Love does not win

Он понял, что последние пять шотов явно были лишними, когда ноги перестали слушаться, и встать с дивана за VIP столом оказалось непосильной задачей. Джеймс даже припомнить не мог, в честь чего закатили очередную закрытую пьянку в одном из клубов Лондона — агент сказал, стоит немного помозолить глаза людям после премьеры, и тот согласился, хотя желания особого не было. Все эти мероприятия давно стали привычными, скучными. Каждый раз одно и то же, вокруг одни и те же лица, одни и те же разговоры, сплетни, напитки. Джеймс с отвращением посмотрел на недопитую бутылку, наполненную до краев окурками пепельницу, раздраженно оглянулся на развешенные под потолком колонки, откуда долбило по вискам синтетическим недоразумением, которое язык не поворачивался назвать музыкой. Он решил, что пора домой. Оглянувшись в поисках кого-нибудь, кто помог бы выбраться на свободу и сесть в такси, Джеймс обнаружил себя в полном одиночестве, только стакан с кубинским ромом согласился составить компанию, в то время как Бенедикт кружился на танцполе, собирая вокруг себя размалеванных моделей, Армитидж обворожительно улыбался длинноногой красотке у барной стойки, — очевидно, угощал даму коктейлем с надеждой на «продолжение». Остальные растворились в толпе огромного зала. Осознав, что никому нет до него дела, Джеймс с досады осушил стакан и откинулся на мягкую спинку. Позади народ веселился на танцполе, впереди было какое-то оживление возле бара: бармены начали представление своих трюков. Наблюдая за руками того, что ловко жонглировал бутылками и бенгальскими огнями, Макэвой ощутил на себе чей-то взгляд. Искать долго не пришлось: у той же барной стойки тусовалась небольшая компания, они что-то увлеченно обсуждали, активно жестикулировали и постоянно пили, будто на спор. «Надо же, и Джуд Лоу здесь» — пронеслось в голове Джеймса, но в следующий момент он четко увидел, кто не сводит с него глаз уже продолжительное время. Облокотившись на стойку, Майкл держал в руке коктейль и в упор смотрел на Джеймса, изредка оглядываясь на шумную компанию и стараясь поддерживать веселье. То, что губы по собственной воле растянулись в широкой улыбке, Макэвой заметил слишком поздно, и Майкл принял этот знак за приглашение, уверенной походкой двинувшись к нему. — Выпей со мной, — пролепетал Джеймс, едва тот подошел. Он попытался взять бутылку, но немного просчитался с траекторией и чуть не опрокинул стаканы и тарелку с чипсами, при этом скинув локтем пепельницу на пол. Та разбилась вдребезги. — Ой. — Тише, тише, — подхватил Джеймса Майкл, когда того повело вбок. Фассбендер усадил его, точно безвольную тряпичную куклу, и сам сел рядом, посмеиваясь. — О как тебя развезло! — Я в прядке! — протестовал Макэвой. — Ну, да. Майкл взял со стола пачку сигарет, вытащил две и одну предложил другу. Тот не отказался. После первой затяжки он вдруг повернулся к Джеймсу и, положив руку на спинку дивана, заговорил. — Можешь объяснить, почему ты постоянно от меня бегаешь? — Что? Я бегаю? Тебе показалось. — Ага. Тот раз сбежал в Сидней, теперь сразу после комик-кона сбежал в Шотландию. Где тебя искать в следующий раз? — Ты преувеличиваешь, — спокойно ответил Джеймс. Ром был отличным подспорьем в таких разговорах, и Макэвой впервые был рад, что нажрался до вертолетов. Он затушил сигарету о край стола и задумчиво расположился на плече Майкла, упорно пытаясь побороть сон. — Не стоило тебя целовать. Сердце Джеймса, кажется, пропустило пару ударов. — Что случилось, то случилось, — просто заявил он, сам удивляясь собственному умиротворению, хотя после событий комик-кона прошла лишь неделя. Внезапно Майкл повернул Джеймса лицом к себе, и тот увидел заинтригованный взгляд и легкую полуулыбку. — Посмотри мне в глаза и скажи, что тебе не понравилось. Долгие три секунды Джеймс смотрел в серые глаза, а потом вдруг послал всё к чёрту и притянул Майкла к себе. Позволяя себя целовать, тот усмехнулся в губы Джеймса и запустил пальцы в его вьющиеся волосы. Языки грубо сталкивались, не позволяя перехватывать инициативу, с коротким вздохом Джеймс прервался, но Майкла было уже не остановить: он прильнул губами к шее Макэвоя и несколько раз больно прикусил кожу. — Давай уйдём отсюда? — прошептал ему Майкл и провел кончиком языка за ухом, заставляя всё тело мгновенно покрыться мурашками. *** Джеймс ворочался в постели на периферии сна и реальности, но понял, что больше спать не сможет: как бы он ни повернулся, как бы ни зарывался в подушки, каждая поза казалась страшно неудобной. Но разлепить глаза с похмелья было гораздо сложнее, чем заставить себя проснуться. Голова трещала, комната всё ещё немного кружилась, словно вчерашний ром старался всеми силами не позволить Джеймсу его забыть. Он сел на кровати и распахнул глаза, когда понял, что обстановка знакомая, но спальня явно не его: кровать шире, одеяло толще, окно с другой стороны, да еще и распахнуто настежь, хотя Джеймс из-за страха простудиться от сквозняка никогда не спит с открытым окном. Откинув одеяло, он спустил ноги на пол с намерением подняться, но тут же руками обхватил гудящую голову и согнулся. А потом обнаружил на себе чужие трусы. — Блядь… — только и смог вымолвить он, прежде чем перебороть мигрень и встать. Джеймсу стоило огромных усилий добраться до кухни, откуда доносились звуки закипающего чайника и гремящей посуды. Стоя в проходе, он наблюдал за Майклом, который тянулся к верхней полке настенного шкафа за чашками. Увидев Макэвоя с красными от перенапряжения глазами и синяками под ними, растрепанного и в собственных трусах, тот подавил смех, хотя и ловил себя на мысли, что смеялся совсем по другому поводу. — Доброе утро, — сказал он, коротко улыбвнувшись. — Между нами было что-то? — нахмурившись, с порога процедил Джеймс. — Ничего, кроме нескольких минут недоразумения, — усмехнулся тот. — Ты можешь хотя бы раз нормально ответить на мой вопрос?! — вспылил Макэвой, сжав кулаки. — Мы трахались вчера? Майкл был больше не в силах сдерживать смех и расхохотался, едва не роняя открытую банку кофе. Он смеялся долго, почти до слез, и это еще больше разозлило Джеймса. — Над чем ты ржешь? Ты хоть понимаешь, что произошло?! — Прими душ и успокойся. Твои трусы в ванной, одежда в стиралке. Возьми мою, если не хочешь завтракать голым. Джеймс опешил от заявления Майкла и попытался установить логическую связь между оказавшейся по каким-то причинам в стиральной машине одеждой и полным спокойствием Фассбендера. Тем не менее, он устало выдохнул и подумал, что ему и впрямь стоило освежиться и перестать нервничать — может, ничего и не было? Под струями холодного душа думалось легче, но события прошлой ночи ему восстановить так и не удалось. Натянув одну из бесчисленных футболок Майкла, Джеймс осознал, что на штаны его сил уже хватит, и вернулся в кухню, где поймал на себе оценивающий взгляд. — Что? — Она тебе великовата. Снимай, — кивнул он, ставя на стол две чашки с горячим кофе. — Отвали, — улыбнулся Джеймс, различив шутку. — Я так понимаю, тебя вынесло вчера еще до того, как мы сели в такси. — Ну, — протянул тот, — я помню, как мы выходили из клуба и какой-то парень на улице орал прохожим, что едет трахаться. Майкл поперхнулся и взглянул на Джеймса сочувствующе. — У меня для тебя плохие новости. — О, Боже, — выдохнул он и закрыл лицо рукой под тихий смех Фассбендера. — Мне так стыдно! — О, поверь, это было самое безобидное. — Продолжай. — Вчера в такси ты поразил меня и таксиста своими лингвистическими талантами. — Что? — нахмурился Джеймс. — Когда ты успел выучить испанский? — Я никогда в жизни не говорил по-испански! — признался он, уставившись на Майкла. — Значит, вчера был твой первый раз. Мне с трудом удалось тебя заткнуть, потому что ты пытался отобрать у таксиста руль. — Зачем?! — Ты захотел ехать по другой дороге, а таксист плохо говорил по-английски. — Оу. Пару минут оба молча пили кофе, задумавшись о своём. — А что с моей одеждой? — Ты запнулся о свою ногу, когда вылезал из такси, и полетел прямо в лужу. — Неужели, я был настолько пьян? Сжав губы, Майкл покивал, уверяя, что всё было действительно плохо. — А потом мы вошли в подъезд, и ты толкнул меня в лифт. — Где мы, пупсик? — повиснув на локте друга, в пятый раз спросил Джеймс. — Чтоб я еще раз поехал с тобой куда-то, — проворчал тот. — Бу-бу-бу, — передразнил Макэвой и захихикал. — Пьянь. Двери лифта, наконец, открылись, и тут Майкла буквально впихнули внутрь, а потом Джеймс кинулся на него, впечатывая в стену. Макэвой целовался грязно, без тени стыда и совсем не заботясь о камере в углу под потолком. Фассбендер пытался убрать руки Джеймса, которые упрямо дергали пуговицы рубашки на нем, но остановил Макэвоя лишь звоночек лифта и открывающиеся двери. Войдя в прихожую, он снова набросился на Майкла, но тот каким-то образом убедил его разуться. Джеймс развязывал шнурок на одной ноге, балансируя на другой, но в таком состоянии удержать равновесие было невозможно. Он ухватился за первое, что попалось под руку: это был плащ на вешалке, полы которого не выдержали тяжесть пьяного тела, и Джеймс ненароком сорвал вместе с этим плащом всю вешалку, с куртками, зонтами и другой одеждой на себя. — Счастье ты моё, — выдохнул Майкл, помогая пострадавшему выбраться из-под завала. Ему удалось затащить Джеймса в ванную, и тот не совсем верно понял намерения, когда пальцы мучились с ремнем на его штанах. — Помочь не хочешь? — Тебя хочу, — выдохнул Джеймс, обдавая Майкла перегаром, и у того едва не заслезились глаза. — Заткнись и снимай одежду. Когда он всё-таки справился с упившимся Джеймсом и запихнул его в душ, то кинул вещи в стирку и открыл кран, чтобы умыться, параллельно отбиваясь от рук, что пытались затащить его в кабинку. В конце концов, он вышел из ванной, чтобы навести порядок в прихожей, и через несколько минут услышал, что звуки воды стихли. Закинув вещи в шкаф, он вернулся в ванную, но та была пуста. «Куда он…» — сконфузился Майкл, но внезапно услышал, как в спальне открылось окно. «Этого еще не хватало!» Он ворвался в спальню, но у окна никого не было. И тут сзади его нагло толкнули к кровати. — Джеймс! — воскликнул Майкл, падая на простыни. Тот упал сверху и стал жадно целовать его губы, насилуя рот языком. Кожа Джеймса была прохладной и мокрой после душа, а тело — гибким, но крепким. На некоторое время Майкл сдался, позволив снять с себя рубашку и стянуть брюки, но когда Макэвой резким движением сорвал с него трусы, он остановился и начал отпираться от напора Джеймса. — Прекрати, — серьезно сказал он, и тот отпрянул. С минуту они тяжело дышали и смотрели друг другу в глаза, а потом Джеймс внезапно нахмурился, отвел взгляд и тихо произнес: — Я тебя не понимаю. Майкл вздохнул и закусил губу. Он хотел Джеймса, давно и сильно, и вот Джеймс перед ним, обнаженный и готовый ко всему. Теперь Майкл хотел его еще больше, но не так. Повалив Джеймса на спину, он оказался сверху, и на пару минут ему снесло крышу: целовать эти припухшие губы и ласкать гладкий торс было в тысячу раз лучше, чем он себе представлял. — Если бы ты только знал, сладкий, — прерывисто выдыхая, шептал он Джеймсу на ухо, обдав кожу горячим дыханием, — как же я тебя хочу. Тот не отвечал, от возбуждения тело подрагивало, поддаваясь каждому прикосновению широких ладоней. — Но утром ты ничего не вспомнишь, — продолжил Майкл и не удержался от соблазна прильнуть губами к скуле Джеймса. Несколько минут они так и лежали, молча, пока Майкл не отстранился, чтобы лечь на подушки, но Макэвой перехватил его за локоть, останавливая. — Я любл… — Не надо, Джеймс. Пожалуйста. Ты пьян. Он опустил глаза и позволил Фассбендеру лечь рядом, сознание было готово отправиться в далекие края, где нет ничего, кроме пустоты. Уже переставая понимать, что делает, Джеймс присел в кровати, потом нащупал с краю трусы и надел их, пока Майкл соображал, что что-то пошло не так. — Это же мои… — Спокойной ночи, — не дав договорить, отрезал Макэвой и упал лицом в подушку. — Господи, стыд-то какой… — произнес Джеймс, прокручивая воспоминания в голове. — Да ладно, — отмахнулся Майкл, — с кем не бывает. — Издеваешься? — Немного. Еще кофе? — Почему ты так спокоен? — недоумевал он, на что Фассбендер лишь коротко посмеялся. — А чего мне волноваться? Я не был пьян вчера, — ответил он, убирая чашки, — и говорить правду всегда легко. Макэвой застыл, осознавая, что все вчерашние слова Майкла не были пьяным бредом или болтовней в порыве похоти. — Мне от тебя нечего скрывать, Джеймс, — убирая чашки в шкаф, серьезно сказал он. — Но если хочешь уйти, то уходи сейчас. Он не осмеливался повернуться, потому что не хотел видеть, как тот встает и тихо уходит. Но каково же было его удивление, когда Джеймс, осторожно обняв, прижался к его спине. Затаив дыхание, Макэвой стоял, прижавшись к широкой спине, и думал о том, как вся его жизнь и убеждения, весь мир вокруг катятся в пропасть. Он знал: оставаться не стоило, но в этот раз послал подальше все мысли о последствиях и дал понять, что больше не сбежит.