Love does not win

Майкл уже сбился со счета, сколько сообщений он отправил Джеймсу за месяц. И ни на одно не получил ответ. Ни одного смс, даже гневного, на звонки Макэвой, естественно, тоже не отвечал. Дома его постоянно не было, а потом вообще выяснилось, что он улетел в США по приглашению какого-то театрального режиссера для участия в очередном спектакле. Фассбендер не находил себе места: он знал, что был неправ, но и поведение Джеймса, который сам не знает, чего хочет, тоже напрягало. Майкла мучила грызущая изнутри досада, он нервничал, потому что Макэвой никак не хотел перестать упрямиться. Он привык любыми способами получать то, что хочет, но Джеймс упорно строил из себя недотрогу, что и злило, и подстрекало одновременно. Все девушки, с которыми Майкл встречался или имел какие-либо незначительные интрижки, были разными снаружи, разными по характеру, но все они велись на одну и ту же простую схему: пара нужных слов в нужное время, несколько прикосновений в особых местах — и вот она уже утопает в его ласках, открытая и больше не представляющая никакого интереса. С Джеймсом было по-другому: он видел насквозь Майкла, видел все его уловки, словно пользовался телепатией профессора Ксавьера, и это раздражало. Фассбендер всегда терял рассудок, когда не мог контролировать ситуацию, более того, он не мог контролировать мысли и чувства Джеймса, что просто приводило в бешенство. Но, в то же самое время, в их отношениях он ощущал себя идущим по хрупкому льду едва начавшей таять реки: один неверный шаг — и он проваливается в воду, настолько ледяную, что мышцы сводит в считанные секунды. Майкл уважал Джеймса, уважал как друга и человека, но всегда хотелось большего, ведь он не привык довольствоваться тем, что дают. Когда Джеймс перестал быть промежуточным этапом в его жизни? Даже сам Фассбендер был огорошен этим вопросом. Поначалу он планировал всего лишь удовлетворить личное «хочу» и отправиться на поиски нового увлечения, а потом вдруг решил, что просто так Макэвой от него не уйдет. «Ты всё равно будешь моим, рано или поздно» — думал он, глядя, как Джеймс в спешке одевается, чтобы успеть домой к ужину, где его ждала Энн. Одержимость перешла в чувство вины. Майкл начинал постепенно осознавать, что, чем больше давит на Джеймса, тем сильнее тот отдаляется. Смотреть, как рушится семья его друга, оказалось больно, особенно зная, что имеешь к этому всему прямое отношение. Больно смотреть, как Джеймс поджимает губы, слушая в трубке голос маленького сына; оказывается, чертовски больно слушать обвинения в черствости, в сломанной жизни, в том, что ему нет никакого дела до чувств других, и самое ужасное во всём этом то, что Макэвой прав почти на сто процентов. Джеймс ошибся лишь в том, что он — чуть ли не единственный, на кого Майклу не наплевать, и это еще мягко сказано. «Ты игнорируешь меня тридцать второй день» «Джеймс, ответь уже хоть что-нибудь» «Сколько раз мне еще нужно извиниться?» «Ты прав. Я всё понял, я вёл себя, как мудак, но неужели я не заслуживаю хотя бы маленького прощения?» Ни на одно сообщение он не получил ответа: телефон упрямо молчал. Майкл вздохнул и сжал в руке мобильник. Сердце застучало в приступе легкого, непривычного волнения. Пришло время ломать лёд, причём собственный. «Ты мне нужен» Долгие десять минут в комнате стояла тишина, и Фассбендер уже было плюнул и собрался пойти заняться изучением сценария для новой роли, как смартфон оповестил о новом непрочитанном сообщении. Непослушными пальцами Майкл снял блокировку. «ПОШЕЛ В ЖОПУ» Он в удивлении усмехнулся, но настроение мгновенно подскочило. Хотя смысл сообщения был явно без скрытого подтекста, Майкл знал: теперь он на верном пути. Премьера была потрясающей. Финал спектакля сорвал оглушительные аплодисменты, Джеймс даже заметил, как некоторые вытирают слёзы восторга. Это волнительное, пьянящее чувство собственного успеха, вызванное искренними эмоциями зрителей, было лучше любого гонорара или словесной похвалы. Ни с чем не сравнить те ощущения, когда занавес открывается, чтобы выпустить тебя к публике на повторный поклон под восторженное «браво!» из разных углов зала, а сердце замирает, пропуская несколько ударов, когда тяжелая ткань вновь скрывает тебя от вдохновленных глаз, выключается рампа и прожекторы, погружая сцену в полумрак. Он сидел в небольшой комнатушке напротив зеркала, снимал грим и совершенно не обращал внимания на усталость в мышцах, которая, честно говоря, казалась приятной. Горло немного саднило после напряженной работы, Джеймс даже удивился, что с таким опытом за плечами он всё ещё способен сорвать на сцене голос. Внезапно в дверь гримерной постучали. — Не заперто, — крикнул через плечо Макэвой и повернулся на стуле, с которого в следующее мгновение чуть не рухнул. На пороге стоял Фассбендер, лице которого сияла интригующая ухмылка, а в руках он держал огромный букет белых нарциссов. Джеймс и так не ожидал встретить Майкла здесь, но его появление удивило бы гораздо меньше, если бы не цветы, неуклюже торчащие в разные стороны. Он настолько опешил от увиденного, что даже не знал, чему больше возмущаться — тому, что Фассбендер осмелился показаться ему на глаза, или этому недоразумению из ближайшего супермаркета. — Можно? — поинтересовался Майкл, но тут же и вошел, не дождавшись разрешения. — Это… Ты… это что за… — Это тебе, — заявил он, и букет оказался в руках совсем обалдевшего Макэвоя. Тот пару секунд смотрел то на нарциссы, то на Майкла, затем недоверчиво прищурился. — Ты ничего не перепутал? — Восторженный зритель не имеет права подарить цветы любимому актеру? «Ну-ну» — подумал Джеймс, по-прежнему испепеляя его взглядом. — Позволь спросить тогда, почему из всего разнообразия цветов ты выбрал именно эти жуткие нарциссы? — Потому что ты их ненавидишь, — усмехнулся Фассбендер, нагло глядя прямо в глаза. Нахмурившись, Джеймс поднялся, раздраженно сунул ему букет и прошел к своей сумке с одеждой. Как назло, еще и замок заело. — Что ты вообще здесь забыл? — Ты ведь меня простил, — ответил Майкл, но не смог скрыть ноток веселья в голосе. — Я тебя послал! — Это вопрос времени. — И поэтому ты решил заявиться с этим…веником?! — С довольно симпатичным веником, — отметил он многозначительно. — Господи, да не в цветах же дело! Замок поддался. Макэвой наспех кинул в сумку одежду и повернулся, чтобы продолжить гневную тираду, но в комнате кроме него больше никого не было. Лишь дверь была распахнута настежь, а на маленьком столике скромно ждал настрадавшийся букет. Несмотря на внезапное появление Фассбендера, Джеймс пребывал в хорошем настроении, будучи всё еще под впечатлением от успешной премьеры. Повязав черный галстук и подхватив со спинки стула синий пиджак, он открыл дверь номера и отшатнулся назад. Майкл был не менее сконфужен, так и замер с занесенной рукой у двери. — Ты что, следишь за мной? — скептично буркнул Макэвой. — Да, — брякнул тот. Джеймс закатил глаза и протиснулся мимо Фассбендера, щелкнув электронным замком на двери. — Куда ты? — Не твоё дело, — кинул он через плечо, удаляясь. — Не волнуйся, я подожду. «Идиот» — негодовал Макэвой, но ничего не ответил. Вечеринка в честь премьеры начнется через час, и неизвестно, когда Джеймс соизволит вернуться в отель. Может, вообще под утро. В любом случае, он был уверен: Майкла здесь не будет уже в течение получаса. Праздник показался ему до ужаса затянутым и занудным. Бесконечная речь директора театра, получасовое слово режиссера-постановщика, включая все эмоции от спектакля, взаимные поздравления, светские разговоры и фальшивые улыбки — всё это навевало страшную скуку. Джеймсу даже пить не хотелось: он насильно влил в себя три бокала шампанского, и через долгие пять часов, когда на него прекратили обращать внимание и восхищаться его потрясающей актерской игрой, он покинул здание через задний двор, поймал такси и вернулся в отель. Дверцы лифта открылись, и он зашагал по мягкой ковровой дорожке, не нарушая тишину длинного коридора шестнадцатого этажа. Лицо Джеймса вытянулось в удивлении, когда он увидел рядом со своей дверью развалившегося у стены Фассбендера. Тот копался в телефоне со скучающим видом. Его длинные ноги почти упирались в противоположную стену. Услышав тихие шаги, Майкл даже не поднял взгляд. — Как вечеринка? — спросил он, не открывая глаз от экрана смартфона. «Наверняка уже все фотки лайкнул, паразит» — раздраженно подумал Макэвой и, ничего не ответив, перешагнул через ноги Майкла. Карточка коснулась поверхности сканера на двери, и Джеймс вдруг замер в проеме. — Ты что, пьян? — Тщуть-тщуть, — ответил Фассбендер, поднимая сонные и слезящиеся от переизбытка алкоголя глаза. «И где он успел так надраться…» — подумал Джеймс, скрывшись в номере. Он снял пиджак, закатал рукава рубашки и лег на кровать. Спать, как назло, не хотелось, искать пульт от телека было слишком лень. Сколько времени в Эдинбурге?.. Он недолго поболтал с Бренданом, ответил на несколько сообщений в фэйсбуке, но сон по-прежнему не желал с ним дружбы. Тогда Джеймс поднялся с намерением принять душ, но замер у входной двери. Он что, собирается просидеть под дверью всю ночь? Открыв дверь, Макэвой разочарованно закатил глаза. Майкл по-прежнему сидел на полу, только телефона в его руках уже не было. Вместо общения в соцсетях он развлекал себя нарочито учтивыми приветствиями с проходившими мимо постояльцами, которые в тон отвечали, но старались скрыть озадаченность при виде рассевшегося у дверей явно нетрезвого мужчины в дорогом костюме. — Ты всё еще здесь? — недовольно спросил Джеймс. — Где? — искренне не понял Фассбендер. Язык заплетался, стены кружились, пестрая расцветка коридора вращалась водоворотом, сливаясь в безобразную палитру. Майклу казалось, что его вот-вот вывернет прямо на ковер. — Иди в свой номер уже. — Какой номер? Я буду здесь сидеть, пока ты меня не простишь. Макэвой нервно вздохнул, но решил не вступать в перепалку. Пусть делает, что хочет. Джеймс ему не нянька. Он вернулся в комнату, но в душ так и не зашел. Постояв пару минут в маленькой прихожей, он выругался и снова распахнул дверь. — Зайди и не позорь меня. Дважды повторять не пришлось. Майкл с трудом поднялся, придерживаясь о косяк, но тело болтало из стороны в сторону. Он шагнул в номер и чуть не рухнул прямо в прихожей, благо, Джеймс, не прекращая шипеть ругательства, успел подхватить его за локти и затащить в комнату. — Спишь на диване, — безапелляционно заявил он, кинув подушкой в Фассбендера. Тот едва успел поймать ее и отшатнулся, потеряв равновесие. — Ты шутишь?! И для этого я сидел под дверью? — Пошел вон. — Ладно, диван — так диван. Смирившись с участью, он пожал плечами, бросил подушку, а затем и сам начал прикладываться, тихо возмущаясь насчет слишком жесткой обивки. — Майкл, это стол! — взволнованно объяснил Макэвой, оказавшись рядом. Он осторожно помог ему слезть с жалобно заскрипевшего под пьяным телом журнального столика и, закинув обмякшую от слабости руку себе через шею, отвел к дивану, ибо Майкл был уже не в состоянии самостоятельно сделать даже пару шагов. Когда спина его коснулась кожаной обивки, он повис на плечах Джеймса, утягивая вниз, но тот ловко выпутался из ослабших от усталости и опьянения рук. Внезапно Фассбендер вцепился узел галстука и с неожиданной силой притянул Джеймса к себе. — Каждый раз вот так сбегаешь. Макэвой был готов поклясться, что услышал в интонациях Майкла нотки огорчения и обреченности. — Было бы мне наплевать — я бы не бросил все свои дела и не прилетел на другой континент, чтобы в углу наблюдать твоё выступление. — О, Майкл, только не сейчас! Проспись. — Не хочешь слушать, да? Ты мне никогда не даешь слова вставить, постоянно всё сам решаешь, а я, между прочим, с ней не трахался тогда!!! От этой бессмыслицы Макэвой сконфуженно замер, пытаясь уловить нить повествования, но поддерживать логичный диалог с пьяным в дрова Фассбендером оказалось гораздо сложнее. Джеймс хотел возмутиться и вновь указать Майклу на все его косяки, но того понесло: — Сначала отталкиваешь, потом возвращаешься, снова посылаешь, и хоть бы раз спросил, чего хочу я! — Да с тобой и так всё ясно, Фассбендер, тут и спрашивать нечего! — взорвался, наконец, Джеймс. — Вечно ты хочешь быть сверху!!! Тот аж замолчал и приподнял в удивлении брови, губы растянулись в изумленной улыбке. — Так вот оно в чём дело! Макэвой раздосадованно нахмурился. Вот и вырвалось на свободу его подсознание. Не хотел ведь, не хотел больше видеть этого заносчивого упрямца в своей жизни, но как на это недоразумение можно злиться? — Ты можешь быть сверху, когда пожелаешь, — беззлобно ухмыляясь, произнес Майкл и нежно провел пальцами по щеке Джеймса. — О, серьезно? — огрызнулся тот, подыгрывая тону Фассбендера. — По вторникам, — ответил он, и в глазах заплясали дьявольские огоньки. Джеймс на это лишь хмыкнул и, вскинув руку, глянул на часы. — В таком случае, мне повезло: сейчас уже три часа как вторник. — Ты всё-таки забрал их, — заметил Майкл, с трудом сфокусировав взгляд на белоснежных нарциссах, что жизнерадостно раскрылись от воды в вазе. — Ага. Фассбендер попытался приподняться, но в ту же секунду был придавлен ладонью и уложен обратно на лопатки. С вопросительным взглядом он уставился на Джеймса, лицо которого ничего не выражало. Лишь глаза нехорошо потемнели. «Ты запомнишь этот вторник» Черный пиджак упал на пол, пальцы одну за другой цепляли гладкие пуговицы белой рубашки, обнажая прерывисто вздымающуюся грудь. Когда Майкл попытался расстегнуть рубашку Джеймса, тот перехватил его руки и уложил над головой, а на попытку коснуться губ в коротком поцелуе Макэвой увернулся. Сквозь открытое окно прорвался легкий ночной ветерок, прокатываясь ласковой волной по разгоряченной коже. Джеймс задел пряжку ремня, и Майкл, сжав зубы, вздрогнул, а потом резко схватил того за шею и притянул к себе в настойчивом желании снова ощутить вкус этих губ. Но Макэвой успел отпрянуть и, обхватив ладонью напряженную руку, интуитивно прижался губами к запястью, пару раз провел кончиком языка по нежной коже. Из груди Майкла вырвался глухой стон. Прикрыв глаза, он запрокинул голову и выгнулся в пояснице, чем немало удивил Джеймса. На кончике языка остался солоноватый привкус, губы коснулись шеи, груди, живота. Дыхание Майкла стало прерывистым, быстро застучало сердце, ладонь собственнически легла на плечо Джеймса, когда тот вдруг подцепил зубами слайдер на молнии штанов и потянул вниз. Он выпрямился и, неотрывно глядя Фассбендеру в глаза, расстегнул ремень на своих штанах — намекать даже не пришлось: правая рука Майкла мгновенно оказалась под рубашкой, затем стала мучительно медленно опускаться ниже, будто оттягивая время. Макэвой с трудом сохранял самообладание: в этот момент он осознавал, как сильно ему не хватало этих пальцев, что знают каждый сантиметр его тела, как ему хочется касаться тыльной стороной ладони раскрасневшихся скул, прильнуть к чуть обветренным губам, — но не сейчас, Джейми, не сейчас. Он развязал узел галстука и, повязав вокруг своей обнаженной шеи, вложил один край черной ленты в левую руку Фассбендера. Тот пару мгновений смотрел с немым вопросом во взгляде, но Джеймс едва заметно кивнул. Тогда Майкл, облизнув губы, обмотал край галстука вокруг запястья и резко дернул на себя, выпытывая из стянутого горла хриплый вздох.