Love does not win

Стрелка спидометра взлетела почти до сотни, трижды Майкл чуть сам не попал в аварию, пролетая один за другим светофоры на красный свет. Сердце бешено стучало, перед глазами была только дорога. Он гнал по улицам Лондона и молился. На бегу он толкнул стеклянные двери и, оказавшись в приемной, подлетел к регистратуре. — Где реанимация? Девушка в синей униформе отвлеклась от другого пациента и растерянно уставилась на Майкла. — Извините? — Минут десять назад сюда доставили парня в тяжелом состоянии, где он? — Как ваша фамилия? — Просто скажи, где, блять, гребаная реанимация! — заорал он, теряя самообладание. Кто-то из санитаров показал в сторону, и Майкл рванул туда. Год назад. — Ты мог бы остаться с нами, — мягким голосом предложил Чарльз, хотя заранее знал однозначный ответ. — Со мной. Эрик напрягся и, прищурившись, уже открыл было рот, чтобы ответить, но так и замер, увидев до бесстыдства хитрющий, чисто макэвоевский взгляд. — Хочешь, я покажу тебе свой Церебро? — Чарльз… — выдохнул Майкл, подрагивая от приступа начинающегося смеха, который готов был перейти в ржач. Из последних сил он удерживал образ Эрика, даже не зная, зачем — дубль был испорчен. Позади камер послышался сдавленный смех статистов. Это началось еще на съемках «Первого класса». Джеймс и Майкл точно не помнили, кто первый придумал двусмысленность в репликах и отношениях Чарльза и Эрика. На площадке была слишком унылая атмосфера, нагоняющая скуку и липкий сон; оба помнили только то, что один спонтанно решил взбодрить себя и других, а второй мгновенной импровизацией поддержал. Постепенно это превратилось во всеобщую хохму, а затем — в настоящий промоушен и фансервис. — Говорят, у нас был секс, — подсев к Джеймсу на перерыве в интервью, без церемоний начал Майкл. — Четыре раза, — многозначительно заметил тот и сделал глоток кофе из пластикового стакана. — Удивительно, что я узнаю об этом последний. — Ты каждый раз был пьян, вот и не помнишь, — усмехнулся Макэвой и, улыбаясь одними глазами, покосился на Майкла. Тот негромко засмеялся, встал и обошел Джеймса, направляясь к двери, но на самом деле только заставил того так думать: в следующее мгновение Макэвой вздрогнул и чуть не выронил стаканчик — широкие ладони опустились ему на плечи, а губы, едва касаясь края уха прошептали: — Такое я бы запомнил. *** — Вопрос вам обоим, — продолжил молодой интервьюер, поправив очки на переносице, — кто из вас более безумный в поступках? — Думаю, я, — после короткой паузы ответил Джеймс, опередив друга. — Майкл, пожалуй, слишком воспитанный — даже на столе танцевать отказался в свой день рождения. Интервьюер заинтриговано вскинул брови, ожидая продолжения. — В смысле, «даже»? — прицепился к слову Фассбендер и взглянул на Макэвоя исподлобья, но тот лишь махнул рукой. — Майкл и безумия — несовместимые вещи. Если вы вопрос был задан Чарльзу и Эрику, ответ был бы однозначно в пользу Магнето. — Ты что, считаешь меня скучным? — не унимался Майкл. — Забыл наш второй секс? Интервьюер многозначительно прочистил горло, едва не поперхнувшись. Джеймс вытаскивал в этот момент из кармана трезвонящий мобильник, но после слов друга рука дрогнула, и телефон полетел на пол. — Признаю, — подыграл Макэвой, — это было необычно. Для тебя. — Засранец, — рассмеялся Фассбендер и несильно стукнул локтем предплечье Джеймса. — Ты еще увидишь, как ошибался. Интервьюеру только и оставалось, что с интересом и легкой ухмылкой наблюдать за этой парочкой. Списывать флирт на химию между Чарльзом и Эриком было удобно и естественно, поэтому ни Майкл, ни Джеймс долгое время не придавали значения тому, что их дружеское общение со стороны выглядит очень недвусмысленно. Но даже осознав это однажды, Джеймс понял, что уже не сможет остановиться: держать дистанцию с каждым разом становилось всё труднее и труднее, увернуться от ненавязчивых прикосновений и объятий было возможно, вот только у него холодели руки и скручивало желудок от понимания, что избегать похлопываний по спине или убирать чужую руку с поясницы совсем не хочется. Можно было бы оправдаться фансервисом, но фансервис не станет отмазкой тому, что сердце стучит в бешеном ритме каждый раз, когда Майкл прикасается губами к его виску прямо перед объективами камер. Ему теперь всё время казалось, что каждый репортер, каждый зритель и даже обыкновенный прохожий знает о том, как ноги Джеймса подкашиваются, а дыхание замирает, когда к нему прикасается Майкл. Сначала он считал, что это Фассбендер во всем виноват, но осознание всей серьезности ситуации пришло совершенно внезапно, когда он, случайно оказавшись в Нью-Йорке по случаю встречи с продюсером, впервые увидел Майкла рядом с заливисто смеющейся миниатюрной брюнеткой в летнем кафе недалеко от Эмпайр Стэйт. — Джеймс? — искренне удивился Фассбендер, когда тот подошел поздороваться. — Вот это встреча. Это Алисия, мы… вместе работаем в новом фильме. А тебя как занесло сюда? Макэвой, как можно дружелюбнее улыбаясь, обменялся короткими приветствиями с девушкой и пожал протянутую руку друга. — Да так, шел мимо по пути в Эдинбург, — попытался пошутить он. — Как дела, приятель? Они перекинулись буквально парой фраз, прежде чем Макэвой поспешил откланяться. Во-первых, прерывать свидание было неприлично как минимум, во-вторых, его внезапно затошнило — то ли от слишком сладкого кофе, то ли от пожирающего изнутри чувства на букву «Р», которое Макэвой запретил себе говорить не только вслух. Тогда-то Джеймс и осознал все масштабы дерьма, в которое влип. Он злился на Майкла за эту невинную акулью улыбку, как бы странно ни звучало, в то время как ладонь молодой актрисы лежала поверх руки Фассбендера; злился на самого себя за эту ирландскую слабость, но ничего с собой сделать не мог. Именно в тот день он без раздумий принял предложение сняться в австралийском фильме и улетел утренним рейсом готовиться к новой роли, проигнорировав смс с предложением встретиться, раз уж они оба на Манхэттене. Вместо этого он позвонил Энн-Мэри и проболтал с ней около часа, чему жена была весьма удивлена. В какой-то момент ему показалось, что, если уцепиться за семью, наваждение пройдет, и останется лишь туманное воспоминание, словно сон зимней ночью. Сидней встретил Джеймса ярким солнцем, летней духотой и тяжелой работой на съемочной площадке. Он знал, что время не лечит, а вот погруженность в любимое дело может пойти на пользу. Это было какое-то помешательство, с которым Макэвой готов был бороться, и сделал первый шаг к успеху, постепенно замечая, как уже через месяц напряженной работы в Сиднее он успокоился, а еще через пару недель перестал думать о своем бывшем партнере по съемкам каждый день. Хотя брак и трещал по швам, Джеймс часто созванивался с Энн-Мэри, улыбка не таяла на его лице, когда голос Брендана раздавался в динамике мобильника. Он ощущал, как всё вновь становится правильным, возвращается на исходное место, и гармония выстраивается не только вокруг, но и в нем самом. Вот только всё рухнуло разом в тот вечер, когда, вернувшись в отель, он принял входящий вызов, даже не глядя на экран смартфона, будучи чертовски уставшим. Ожидая услышать привычный женский голос, он едва не подавился, услышав мужской, слишком знакомый мягкий тембр. — Чувак, ты куда пропал?! Усталость как рукой сняло, в горле застрял ком, и Джеймс даже не сразу вспомнил, что неплохо бы ответить. — Я… Как ты узнал этот номер? — Отвечу, как только объяснишь, зачем сменил его. — Я работаю в Сиднее. Много навалилось, в запаре забыл тебе позвонить, — соврал он. — Полтора месяца забывал? — недоверчиво передразнил Майкл. Макэвой сел на кровати, вздохнул и потер лоб. Ну, что он мог ответить? «Прости, я не звонил, потому что с ума схожу от одного твоего голоса»? Или «Майкл, нам лучше сделать перерыв»? Господи хреновый боже, ну что за бред… — Джеймс? — позвали на другом конце линии. — Да, я здесь, — поспешил ответить тот. — Прости. — На самом деле, я звоню тебе по делу, — ровным голосом произнес Майкл. — С тобой Сингер не связывался? — Нет, а что? — Съемки новых иксменов начинаются через месяц. Тебе неплохо было бы приехать для уточнения деталей контракта. — Так быстро? — Ага. Они еще с прошлого года планировали график съемок, как только его величество Джеймс Макэвой, светило современного Голливуда, подписал все бумаги. — Пошел ты! — рассмеялся Джеймс, пытаясь унять дрожь в руках. — Так уж и быть, я приеду, как только смогу. Но почему об этом сообщаешь ты, а не мой агент? — Искал повод услышать твой голос, дружище, — ответил тот, и Джеймс точно знал, что Майкл в этот момент улыбался. — Но я всё ещё злюсь на тебя за игнор. Макэвой усмехнулся и осознал, как сильно соскучился. Закусив губу, он точно завороженный мял край плотного покрывала. — Съемки в Сиднее должны закончиться через пару недель. — Супер. Позвонишь мне, как только вернешься в Калифорнию. — Ага. Несколько секунд оба молчали, не решаясь положить трубку. Макэвой услышал за окном раскаты грома и выглянул на оживленную вечернюю улицу. — Джеймс. — Да? — У тебя всё в порядке? — серьезно спросил Майкл. — У меня-то? Да, всё здорово, — скомкано ответил тот, — просто класс. — Тогда до встречи. Береги себя. — Ты тоже. Он бросил мобильник на подушку и отметил, что это был самый нелепый разговор в его жизни. Прямо как первый секс с Эммой в кампусе университета. «Плохое сравнение» — одернул он сам себя и залез под одеяло, но уснуть этой ночью так и не вышло. Раз за разом он прокручивал в голове весь разговор, каждое слово, восстанавливал в памяти голос Майкла и винил себя в том, что, растерявшись, даже не осведомился о новостях друга. Где-то внутри начало подниматься нечто тяжелое, и Джеймсу через некоторое время стало совсем трудно дышать. Он пытался представить их встречу, придумывал, что скажет Майклу, и что тот ответит, но в следующую секунду зачеркивал всё, словно комкал неудавшуюся страницу новой главы своей книги. Так уж вышло, что Джеймс приехал в Лос-Анджелес буквально за пару дней до начала съемок очередного фильма по вселенной Марвел. На этот раз он всё же решил позвонить Майклу, хотя и живот неприятно скрутило от волнения, пока в трубке раздавались длинные гудки. — Привет, братишка! — раздался радостный возглас Фассбендера. — Давно приехал? — Только что. Ты где? — Слушай, я еще в Лондоне, дела кое-какие заканчиваю. Мой график съемок передвинули на неделю, так что придется тебе без меня развлекаться. — Ничего, мы с Хью отлично проведем время в твое отсутствие, — улыбаясь, дразнил его Джеймс. То, что их разговор вновь перешел к флирту, он опять заметил слишком поздно. — Вот и будешь рядом со своим Джекманом сидеть на премьере, — притворно обижаясь, ответил Майкл. — Остынь, парень, — смеялся Макэвой, — ты — мой единственный Эрик. — Ну, еще бы ты к Маккеллену яйца подкатывал, — давил смех Фассбендер. — Я не… Что?! Майкл, ты — идиот! Еще некоторое время они смеялись и подкалывали друг друга, словно пытались обычным телефонным разговором восполнить потерянные несколько месяцев друг без друга. Тогда к Джеймсу пришло новое осознание, светлое, от которого хотелось тепло улыбаться всем и каждому вокруг — может, ему стоило принять всё, как есть: себя, Майкла и ту реальность, которую они создали друг для друга? Теперь ему уже казался безумием факт, что он был почти готов отказаться от этого. Они тепло распрощались, условившись при встрече непременно вместе выпить, но улыбка медленно исчезла с лица Джеймса, когда он, закончив разговор, увидел сообщение с приложенной фотографией, где Энн-Мэри и сын машут ему рукой. Под фото было написано: «Любим и скучаем».