может, и нет... Кто знает: возможно, это был лишь повод увидеться?       — Я только принял душ, если поспешишь, то согреешься, — произнёс он, забрав из рук одежду.       — Прости, Саске-кун, не хотела тебе мешать…       Всё, что я помню, так это лишь ухмылку на лице, а после и вовсе жаркие поцелуи, которые продолжались всю ночь. Стоило мне показаться ему на глаза, как сказка преобразилась, став ещё более запоминающейся. Я ни разу не принимала ванну у него дома или же у себя, когда Саске приходил в гости. Было тогда особенно неловко предстать перед ним в мужской юкате, с большим полотенцем на голове и с чуть раскрасневшимися щеками. Мне кажется, что он тогда чувствовал моё волнение из-за всей сложившейся ситуации и внезапно наступившим осенним интимным вечером.       — Расскажи, что произошло? — задал вопрос Учиха, садясь рядом на диван.       Саске, как и я, не был богатым или состоятельным японцем, впрочем, сейчас мы способны позволить себе многое, если, конечно, совершенно не терять голову. Однако тогда уже он имел свою квартиру, в которой всё и произошло.       Саске осторожно целовал меня, придерживая за талию, страстно прижимая к себе. В те моменты я чувствовала тепло, от которого кружилась голова, а тело наполнялось раскалённой лавой. Порою становилось жарко настолько, что весь огонь, который разжигал Учиха, вырывался наружу, чуть ли не опаляя и его заодно. Однако тушить этот пожар не хотелось — наоборот, возникало желание сделать его крупным, просто огромным и всепоглощающим. И он становился таковым… От каждого движения Саске мне хотелось большего, впрочем, как и ему, ведь Учиха медленно проникал под края распахнувшего халата. Тогда я становилась особенно робкой, а он — более настойчивым. Учиха способен был лишь дыханием вызвать мурашки, вызывающие дрожь, из-за которой я то и дело прижималась к нему.       — Сакура…       И я таяла от его хриплого голоса, который менялся лишь тогда, когда он обнимал меня. Саске в моменты нашей близости был особенно чутким, но нетерпеливым. Мне же было приятно держать его за руку или засыпать на груди, вдыхать его запах. Самым удивительным было то, что в нашу первую ночь я пахла так же, как он. Возможно, это было предрешено, а быть может, у меня имелась возможность отступить, но я этого не хотела…

Всегда выбирай мужчину с характером. © Мэй Дойл ДʼАмато.

      Даже в те моменты, когда я желала сдаться, Саске всегда был рядом, защищая от всех глупостей, которые могла натворить я. Он был старше, наверное, от этого и мудрее, сдержаннее, опытнее. Саске окончил университет, хотя я только-только сдала вступительные экзамены в медицинский, став чуточку взрослее. Мне хотелось верить в то, что когда я буду встречаться с выпускником экономического института, то моя популярность возрастет — мало кто мог похвастаться тем, что её парень старше. Данная новость привлекла тогда многих, поэтому девочки, которые считались самыми популярными, обратили своё внимание на меня. Я была искренне рада этому и сообщала об этом Ино, которая лишь отмахнулась, предупредив о возможных трудностях.

И всё же тогда я думала лишь о том, как всё произошло между нами.

      Я вспоминала, насколько мне удалось потерять голову безвозвратно тогда, когда Саске обнажил меня и прикоснулся влажными губами к груди, прильнув так страстно, что ничего, кроме как простонать нечто невнятное, не выходило, но стало томительно-прекрасным мгновением. Влажные поцелуи были настолько сладкими, настолько волшебными, что закипала кровь, отключая возможные остатки моего сознания. В тот момент я захотела его любить ещё более страстно, более пылко, более безумно. Прижимать мужчину, изменившего жизнь, к себе настолько близко, насколько позволяли наши тела, дарить ему такие же головокружительные прикосновения, от которых хотелось кричать.       Я желала, чтобы его мысли были только обо мне, чтобы они заполонили его сознание так же, как и моё, чтобы он помнил эту ночь так же чётко и полно. Зарывание в мужские, немного жестковатые волосы Саске во время нашей первой близости стало для меня испытанием на прочность, хотя ещё тогда стало ясно, что моя слабость перед ним безгранична. Он окрылял меня, позволяя умчаться далеко ввысь, но при этом тянул вниз, не позволяя уйти; давал свободу, но при этом держал рядом с собой; старался показать свою грубость, даря при этом плавящую мою душу нежность.       Стоило Саске проскользнуть вновь вверх, то я всей душой желала поцеловать его, тянулась к нему, как к лучу света, искала его губы, как рыба ловит невидимые глазу пузырьки воздуха, звала его, как беспомощный ребёнок, потерявшийся среди толпы. Стоило мне раз за разом чувствовать, как он отрывался от меня буквально на миллиметр, то тело рвалось к нему само, абсолютно неконтролируемо и дико. Мои пальцы сжимали его волосы, притягивая лицо Саске к моей груди, при этом зовя его подняться выше. И я была глубоко поражена, когда поняла, что он подчинялся любой моей прихоти.       Такой сильный и такой беззащитный, такой сдержанный и такой страстный, но от этого бесконечно любимый и желанный. Я пылала, пылала таким пламенем, что кожа Саске казалась невероятно холодной, а мне хотелось согреть её, но сперва поцелуй… Я мечтала именно о нём так сильно, что стонала от безысходности. Но когда он коснулся моих губ, опалив их жаром, то мне довелось понять, насколько я изголодалась по нему.       Влажный язык лишь слегка проник внутрь, а я уже бесстыдно обхватила руками мужские плечи и зацепилась ногами за его торс крепче стальных клешней. Эта страсть дурманила сильнее и быстрее, чем дорогой шотландский виски.       «Боже, как жарко!» — мечтала бы так думать я, но разум мой был отключен.       Инстинкты, похоть, которую никогда не испытывала прежде, хотелось включить на максимум! Показать Саске, что я пусть неопытная и неуклюжая, но желаю его настолько сильно, насколько хватает моих сил! Мысли были лишь об одном: чтобы он не останавливался. Пусть хоть земля горит, пусть хоть всё рушится, но прекратить всё никто не имел права. Саске должен закончить то, что задумал, пусть я и не до конца понимала этого.       Укус в шею, засос, опять укус и влажный язык… Раз за разом, но именно это вынуждало меня изогнуться под ним, прижать к себе и не отпускать. Я чувствовала его возбуждение, как и своё. Его напряжение и моя влажность, скрипы под ним и мои громкие стоны. Я определённо точно знала, что это именно то самое чувство, которое обновляло меня, подменяя во мне скромность на разврат.       — Саске-кун! — то ли кричала, то ли шептала я, то ли просто думала, что говорю это, но в голове было только его невероятно любимое имя.       Нагая, уверенная и одновременно растерянная, я вожделела его. Охотно тёрлась о его возбуждённый член, скрытый от моих глаз, но раз за разом запрокидывала голову, крепко держась пальцами за его широкие плечи, подставляя свою шею его губам.       И я хотела верить, что он любил меня так же, как любила его я, что он желал меня так же, как всё живое — рассвет. У меня кружилась голова — от этого мир, казалось, расщепился на атомы. И когда Саске сделал то, к чему всё шло, то я испугалась.

Это был шок, приятный такой, ожидаемый, но всё же…

      Однако я даже не думала терять те секунды, от которых, казалось, зависела моя жизнь. Не было абсолютно никакого дела до того, что чувствовало моё тело.       «Неприятно? Ну и пусть!» — пронеслось у меня тогда в голове.       Видимо, я точно знала, что это недоразумение в виде странного пощипывания пройдёт. И так оно и случилось. Даже под изощрёнными пытками мне не удалось бы отказаться от этих чувств, от этих желаний, от этого триста раз проклятого, но сказочного головокружения, вызываемого поцелуями Саске. Я была уверена в каждом своём действии, от этого старалась получить удовольствие от каждого движения, вздоха, поцелуя, толчка…       Как только мне довелось понять, что скрывалось за этими прелюдиями, то скрыть стоны и тяжёлое, пошлое дыхание стало невозможным. Хотя я и не старалась. Это было лишним. Я хотела Саске гораздо сильнее, чем могла предполагать. Любить его, кричать его имя, умолять — всё это нравилось мне до безумия, до дрожи в теле, до слёз. Он двигался, а мне хотелось потерять сознание от приятной влажности наших тел, от нашего запаха, от наших вздохов…       О проблемах не хотелось и думать — просто не было возможности вспомнить о реальном мире. Единственное, в чём я была уверена, — так это в сильных, умелых и заботливых руках своего парня, совратившего меня так умело, грязно… Потрясающе!       Крепче, ближе, жёстче, грубее… О, как он прижимал меня к себе! Как подминал, выключая во мне любые проблески скромности, как заставлял умолять не останавливаться, захлёбываться в собственной пошлости и никогда его не отпускать. Саске прижимал меня к себе, а я могла лишь жадно и ревностно терзать его спину, обжигаться о пламя страсти, раз за разом раздувая его всё сильнее.       Горячие, влажные ладони скользили по моему мокрому от пота телу, путешествовали по голой груди с набухшими алыми бусинами сосков и спускались ниже — туда, где было моё самое интимное место, в которое он уже проник, забрав мою девственность.

«И я совру, если скажу, что была против!»

      И всё же… Несмотря на мою любовь к нему, мы ссорились; несмотря на его чувства ко мне, я сомневалась в нём. И чаще всего инициатором скандала был точно не он.       — Саске-кун, мне завидуют все девочки в институте! — хвасталась я, крепко обнимая его за шею. — Говорят, что ты самый лучший!       — И?       — Они не правы, — отрицательно качала головой я. — Ты самый-самый-самый во всём!       Но несколько раз после этого мне пришлось вспомнить нравоучения Ино, советовавшую мне держаться подальше от сплетниц. Яманака была права, ведь стоило мне лишь один раз разругаться с Саске до такой степени, что появилась возможность расстаться, то эти популярные подружки отвернулись от меня, оставив наедине с проблемами и болью.       В тот день я проходила около места его работы, где повстречала удивительную девушку, которая громко сказала, что любит Саске-куна. Была, конечно, глупая ситуация. Паршивая такая, мерзкая и до жути неправильная. Но она была и случилась не вовремя, в принципе, как и все внезапные проблемы. Я думала так, как хотела думать, слышала то, что хотела слышать, понимала так, как хотела понимать. Тогда я не знала, что это невеста его лучшего друга, поэтому, не совладав со своими чувствами, ушла, не выслушав от Саске никаких оправданий.

Хотя они и не являлись таковыми.

В тот день я первый раз сказала, что ненавижу его.

      Однако лишь теперь понимаю, что поддалась на провокации своих сокурсниц, что нашёптывали об изменах и расставаниях. Я настолько зациклилась на всех этих интригах и подозрениях, что чуть не разрушила собственное счастье. Но и тогда Саске сделал первый шаг к примирению. А возможно, это была я…       Но, несмотря на всё моё непонимание ситуации, возвращаясь в свой дом, я осознала, что оставила ключи от квартиры у него. Тогда он ждал меня, лёжа на кровати, явно желая прояснить происходящее.       Моя беспечность, неряшливость… Чёрт возьми, снова мои недостатки свели нас. И от этого я посмела их возлюбить и даже поблагодарить себя — мысленно, конечно — за них.       — Что произошло?       — Мы расстались. Ведь ты любишь другую…       Когда он услышал это, то я лишь по глазам поняла, что не права. Саске удивился, справедливо поинтересовавшись об источнике такой информации, а после просто забрал меня с собой, рассказав о Хинате, что была вместе с ним и Наруто с самого детства.       Я признала себя дурой. Настоящей и полной. Самой большой такой идиоткой и дурёхой, однако бесконечно счастливой и везучей идиоткой и дурёхой.       И мы снова любили друг друга, отдаваясь страсти и похоти. Мне казалось, что я таким образом прошу у него прощения, умоляя извинить меня за эту дурацкую ненависть, за беспочвенную истерику, за вечную подозрительность и вновь принять мою бескорыстную, огромную, подобно океану, любовь к нему.       И он брал её. Полностью и без остатка. Вновь позволяя сдирать в кровь свою кожу на спине, вновь страстно целуя меня, изредка шепча о моей глупости… А я соглашалась уже более уверенно, но всё так же со стыдом раздвигая ноги перед ним. Мне было так тошно от нашей бессмысленной и глупой ссоры, что я взвывала, в порыве страсти целуя мужскую шею и плечи, пропуская Саске глубже и чаще в себя. Прося каждым своим движением прощения…       А его пальцы уже успели пройтись по моему чувствительному клитору, вынуждая выгнуться ему навстречу, накрывая страстью, точно волны друг друга в океане. Я ныла, стонала, пищала, скулила, но продолжала звать его, обожжённая любовью. И эти чёртовы раны горели. Его поцелуи оставляли засосы на коже шеи, задевая одну из самых чувствительных точек около уха.       Как же мне нравилось, когда он оттачивал своё искусство, оставляя маленькие по размеру алые пятнышки, которые скрывались за каскадом коротких розовых волос. Саске как всегда был горячим и страстным, как всегда контролировал один из любимейших процессов нашего времяпрепровождения. Эдакий настырный!       Он любил меня всю. По-своему, немного грязно и пошло, но страстно и искренне. Я же не уступала ему, превращаясь во время нашей сладостной близости каждый раз в более желанную и страстную женщину, от которой Саске всё больше и больше сходил с ума, позволяя себе в порыве неконтролируемых чувств шептать слова любви.

Хотя, возможно, это лишь мои мысли… Ведь я люблю думать так, как мне хочется. И никто не остановит меня в моих интимных и пошлых прихотях. Уж точно не Саске, всегда поддерживающий мою инициативу.