Один шаг

— Ты готов? — Спросил Ньют, заглядывая брюнету в лицо. — К чему? — Томас же старался заглянуть за спину Ньюта, но безуспешно ничего там не находил, кроме темноты. — К прыжку, Томас, — после слов блондина фон позади парня будто стал проявляться. В очерчиваемых силуэтах приняли форму темно-коричневые, словно цвета крепкого виски, скалы, которые заключали их в круг. Томас кивнул. Он чувствовал готовность, но сам не понимал к чему. — Всего шаг — и ты дома.       Ньют прошел за спину брюнета и мягко взял его за плечи, подталкивая к обрыву. Перед собой Томас видел только камни и уходящую по ним бездну. Его судьба решается в эту секунду. Жизнь брюнета была в прямом смысле в руках Ньюта. И даже если он не спрыгнет, то будет столкнут этими бледными и худощавыми руками, которые так крепко вцепились в его плечи. Он чувствовал, что этот прыжок необходим. Но для чего? — Один шаг, Томми.       И Томас его совершает.       Падение во сне заставляет брюнета моментально вынырнуть из царства Морфея, дрогнув всем телом. Он ошарашенно оглядывает всё вокруг и понимает, что он действительно дома, как и обещал Ньют. Но не у себя. — Какого… — Не успев договорить, к Томасу тут же приходят вчерашние воспоминания. И он точно помнил, что заснул на полу, но никак не на кровати. На кровати, которая источала чертовски приятный аромат. Неужели Ньют настолько пропах кофе?       Из приоткрытой двери доносились звуки соприкосновения посуды с поверхностью стола. И не нужно прикладывать вселенских усилий, чтобы понять, что именно хозяин этой мягкой перины управляет кухонной утварью.       Матрас отличался каким-то неповторимым удобством, мягкостью, которая нежно обволакивала, хоть и малую, но всё-таки значительную часть обмякшего тела брюнета. Вставать совершенно не хотелось. «Какой хозяин — такой и матрас? Хах.»       Еле усевшись на краю кровати, Томас медленно, цепляясь за каждый предмет, осмотрел обитель блондина. Весь этот порядок в его комнате заставил Томаса постыдиться бардака в своей.       На белом столе, стоявшем рядом с окном, расположились несколько книг. На спинке стула аккуратно висели вещи Ньюта, хотя у двери стоял небольшой комод, который предназначался именно для них. Впрочем, одежда Томаса тоже благоприятно валялась на стульях в комнате. Ну и на полу, конечно же. Но вот на полу блондина лежали в неровной стопке виниловые пластинки. На самой верхней брюнет смог прочесть слова «Людвиг ван Бетховен».       Томас знал только два из самых известных произведений композитора: «Лунная соната» и «К Элизе». Последнюю он впервые услышал, когда нарыскал в комнате Терезы детскую шкатулку с миниатюрной фарфоровой балериной, которая плавно кружилась под печальную, как казалось и кажется до сих пор брюнету, мелодию. Юноше нравилось лишь это грустное начало в музыке.       Томас встал и тряхнул головой, дабы избавиться от нахлынувших мыслей. Он снова быстро оглядел комнату так, чтобы перед глазами составилось лишь общее пятно всего интерьера. Каморка, как и мебель в ней, была светлой, словно невинной. Брюнет опять сравнил хозяина с окружающим его пространством, невольно улыбнувшись.       До слуха юноши донесся чертыхающийся голос блондина. Он понял, что пора бы и Ньюта оповестить о своём пробуждении. Но сперва, конечно, прошмыгнуть в ванную комнату. Блондин еще вчера ознакомил его с расположением в квартире, поэтому найти нужную дверь труда не составило.       В зеркале Томас видел какого-то помятого парня, но точно не себя красавчика. Он усмехнулся своему лицу и окатил его прохладной водой. Но и это не помогло избавиться от странного чудилы в отражающей поверхности. «Душ точно не помешает», — подумал Томас, уже снимая с себя одежду. Оголившись и кинув вещи на пол неподалеку от ванны, он одним движением отодвинул невзрачную занавеску, которая скрывала белоснежную купальню. Перед взором оказалась угловая полочка с разными мыльными принадлежностями и… Игрушкой? — Резиновый утёнок, Ньют, серьезно? Надеюсь, ты не педофил, — вполголоса и с насмешками вёл монолог брюнет, медленно переступая край ванной. Чугунная поверхность была холодной, отчего парню сделалось прохладно. Рука невольно потянулась к винту с горячей водой. — Блять, где полотенце? Резиновые утки есть, а полотенца нет? — Тихо выругался брюнет, закончив, и теперь переминаясь нагишом на мягком коврике. Об этом-то он и не подумал, как, впрочем-то, и сам хозяин квартиры. Коря себя за свою неуместную в некоторых случаях расторопность, парень внимательно оглядывал капельки воды на смуглом теле, которые собрались в идеальные половинки водяных сфер. Небрежными движениями руки он смахнул остатки воды с тела и с трудом натянул одежду, которая противно прилипала к коже. Одно из ужасных ощущений, черт его дери.       Также он и не подумал о зубной щетке. Немного ненавидя себя, Томас заменил её указательным пальцем, выдавив на него зубную пасту. — Готов? Всегда готов, — брюнет подмигнул своему отражению и вышел за дверь, где направился на кухню к готовящему завтрак Ньюту.       Блондин стоял к Томасу спиной, явно не слыша его присутствия. — Хэй, доброе утро, — радостно поприветствовал он занятого белобрысого и уселся за стол. — О, просну… — Ньют обернулся с улыбкой, но когда он увидел брюнета, то открыл рот в ужасе, выронив лопатку. — Да ты же сейчас тут всё зальешь!       Ньют мигом проскочил мимо Томаса куда-то вглубь квартиры. Брюнет понял, чего так испугался белобрысый, когда по его взъерошенным волосам начали стекать капли воды, раздражающе попадая за шиворот майки. — Я не нашел полотенце, — виновато крикнул брюнет, осматривая маленькую, но такую же уютную кухню. Видимо, вся квартира была уютная, что не могло не радовать.       Неожиданно послышались шаги, и голову Томаса накрыло что-то махровое. Ньют быстрыми, но нежными движениями шерудил волосы брюнета полотенцем. — Так-то лучше, — закончив, произнес Ньют и подошел к столешнице, попутно переворачивая что-то шипящие в сковороде. — Чай? — Что с твоим языком? — Удивленно спросил Томас, но его голос звучал приглушенно из-за ткани, всё еще находившейся на голове. — О чем ты? — Ты говоришь как-то странно.       Брюнет стянул полотенце и уставился на блондина, хмурое лицо которого дало понять, что парень не врубился в суть сказанного. Но затем Ньюта посетило озарение: — Ох, ты об акценте? Извини, привык, что дома могу говорить свободно, — из уст белобрысого снова вылетел американский, но уже кажущийся Томасу искаженным, говор. Брюнета смутило то, что парень ставит себя в рамки вне дома. — Нет-нет, ты чего? Это так необычно, мне нравится.       Ньют улыбнулся, не смотря на Томаса, а затем поставил на стол две кружки с чаем и тарелку тостов и омлета с зеленью. — Вот. Не знаю, полезен ли такой завтрак, но, думаю, тебе точно не помешает, спортсмен, — сев за стол напротив Томаса, он сказал это с его родным произношением. Отхлебнув из своей кружки, он наблюдал за брюнетом, который уже начал уплетать завтрак за обе щеки. — Я вырос в Лондоне. Оттуда этот британский акцент. — У нас в Америке не бьют за речь. Вроде. Ну уж я точно, — брюнет засмеялся, но тут же ему стало неловко, когда глаза блондина опустились вниз, а уголок губ еле приподнялся: не стоило использовать себя и слова о побоях в одном предложении. Ничто не проходит бесследно. — Мне правда жаль о… — Забыли, — отрезал Ньют и наигранно широко улыбнулся.       В воздухе повисла напряженная тишина. Томасу хотелось уже начать какую-либо тему, лишь бы избавиться от гнетущего молчания, но в голове разом стало пусто, а в горле застрял ком.       Он услышал тиканье часов, доносящихся хрен пойми откуда, но брюнет боялся даже повернуть голову. Всё же первым рассек безмолвие тихий голос Ньюта: — Я думал, что ты уйдешь ночью.       Томас молчал. Не знал, что соврать такого, чтоб не выглядело подозрительно. Но, Ньют, видимо, ответа не ждал и продолжил: — Проснулся от того, что мне стало душно. А это, оказывается, твои конечности улеглись на меня. Прижался ко мне всем своим горячим телом так, что я аж испугался, — Ньют снова стыдливо отпустил глаза и мягко улыбался своим воспоминаниям. Томас сам непроизвольно улыбнулся. — Решил отвести тебя на кровать. — Так вот почему я не на полу проснулся… Так, ну, а где же ты тогда спал? — Пришлось с тобой улечься, — ехидно произнес блондин, отхлебнув чай, — не на пол же возвращаться. — Хм, — Томас задумался над следующим вопросом, крутя кружку в руках, создавая чайный круговорот, — а диван? — О, Господи, Томас, ты всегда так много вопросов задаешь? — Ньют порозовел и засмеялся. Наверняка он даже не подумал об этом предмете мебели.       Брюнет наблюдал за этим смеющимся парнем, глаза которого сузились и были похожи на глаза Минхо. Но в глазах азиата точно не было этих медовых радужек Ньюта. — Томас? А вчера ты назвал меня Томми. — Я не помню, — Ньют прижал губы к кружке. — Да ладно тебе. Ты был пьян, но не настолько, чтобы забыть всё. — Не помню, — повторил блондин. Томас настаивать на своём не стал. — Еще вчера ты сказал, что тебе двадцать лет и… — Томас закусил губу, решая опустить некоторые подробности. Он не сказал и то, что уже обладал некоторой информацией благодаря Минхо. — Почему Тереза сказала, что ты её одноклассник?       Вот. Вот это именно то, что точно можно было спросить. — Серьёзно? Она меня так назвала? — Глаза блондина округлились, а брови вздернулись. Томас кивнул и отхлебнул чай. — Если предположить, то, возможно, не хотела говорить, что её другом стал какой-то мужик, на три года старше всех её знакомых.       Томас знал разницу в возрасте, но Ньюта он точно не считал мужиком. Нельзя это щенячье лицо назвать лицом какого-то дядьки. Блондин выглядел так молодо, что иногда Томасу казалось, что именно он старше, а не наоборот. Вдобавок, он теперь знал и про маленькую желтую уточку в ванной.       По всей кухне раздался нарастающий звук телефонного звонка. Судя по всему, это был телефон Ньюта. — Хэй, привет, да, — тихо, но радостно начал он говорить с собеседником на том конце. — На этот раз ты ничего не забыл. — По этим словам Томас догадался, что звонящим был Минхо. Брюнет почувствовал совсем незначительный укол ревности, но тут же отбросил это чувство. — Да, ты можешь прийти. У меня здесь ещё Томм'… — Ньют осекся и бегло зыркнул в глаза брюнета. И Томас понял почему, — Томас. Не-а. Хорошо, ждём.       С этими словами блондин убрал телефон от уха и положил его на стол. Его лицо вмиг стало погрустневшим, а худощавая рука размешивала остатки чая.       Внимание брюнета привлекли красиво выпирающие вены, взгляд от которых трудно оторвать. И не нужно быть девушкой, которым присуще необъятное чувство красоты, чтобы оценить такое искусство человеческого тела, потому что мужской пол тоже способен наслаждаться изумительными вещами.       Глаза на Томаса Ньют не поднимал, также не проронив ни слова. Брюнету же стало отчего неловко. — Что-то не так? — Всё отлично. Сейчас придёт Минхо, — блондин встал из-за стола и сполоснул кружку, — так что пойду это… кровать заправлю.       Ньют с поникшей головой вышел из кухни, оставив Томаса недоумевать над переменой настроения блондина. «Что ему сказал Минхо? Ему стыдно от того, что я в его доме остался? Или же… Моё глупое имя?» — Спрашивал себя брюнет, глядя на чайный круговорот, который он опять создавал. — Чёрт».       Парни сидели врозь друг от друга достаточно долго: Томас размышлял на кухне, а Ньют — в своей комнате. За это время брюнет снова почувствовал себя виноватым, ведь есть за что.       В нём бушевали разум и чувства: эмоции требовали пойти и сделать что-нибудь, лишь бы блондин не чувствовал себя паршиво, а разум… Разум твердил оставить свою задницу на месте и не мозолить парню глаза своей сраной рожей. И если бы Томас был не Томасом, то мозги взяли бы вверх в этой борьбе. По сути, какие хорошие отношения могут быть между людьми, если у одного проявляется уныние при виде второго? «Да в жопу всё. Я впечатлительный, мне можно», — приободрил себя брюнет и направился в спальню белобрысого.       Находясь у закрытой двери, смелость, бесстрашие и прочие качества храброго мужчины тут ж покидают темноволосого юношу. Он было хотел уйти, но понял, что трусость тогда победила бы в этой ситуации. А трухануть Томасу не хотелось. Особенно перед новоиспеченным другом.       Он собрал всю волю в кулак и им же легонько постучал в дверь молочного цвета. Слова о возможности войти сказаны не были. И опять выбор: быть настойчивым или оставить парня в покое? Ну, а так как Томас — это Томас, то выбор пал на первый вариант. И снова стук. — Ньют?       Тишина.       Брюнету уже закрадывалась мысль, что белобрысого там вовсе нет и не было, а он, ничего не подозревая, ведет свиданку с дверью хозяина, который черт знает куда пропал. Тогда почему бы просто не открыть эту двухметровую деревяху? — Ньют? — Перед глазами на заправленной кровати по-турецки сидел обладатель светлой макушки, который потерянно смотрел на свои руки с непонятной то ли бумажкой, то ли фотографией. — У тебя всё нормально?       Томас прошел в дверь только наполовину, но и этого было достаточно, чтобы блондин поспешил убрать свою заветную вещь в прикроватный ящичек. — Всё в порядке. — По тебе не скажешь, — Томас уже полностью протиснулся в комнату, тихо закрыв дверь. — Вот и молчи, — немного грубо произнес Ньют, глядя в пол. Гостя же задел такой тон, он почувствовал себя лишним, но и валить отсюда было уже глупо.       Томас снова раскидал свои возможные предположения по смене настроения его друга (черт, а ведь когда-то он и не думал его так называть) по полочкам черепной коробки. Напомним же, что черепная коробка Томаса была малость расшатана, наверное, еще с зачатия, поэтому обладатель сейчас готов озвучить пару из своих мыслей. Сглотнув, он начал: — Минхо что-то не то сказал? Ньют отрицательно покачал головой. — Может, это из-за…       Но договорить брюнету не дал раздавшийся по всей квартире дверной звонок. И ежу было понятно, что пришел Минхо. Блондин подскочил как ошпаренный и понесся открывать дверь, будто находиться в одной комнате с Томасом ему было невыносимо. Такое поведение уже начинало подбешивать последнего, но лишь отчасти от того, что ему казалось, словно к нему относятся как к какому-то ничего незнающему обалдую.       По ступням Томаса прошел холодок, и парень понял, что что-то не так, когда пытался найти причину дискомфорта, взглянув на ноги. Оказывается, он был совершенно босым, и только сейчас брюнет вспомнил, что приходил в этот дом с носками, которые сейчас не были на его ногах. Он прошелся по комнате в поиске, но безрезультатно. Неужели Ньют бессовестно свистнул их? Томас выдавил тихий смешок и рукой провел по еще мокрым волосам. «Точно, я же в ванной был», — подумал Томас и направился наружу. Дойти до комнаты не дал услышанный аромат салями, утянув парня совсем в другую часть квартиры. — Е-е-е, пицца, — довольно протянул темноволосый, направляясь к азиату, который держал в руках открытую коробку с итальянской едой. Рядом стоял блондин, наслаждаясь с закрытыми глазами каждым кусочком этого божественного блюда. — Ты что, из спальни вышел? — Ага, — удовлетворенно простонал обладатель темных волос, когда откусил малейший кусочек пиццы. Эта еда Богов, не меньше. — И что там делал? — Удивленно поинтересовался Минхо. — Носки искал, — невозмутимо ответил Томас, жуя итальянский кусочек золота. — Они, наверное, в ванной, — подал голос жующий блондин с закрытыми глазами, чья грусть, по-видимому, уже пропала. — То есть ты еще и не уходил домой? — Голос азиата стал звонче. — Не-а, — с той же невозмутимостью ответили парни хором. — Ну пиздос, — ругнулся азиат и кинул коробку от пиццы на диван, — а я-то думаю: «омг, неужели Томас такой шустрый, раз уже сидит у Ньюта?» А он, оказывается, тут СПАЛ и никуда НЕ УХОДИЛ! — С повышенным тоном возмущался азиат, акцентируя внимание на соответствующих словах. — Ну, — Томас проглотил пережеванную пиццу, — я так спешил домой, что уснул здесь. — Ага, — поддакнул Ньют. Томас взглянул на него, улыбнувшись его солидарности. Блондин проделал то же самое, в дополнение подмигнув. Томасу явно начинает нравиться этот парень. — Кончайте кокетничать. У меня, в отличие от некоторых, ночка не задалась. Она, видите ли, слишком пьяна для секса, — передразнил Минхо голос вчерашней девушки. — Чувствую себя неотраханным.       Два других парня рассмеялись. Брюнет хотел сострить типа «это можно исправить», но вовремя успел дать себе мысленный подзатыльник. — Сегодня у меня последний выходной, поэтому давайте свалим к чертовой матери из этого дома, — воодушевленно и серьезно проговорил Ньют, ища свою обувь. — Томас, за носками!       Опомнившись, Томас по команде блондина метнулся в ванную комнату. Носки и правда благополучно лежали на кафельном полу. Томас улыбнулся, вероятно, своей находке, но никак не приказному тону блондина. Ага, не ему. — Томас, ты готов? — Крикнул блондин. — Да иду я! — Ответно крикнул брюнет, сидя на холодном полу и пытаясь напялить носок на ногу. — Блять, и тут, что ли, мне с обрыва прыгать? — Тихо спросил себя Томас, вспоминая подобный вопрос Ньюта из сегодняшнего сна. — Нам надо спиздить тележку. — Что? — Блондин и брюнет обернулись на мускулистого азиата, который с серьезным видом смотрел в пустоту. — Тележку, говорю, из супермаркета спиздить надо, — всё также серьезно произнес Минхо, не дрогнув ни одной мышцей на лице. — Окей, я согласен. — Отозвался Ньют, подняв руки вверх в знак сдачи своей позиции. — Что? — В непонятках остался лишь Томас. — Слабо? — В голосе блондина слышались те самые нотки, что присутствовали при первом знакомстве Томаса и Ньюта, когда последний подначивал его на драку. На лице белобрысого держалась ухмылка, а в глазах искрились озорные огоньки. Дьявол носит Прадо? Дьявол носит волосы цвета соломы и имеет черные глаза с играющим адским пламенем в них. — Уговорили. — Давай, папочка, купи нам закуску и текилы, — язвил Минхо, идя с тележкой после Ньюта, который подходил к ряду с алкогольными напитками. — Больше одной бутылки пива я не возьму. — На троих?! — По-детски возмутился Минхо, упершись грудью на рукоятку магазинной тележки. — Не хочу спаивать малолеток, — усмехнулся Ньют. — Но тебе же нет двадцати одного, — очнулся Томас от пустых раздумий. — Зато у меня есть поддельные водительские права, — еле слышимо осведомил блондин двух, как он назвал, малолеток, вызвав их отрывание челюсти, и поиграл бровями, как делает это Минхо. — Какого ху… Томас, ты обязан его оттрахать! — шепотом крикнул азиат брюнету. Ньют тоже взглянул на Томаса, но его лицо явно не выражало радость, больше недоумение, о чем говорили брови, хмуро сдвинутые к переносице. — Это он так шутит, — начал оправдываться темноволосый, краснея еще больше. — Сделаю вид, что не слышал, — Ньют пошел дальше, а Томас уже вовсю пинал Минхо по ногам, шипя угрозы расправы.       Докупив необходимый закусон, трое парней направились к кассе, где их успешно обслужила молоденькая девчушка, не догадываясь о фальшивости документов. Уже при выходе на них косо смотрел бугай-охранник, но Ньют с широкой улыбкой довольно помахал недействительными правами, мол «всоси, мне разрешено». Томас не мог не улыбаться такому поведению блондина. Причем непьяного блондина. Этот чертяга захватывает сердца хулиганов. А точнее одного бунтовщика, который еще мало об этом догадывается. — И, черт бы меня побрал, мы это сделали! — Рано не радуются, Мин, — басом осведомил Ньют азиата, изредка поглядывая на стеклянные двери, за которыми наблюдал за ними охранник. — Мужик еще не понял, что у нас машины нет.       Блондин уверенно шел рядом с Томасом. Последний же просто трепетал от открывшейся стороны его нового знакомого. Этот чертёнок, этот умилительный щеночек, этот парень-лапочка таит в себе еще много темных тайн, которые брюнету предстоит познать. Парень, который еще не занимался сексом и при любом его упоминании краснеет, имеет фальшивые права и сейчас пиздит тележку на глазах у здоровенного дядьки. Кто знает, на что еще способен этот девственник? И брюнет с нетерпением желал узнать возможности белобрысого парня. — Эй! — Крикнул друзьям бугай-охранник, вышедший из супермаркета. Этот крик дал старт трем юношам для побега.       Ньют быстрыми и ловкими движениями запрыгнул в тележку. Томас опешил и заметил разразившиеся с новой силой огоньки в глазах блондина, но всё еще кричавший мужик сзади вывел брюнета из оцепенения. Минхо же уже бежал впереди парней, мотивируя их к более быстрому побегу матерными словами. — А ну вернитесь, сукины дети! — Быстрее, Томми, беги! — Кричал Ньют, закидывая руку назад, пытаясь найти руку Томаса. В Томасе разбушевались ветры окрыленности, внутри живота резво летали глупые и банальные бабочки, щекотав своими крыльями стенки всех внутренности, в венах и артериях кипела кровь, а сердце билось в два раза быстрее, придавая Томасу сил для бега.       Брюнет не мог понять, что именно вызвало такую экспрессию эмоций внутри него: то, что они сбегали со спизженной тележкой, то, что Ньют всё-таки назвал его «Томми» в трезвом состоянии, или же всё сразу.       Парни оторвались от охранника уже на значительное расстояние, но тут перед ними ровная дорога стала плавно переходить в горку. Тележка разгонялась всё больше. — Если я получу синяки, то я убью тебя! — Крикнул блондин Томасу, когда тот ногами забрался на выступ для сумок железной тележки, навалившись всей грудью на рукоятку так, что лицо его находилось у лица Ньюта, еле затрагиваясь щеками. В нос ударил всё тот же кофейный аромат, а ноздри щекотали развивающиеся на ветру волосы белобрысого. — Мне придется уронить тележку, потому что иначе мы не сможем остановиться. Прижми бутылку к себе плотнее, чтобы не разбилась, — негромко сказал Томас, так как находился у уха Ньюта. — Её Минхо забрал при выходе, — рассмеялся блондин. — Ну, а как, блять, иначе?       Томаса забавляло то, что они мчатся на бешеной скорости, сидя в какой-то сраной тележке и болтая о спасении бутылке пива, когда сами неслись на свою верную смерть. — Толкай влево на счет три! — Крикнул Томас, уже перебравшись на левую сторону металлической конструкции. Досчитав до трех, их хлипкая тележка покорно свалилась на левый бок. Без синяков тут не обойдется. Но парни, валяясь на гребаном асфальте, не могли унять облегченного смеха, ведь это чудо, что их конструкция с вращающимися колесиками смогла действительно упасть, а не убить их. — Вы ебанутые! — С криком подбежал Минхо, в руках которого находилась бутылка пива. — Вам пиздец как повезло, что машин не было, иначе бы я уже завтра пришел на опознание ваших ебучих тел, блять!       Теперь парни смеялись и над орущим азиатом. Угомонились они только тогда, когда поняли, что почти валяются друг на друге. Встав на ноги и отряхнувшись, Томас предложил Минхо отвести Ньюта на их излюбленную крышу заброшенного здания.       Им потребовалось около двух часов, чтобы добраться до пункта назначения, и потом полчаса, чтобы затащить сраную тележку на второй этаж, попутно смеясь и матеря Минхо, который то и дело иногда «невзначай» её сталкивал, изливаясь истерическим смехом.       Закат давно прошел, а сумерки перешли в ночь. Только россыпь звезд и луна освещали всё окружающее парней. И единственным шумом существовавшего для них мира это были их громкие голоса и смех, которые повествовали о случившемся опасном веселье друзей. Только вот у Томаса в голове творилась и иная картина, которая до чертиков его раззадоривала и пугала одновременно. До чертиков в глазах Ньюта.