Клеймо

Жизнь так непредсказуема. Как много факторов должно сойтись, чтобы двое встретились? Как по-разному можно посмотреть на одно событие, зная обстоятельства? Как на нас влияют собственные установки? Северус открыл дверь кабинета и увидел двоих. Одно лицо озадаченно смотрело в его сторону, другое закопалось в ладонях собственного тела, излучая отчаяние. Откровенно говоря, момент был неподходящий, но этот разговор не мог ждать. Возможно, неожиданное наличие Джеймса в кабинете Дамболдора было и к лучшему. - Мне нужно вам кое-что сообщить, - Северус глянул в сторону Поттера, который будто стекал с кресла под тяжестью своего морального груза. - Вам обоим. Рассказывать все нюансы и обстоятельства истории профессор посчитал себя не в праве, в конце концов, это не его тайна. Он лишь выделил самое главное: у странного поведения Лили есть причина, кто-то явно вторгался в её сознание, из-за чего психика могла пошатнуться. Решение было принято молниеносно: воспользоваться омутом памяти и изучить все подробнее, как только женщина проснется. Джеймс решил остаться в школе. На его душе скребли кошки, ярость, затмевающая разум последние часы пошатнулась, но не ушла бесследно. Он был здесь скорее из чувства долга, чем сочувствия. Он должен был узнать правду, хотя сейчас меньше всего хотелось во всём этом копаться. С первыми лучами солнца Поттер вернулся к кабинету директора. Его рука бесчисленное количество раз тянулась к дверной ручке, но так ни разу и не достигла цели. Он остался мрачно стоять в углу коридора, не найдя в себе сил зайти. Лили была морально измотана на столько, что согласилась на ритуал гораздо быстрее, чем рассчитывал Северус. Они прошли мимо бесплотной темной фигуры к кабинету директора, не уделяя ей внимания. Оно было к лучшему, встречаться лицом к лицу чете Поттеров было явно рано. Двое вошли в кабинет. Кусочек памяти опустился в наполненную влагой чашу, череда мурашек нарисовали тропу на спине женщины. Тщательно загнанные вглубь воспоминания просачивались наружу, открывая себя новым зрителям. Лили была не в состоянии воспринимать все беспристрастно, эмоции будто снова наваливались непрошенными потоками. Тёмные, давящие, мерзкие, стыдные, стертые. Двое мужчин напротив, отгородившись от всего, сухо воспринимали происходящее, видя каждый огрех. Безусловно, зачинщиком была проделана немалая работа, но работа наспех, а потому с множеством изъянов. От всего этого сквозило какой-то фальшью. На счастье или печаль, но Лили попала в руки к двум мастерам искусства легименции. Женщина слабо верила, что что-то изменится, для нее эти воспоминания были слишком реальны, прокрученные множество раз. Однако она не стала сопротивляться и разрешила копаться в своем сознании. Северус вновь махнул волшебной палочкой, идя по нити ложного образа, шаг за шагом распутывая клубок. Это оказалось значительно проще, чем он ожидал, ложные воспоминания будто рассеивались сами. Казалось, заклинание утратило свою силу и держалось только на каких-то остатках магии. Или на вере одной несчастной женщины. Голова Лили тяжелела с каждой минутой все больше. Истинные воспоминания накладывались на ложные, создавая в её голове путаницу. Процесс оказался для нее тяжелым, сознание все больше уплывало в тумане. Когда последняя нитка клубка была распутана, что-то будто едва слышным щелчком прозвучало в её голове, и она погрузилась в темноту. Джеймс мерил шагами коридор, когда Северус резко выбежал из кабинета, держа на руках Лили. Повинуясь затмившему всё остальное порыву беспокойства, он последовал за ними. В голове крутились навязчивые мысли. «Это непроверенный метод, вдруг что-то пошло не так?» «Кто знает, к чему может привести копание в чужой голове?» «Снейп делал подобное впервые. Такое в принципе делали впервые! Что если он допустил ошибку…» Джеймс ломал себе пальцы беспорядочными движениями, сидя у постели жены. Волнение съедало его изнутри, перемешиваясь с еще не остывшей злостью. Лили не очнулась в тот день, как и в следующую неделю.

***

В медицинском крыле жизнь текла своим чередом. Врачи осматривали учащихся, мешали волшебные зелья и заполняли журналы. Лишь только дальняя комната оставалась неподвижной, будто замерев во времени. Она была почти пустая, за исключением простой одноместной кровати и женщины, которая лежала на ней, не подавая признаков жизни вот уже почти месяц. У подножья её постели каждый вечер оказывался мрачный профессор, гложимый чувством вины. Было ли правильным вмешиваться в то заклинание? Сделал ли он что-то не так? Реакция ли это истощенного организма или его ошибка? Он думал об этом множество раз. Иногда поток его мыслей прерывался другим мужчиной, неожиданно появлявшимся в комнате. Лицо второго всегда было озадаченным, очевидно, он всё еще не мог разобраться со своими чувствами. Прекрасная жизнь Джеймса разрушилась слишком внезапно. Слишком много всего произошло. Слишком во многом предстояло разобраться. Слишком большой кусок жизни было необходимо править или рушить. Он еще не решил, что из этого выберет. Этот брак длился больше дюжины лет! Он начался с двоих и закончить его тоже могли лишь двое. Джеймс ждал: в нетерпении, в злости, в смирении – эмоции менялись также часто, как дни за этот месяц. Часто ему не хотелось идти в палату жены, но он убеждал себя делать это хотя бы раз в несколько дней. На тридцать первый день веки женщины задрожали, едва различимые рыжие ресницы открылись.