Love does not win

Съемки начались с аврала на студии, Сингер каждый день был не в духе, а график Макэвоя стал настолько плотным, что, когда Майкл приехал к назначенному времени, Джеймс едва успел перекинуться с ним короткими приветствиями, не говоря уже о репетициях, которых почти не было. На площадке они почти не встречались, так как снимались в разных павильонах, а график Джеймса не совпадал с графиком Майкла, чтобы увидеться хотя бы в перерыве и вместе выпить кофе. Часы сливались в дни, дни — в недели. Всё стало рутинным, каждый следующий день был почти точным повторением предыдущего. В один из таких дней Джеймс, вымотанный до предела, поднялся в свой трейлер и, закрыв за собой дверь, так и замер на пороге. «Ты еще увидишь, как ошибался» — произнес голос Майкла в голове, и тут всё встало на свои места. Джеймс выудил из кармана мобильник. — Если думаешь, что смог удивить меня курами в трейлере, то ты неправ, — тут же выпалил он, как только Фассбендер принял входящий. — Не понимаю, о чем ты, — посмеиваясь, ответил тот. — Позже это обсудим, я должен работать. Джеймс усмехнулся, бросил телефон на столик и тихо рассмеялся, глядя на восемь белых куриц, что сновали по трейлеру туда-сюда. Одна, кажется, пригнездилась на подушке Макэвоя. — Вот же идиот. Хочет поиграть? Что ж, будет ему игра. Майкл, наконец, завершил съемку в одной из самых сложных для него сцен и попросил перерыв. Он вылетел на улицу и трясущимися от напряжения руками достал пачку Честерфилда. С зажигалкой ему пришлось повозиться — пальцы совершенно не слушались и постоянно соскальзывали с колесика. Жадно затянувшись, он мысленно послал в самое далекое путешествие орущего Сингера, тупенькую молодую актрису, которая не понимала, что происходит на площадке от слова «совсем», и всех остальных. За спиной хлопнула дверь, но Майкл даже не обернулся — плевать. Это его перерыв, его десять минут кайфа наедине с никотином и молчаливой ненавистью к окружающим. По асфальту неспешно застучали каблуки, и Фассбендер закатил глаза, прощаясь с одиночеством, когда понял, что девушка пришла по его душу. — Не угостите даму сигаретой? Майкл закашлялся, подавившись дымом, и обернулся, едва низкий мужской голос закончил фразу. Джеймс уверенно держался на шпильках и смотрел в глаза Майкла невозмутимым взглядом из-под обильно накрашенных век и накладных ресниц. Губы были слишком яркими и вызывающими благодаря алой помаде, а светлый парик с вьющимися локонами придавал образу еще большую вульгарность. — Колготки в сетку, — начал Фассбендер, стараясь придать собственному лицу непринужденный вид. — Повторяешься. — То было в фильме, — парировал Макэвой, — забирай свой курятник и признай, что у тебя нет фантазии. Нахмурившись, Майкл схватил за грудки Джеймса, едва не касаясь тлеющей сигаретой фальшивых локонов, и прижал к бетонной стене. Слишком близко. Он внимательно смотрел в глаза Макэвоя, улавливая там лишь триумф от выигранного раунда. Затем взгляд переметнулся к накрашенным ярко-красной помадой губам, что ненароком заставило Майкла задать мысленно вопрос, насколько развратный может быть у Джеймса рот. Он сделал еще одну затяжку и выпустил дым почти в рот Макэвоя. — Раз начали эту игру, может, установим правила? — А они нужны? — в тон ответил Джеймс, пытаясь скрыть дрожь в голосе. Этот момент близости, казалось, тянется уже вечность. — Гораздо интереснее, что достанется победителю. Майкл ничего не ответил и провел пальцами по размазавшимся румянам на скуле. Джеймс неопределенно хмыкнул, перехватил ладонь друга и мягко оттолкнул его от себя. Усмехнувшись, Фассбендер еще раз оглядел с ног до головы неудавшуюся жрицу любви и скрылся в павильоне. Как только дверь захлопнулась, Джеймс опустился по стене, прерывисто выдохнул, а потом, сорвав с себя парик, достал пачку сигарет и закурил, уставившись в одну точку. В голове заезженной пластинкой крутилась лишь одна мысль: «Что, блядь, я творю?» На протяжении месяца Макэвой ждал ответной выходки, и это чуть не превратилось в паранойю. Он с осторожностью выглядывал из-за каждого угла, по десять раз проверял дверь в трейлер, дабы не оказаться жертвой шуток со времен детского сада. Джеймс нашел странным даже то, что Джекман позвал его однажды сходить вместе за водой, и совсем не пришло ему в голову, что Хью спросил совершенно без задней мысли, ведь день выдался на редкость жарким. Но еще более странным казалось то, что Майкл за всё это время почти не попадался на глаза, да и в те редкие моменты встреч вел себя вполне естественно и дружелюбно, словно забыл о пари, а во время перерывов отправлял Джеймсу видео с котиками и комментировал его фотографии в Инстаграме. Макэвой отнесся к поведению Майкла с недоверием. Ну, не мог он забыть, гордость ему не позволит этого сделать! Джеймс уже давно усвоил упрямство Фассбендера и знал, что пока этот ирландский нахал не оставит последнее слово за собой — не успокоится. Интуиция не подвела. Возвращаясь в трейлер поздно вечером, Джеймс совершенно случайно поднял взгляд на табличку со своим именем и в удивлении вскинул брови, коротко усмехнувшись. На дощечке его имени больше не было, и несложно догадаться, чьё появилось. — И это всё? — сказал в пустоту Макэвой, снисходительно качая головой. Тут же он нахмурился, заметив тусклый свет в маленьком окошке. Джеймс толкнул незапертую дверь и уже набрал в легкие воздух, чтобы зарядить новую тираду об отсутствии фантазии, но осекся и замер не в силах пошевелиться от увиденного: на его одноместной кровати поверх одеяла лежал Майкл и увлеченно читал какой-то журнал. В его виде не было ничего необычного, не считая полного отсутствия одежды. — А, Джеймс, — поднял он взгляд на друга, — проходи. — Какого черта ты голый?! — почти разрываясь изнутри от смеха и волнения, спросил тот, не зная, что еще сказать. — Я не могу в своем трейлере ходить голым? — невозмутимо ответил Фассбендер, возвращаясь к глянцевым страницам. — В своем — можешь, а в моем хотя бы трусы надень, — пробурчал Джеймс, стараясь не смотреть на друга. Он поднял с пола джинсы и швырнул их в Майкла. — Ты табличку видел? Чье имя там написано? Вот и заткнись. Мой трейлер — мои правила. Опешив от такой наглости, Джеймс растерянно замер и чуть не задохнулся от возмущения. Но проигрывать он просто так не собирался. — Кончай придуриваться и вали к себе. — А ты признаешь, что у меня всё-таки есть фантазия? — Да ни за что! — Тогда я ложусь спать в СВОЕЙ удобной кровати, и тебе желаю доброй ночи. С этими словами Майкл выключил ночник и, накрывшись уголком одеяла, отвернулся к стене. — Фассбендер, ты охренел? Мне вставать в пять утра! В следующее мгновение в него полетела его же рубашка, куртка, потом подушка и плюшевый ослик. — Вали с моей кровати! — возмущался Джеймс и, вцепившись в лодыжки Майкла, резко дернул на себя. Вывернувшись, тот просунул голову под руку Макэвоя, подняв его спиной, кинул через плечо на кровать, будто реслер на ринге, и прижал собой сверху, не оставляя шансов вырваться. — Хоть бы срам прикрыл, — ухмыльнулся Джеймс. — Я тебя смущаю? Вот уж не думал, — посмеивался тот. — Скорее, наоборот, — брякнул Макэвой и прикусил язык, но Майкл, видимо, принял эту фразу за продолжение игры в Эрика и Чарльза. — Оу, — многозначительно протянул он, — и что нам делать с этим…недопониманием? Он неотрывно смотрел в глаза Джеймса, который мысленно уже представил, как их корабль под названием «Дружба» неумолимо идет ко дну. Коротко вздохнув, он в задумчивости облизнул губы, и в следующий момент готов был поклясться, что Майкл едва заметно вздрогнул. Внезапно дверь распахнулась, и на пороге возник Джекман. — Джеймс, у тебя есть а… Хью замер на середине фразы, увидев сперва две пары испуганных глаз, а уже потом — голого Фассбендера, подмявшего под себя раскрасневшегося Макэвоя. — Я попозже зайду, — учтиво улыбнувшись, заверил он и вылетел, хлопнув дверью, отчего стены трейлера тряхнуло, и разбилось что-то стеклянное. Воспользовавшись моментом, Джеймс столкнул на пол Майкла и кинул в него его же одеждой. — Тебе не кажется, что ты перешел все границы? — зло процедил Джеймс, пытаясь не смотреть на обнаженного Майкла, который, как назло, проигнорировал трусы и начал натягивать носки. — Ты сам отказался от правил, — улыбаясь, парировал он, — и теперь я виноват? — Завтра все будут хихикать у нас за спинами! — Да брось, Хью не будет болтать, если для тебя это так важно. — Майкл, у меня жена и шестилетний сын, — шипел Макэвой, — да, мне не наплевать на мою семью! — Ты слишком серьёзно стал относиться к шуткам, — просто ответил Фассбендер, застегивая ремень на джинсах. — Может, хватит? Наши шутки перестали быть шутками уже давно. Майкл замер на мгновение, словно осмысливая услышанное, но в следующее мгновение расслабился и снисходительно посмотрел Джеймсу в глаза. — Ты действительно перестал понимать юмор. Осекшись, Макэвой больше не знал, что сказать. Да и не разрешал себе открыть рта, пока Майкл не скрылся за дверью. Сегодня Джеймс позволил себе сказать слишком много лишнего. И с чего он вообще решил, что игры в химию перестали быть играми для них обоих?! Он подошел к столику, чтобы взять телефон, но обнаружил рядом на полу рамку. Подняв ее, он мученически простонал, закусил губу до боли и припал спиной к закрытой двери. На фото радостно улыбался сам Джеймс, его Энн-Мэри и двухлетний Брендан. Только теперь через их улыбки тянулась толстая трещина. — Дерьмо! — заорал Макэвой и со всей силы швырнул рамку о противоположную стену, разбивая стекло вдребезги.