Один шаг

      «Томас, мать твою, Эдисон, где ты шлялся?!», или как начался скандал миссис Эдисон.       Томас несомненно его ожидал, даже предполагал, что и наказание будет. И ведь верно. Мать парня в порыве гнева приплела и беспризорника Минхо, который, как она сказала, влияет на Томаса отрицательно. Ну прям сняла с языка Терезы, думал брюнет, стоя в дверях и виновато смотря на свои ноги. Он не стал возникать, а принял сторону меньшего сопротивления, чтобы наказание не стало более изощреннее, чем придумала мать. В итоге молчание привело его к месячному домашнему аресту и категорическому запрещению видеться с Минхо.       «А теперь иди в свою комнату и не попадайся мне сегодня на глаза» — окончание скандала. И ведь она ещё не рассмотрела пострадавшую куртку. Томас засунул руку в карман, где лежали ключи, и крепко сжал металлические фигурки.       Как оказалось, миссис Эдисон была единственной, кто возмутился двухдневному отсутствию парня. После женских криков отец подошёл к Томасу, приободрил тем, что он и не такое вытворял в свои подростковые годы, мол, не расстраивайся, это всё забота материнская.       В общем-то, Томас и не собирался отчаиваться. Ему не в первый раз сидеть дома целый месяц. Он не тот, кого называют «дитя улиц». Но всё же его подкосил тот факт, что теперь азиату даже к нему в гости завалиться нельзя. А это и значит, что все дни первого месяца лета будут прожиты впустую, черт их дери.       О Ньюте он старался не думать. И это была задача не из легких, потому что этот белобрысый милый чертяга не мог не запасть в душу, крепко ухватившись за сердце своими бледными и изящными пальцами. Уже через час бездельного лежания на кровати он с тоской вспоминал те недавние вечера, когда развлекались трое друзей. О последнем развлечении напоминали ноющее плечо и пару небольших синяков на теле.       Затем вспомнилось и собственное беспардонное поведение, которым Томас смог мастерски утереть милый носик блондина. И что он с этого поимел? Во-первых, поимел, образно говоря, самоуверенного Ньюта; во-вторых, без каких-либо усилий получил ключи от его квартиры; ну, а в-третьих, забрал майку, которая чертовски была приятна телу и чертовски пахла кофе. «Не удивлюсь, если у него везде разбросаны кофейные зерна», — пронеслось у брюнета в голове, когда он в очередной раз натянул ворот футболки к носу и глубоко вдыхал источаемый аромат.       От этого весьма странного, в некотором роде маниакального занятия оторвал внезапно вошедший Чак. — Ого, какие люди! Ты ли это, Томас? — Обрадованно съязвил мальчишка и устало побрел к своей кровати. — И тебе привет, — тихо поздоровался брюнет, незаметно убирая край майки на положенное место. — Скучал по мне? — Непременно. Зависал у Минхо?       Томас промычал «угу» и уселся по-турецки на кровати. — И одежду его отжал?       Брюнет не понял вопроса. Сдвинув брови к переносице, он пытался напрячь еще не сглаженные извилины мозга, но безрезультатно. Заметив умственное напряжение парня, Чак устремил глаза ниже лица Томаса и кивнул в соответствующую сторону. Взглянув вниз, темноволосый наконец-то сообразил и положительно кивнул.       Больше кудрявый не произнес ни слова. Комнатную атмосферу заполнило неловкое молчание, от которого аж челюсть сводило. Видимо, не выдержав гнетущей тишины, Чак взял какие-то свои вещи и молча вышел из комнаты, отчего Томас мгновенно расслабился. Это было довольно странно.       Наверное, мальчик думал, что поведение брата изменилось из-за ситуации с Терезой, но это не так. Брюнет на удивление быстро смог отпустить это, словно мозг самостоятельно оградил воспоминания, не позволяя им приобрести эмоциональную форму выплеска. Либо Томас непроизвольно нашел утешение, спокойствие, безмятежность в чем-то другом. Или в ком-то. Хотя иногда парня с головой накрывала тоска по копне вьющихся волос.       Помните слова, где говорилось, что Томас с легкостью просидит дома целый месяц? А вот хер там плавал! Он и часа в четырех стенах не выдержал. Шило в заднице дало о себе знать, и брюнет, как ужаленный, принялся метаться по комнате, убирая вещи с одного места на другое. Этот процесс он назвал уборкой. Уборкой, мать её. Под кроватью находилось столько фантиков от сладостей, от прочих перекусов и жестяные банки от газировки, что Томас сам недоумевал от своего свинства. Он уделял около двадцати минут на рассмотрение каждой найденной вещицы. Всё это продолжалось до самого вечера, и странно, что никто за всё время не навестил стебанутого паренька, чему он, конечно, был рад.       Телефон неожиданно оповестил хозяина о входящем сообщении, и это можно было сравнить с грозой в ясном небе… Нет, вернее будет сказать, как долгожданное яркое солнце в невероятно пасмурный день, потому что именно так темноволосый и думал, когда, спотыкаясь о невидимые преграды, рванул к источнику звука. Сообщение было от неизвестного номера.       «Готов поспорить, что ты получил люлей от родителей»       Это сообщение, как и неизвестный отправитель, заставило Томаса застыть в непонятках. Издеваться над брюнетом в подобных ситуациях с родителями любил Минхо, но его номер был записан в телефонной книжке, да и сам парень не мог знать, что вчера дома темноволосый опять не ночевал. Или ему уже Ньют рассказал? Томас на всякий случай удостоверился, что Минхо есть в списке контактов. Поменял номер? Но зачем? А если это не азиат вовсе, тогда кто? Блондину он номер не давал.       Поразмыслив, брюнет решает отправить ответное сообщение, которое, возможно, приведет к прояснению.       «Лишь половина родителей. Только маман, отец поддержал меня»       Нажав кнопку «отправить», брюнет съехал с постели и устроился на полу, спиной облокотившись о ножку кровати. По рукам и телу пробежала легкая дрожь. Юноша почувствовал себя пятнадцатилетней девочкой, которая верно ждала сообщение от понравившегося ей мальчика. Довольно странное и, вероятно, неуместное сравнение.       Сердце будто пустило салют, когда на телефон снова поступило сообщение от незнакомца.       «Твой отец поддержал тебя в том, что ты две ночи находился в одной квартире со взрослым парнем?»       И даже это смс не внесло полной ясности в положение. Всё еще возможно, что Ньют рассказал об этом азиату. Но Томас решил достать туз из рукава.       «У этого взрослого дяди резиновая уточка в ванной»       Томас обрадовался, что владеет такой информацией. Ньют иногда был похож на маленького ежика, который чуть что, то сразу сворачивается в клубок, тыча в каждого приблизившегося своими иголками. И эта игрушка давала знать, что внутри этого колючего клубка спрятан чересчур милый зверек.       «О! Мой! Бог! Томас, надеюсь, ты ничего не сделал с мистером Даффи?!»       Да, черт возьми, это был Ньют. Брюнет от радости даже дернул кулаком назад, прошептав победное «Да!»       «Откуда мой номер, извращенец?»       «Я не извращеннее тебя, малолетка. Попросил у Минхо» «О-ох, святые осьминожки… Попросил! Сам!» — Томас до неимоверности умилился, натянув улыбку до ушей. Щеки прожигала жгучая кровь. Может, этот жест и был самым обычным, но не для брюнета.       «Это значит, что мы друзья?»       «Это значит, что я обещал тебя убить, если на моём теле окажутся синяки. А они оказались.»       Томас улыбнулся бы еще шире, обнажив не только зубы, но и десна. Но куда еще-то? Щеки и так уже свело, не хватало и челюсть вывихнуть.       Можно сказать, что Томас ложился спать счастливым. И на расспросы Чака о его неожиданно повышенном настроении брюнет загадочно отвечал, что на него так влияет аромат кофе.       Прошло около четырнадцати дней с момента начала наказания. Из комнаты Томас выходил ради еды, остальное время он проводил либо за чтением какой-нибудь книги, либо за телефоном, переписываясь с Минхо или Ньютом. Минхо не фанат вести письменные беседы, поэтому частым собеседником был блондин. Томас понимал, что он уже мог порядком надоесть тому, но без уже привычной смс-ки от белобрысого он готов был лезть на стены. Неужели можно так сильно привязаться к тому, кого ты видишь лишь в гребаных буквах на экране телефона? Этот вопрос брюнет задавал себе каждый день на протяжении двух недель, и все свои приятные ощущения от бесед с Ньютом он сводил к своей впечатлительности.       Томас строил из себя дурачка, не понимая, почему его так бесит Минхо, когда тот рассказывал о знатно проведенном вечере с блондином. В нём всё бесновалось от такой несправедливости. Он, значит, сидит в четырех стенах в то время, как двое его друзей веселились и без него. Парень понимал, но не признавал, что ревнует Минхо к Ньюту. Или больше Ньюта к Минхо? Томас мысленно возмущался, что если бы не он, то эти двое даже не познакомились бы.       За окном законно воцарилась ночь, назначив полную луну своим блюстителем. Лунный свет казался неким надзирателем, который откровенно пробирался в окна квартир и домов, оголяя всё скрываемое за прозрачными стеклами.       Смотря на бледное освещение в своей комнате, Томас чувствовал пустоту в груди. И эта пустота не от исчезнувших чувств или эмоций, не от тоски или усталости. Просто свет так действовал на него, забирал из грудной клетки всё ненужное, оставляя лишь понимание того, что чего-то не хватает. Это «что-то» не потерялось, а наоборот нашлось, просто оно не рядом с ним. Томас строил различные догадки об этом «что-то», но как только все наводящие мысли начинали приобретать какой-то светлый, непонятный образ, то в ту же секунду они растворялись в других тысячах бесполезных мыслей. Поэтому и образовывается пустота: брюнету не хватает того, что ему самому неизвестно. Вернее, он неосознанно ограждает себя от очевидных вещей. Ведь они мимолетны. Они нелепы. Они нереальны. Они выдуманы, взращены на почве эмоциональной неустойчивости. Их нельзя придавать даже мысленной огласке.       Юноше казалось, что он оглох, но еле слышимое умеренное сопение спящего брата постепенно возвращало его в реальность. Томас выжат. Душевно. Но и в этом нет ничего плохого. Наверное, это нейтральное спокойствие. Тебе ни хорошо, ни плохо. Тебе нейтрально. И этот лунный свет, покрывающий комнату не полностью, был солидарен. Если бы брюнета когда-нибудь спросили, с каким цветом у него ассоциируется спокойствие, то тот без раздумий бы ответил, что это мертвый свет луны.       Тишину в комнате резко нарушил удар о раму окна и режущий слух лязг. Томас от неожиданности дрогнул в кровати, не понимая, что случилось. Он устремил взгляд на спящего брата, который даже не шелохнулся. Снова раздался скрежет, привлекая к себе внимание парня. Подойдя к окну, он заметил две мельтешащие фигуры, действия которых было похоже на то, что они собираются найти камешки, чтобы запустить их в стекло. Узнав одну из них, юноша спешит отворить ставни. — Минхо? Какого хера? — Томас старается орать так, чтобы не разбудить брата. — Мы рыцари! — Отозвалась другая фигура со знакомым до боли голосом и совершила реверанс. — Мы прибыли спасти принцессу из заточения в башне. — Ньют?! — Брюнет не сильно удивился, ведь рядом с Минхо можно и самого президента увидеть. — Вы пьяные, что ли? — Еще нет! — Бодро ответили двое, отчего «принцесса» закатила глаза. Минхо продолжил: — Поэтому мы здесь. Слезай. — Ага. Со второго этажа на крылышках. — Дурак, Мин для тебя лестницу стащил у соседей, — осведомил парня Ньют и указал куда-то под окно. Томас перевел взгляд и увидел лестницу, приметить которую было на самом деле не трудно. — Бегом! — Я в одних трусах, — смущенно отпирался брюнет, разглядывая свой голый торс. — Хах, мы заметили.       Томас тихо матюгнулся на Минхо, который бесстрашно спиздил чью-то лестницу да ещё и малознакомого парня приплел ради вызволения своего лучшего друга. Этот человек сумасшедший.       И всё же Томас ринулся наощупь в темноте искать свою разбросанную одежду, попутно спотыкаясь о неё же. Его тушка громко валится на колени, грохот, возможно, поднял бы весь дом. Но Чак всё ещё тихо спал, а значит брюнет мог продолжить своё моментальное одевание.       Томас, чьи джинсы были расстегнуты, а майка застряла в районе под мышек, скинул вниз потрепанную куртку и с мыслями «неужели я это делаю?» взбирается на подоконник, свесив одну ногу. И, как всегда по закону жанра, парень вдруг слышит, что дверь в комнату открывается. Брюнет в страхе замирает, ожидая, что произойдёт дальше. Двое друзей мигом замолчали, завидев скованную фигуру парня, который с ужасом на лице смотрел внутрь комнаты.       В двери показался мистер Эдисон. — Мальчики, у вас всё… — отец остановился на полуслове, глядя на неуклюже сгорбленное тело сына, сидящего на окне с еле как надетыми вещами. — Пап, я… — И почему я не удивлен? — Прошептал себе под нос мужчина и посмотрел на спящего Чака. Томас тем временем чувствовал, как все тело становится ватным. Устало вздохнув, отец брюнета продолжил: — Ты мне должен будешь, — он ткнул пальцем в сторону Томаса и тихо закрыл дверь. — Мэри, всё хорошо, они спят, — послышалось уже в коридоре.       Брюнет громко выдохнул, он почувствовал, как сердце долбится в барабанные перепонки. Парень перевёл глаза на азиата и блондина, которые за все время не изменили любопытные лица. — Что там, Томас? — шепотом, чтобы услышал брюнет, спросил азиат. — Придурки, я вас просто ненавижу. Меня мать убьет, если увидит. — Слезай, малой, — Ньют помахал рукой.       Умерив дыхание, смуглый парень всё же аккуратно начал спускаться по лестнице, попутно матеря Минхо, который хрен пойми откуда спер эту хлипкую конструкцию. — Неужели я вижу твою морду? — довольно произнёс Минхо и подошёл к брюнету для рукопожатия, приобняв за плечо. — Я скучал по вам, дауны, — отцепившись от Минхо, он повернулся к блондину. В глазах того он заметил лунный блеск. Как ему не хватало этих тёмных глаз. — Привет.       Ньют сжал ладонь Томаса, а другой рукой потянулся охватить его плечи. Движения блондина отличались от движений азиата плавностью и мягкостью, отчего Томас готов был просто поплыть. В нос снова ударил уже родной аромат Ньюта: букет кофе, лёгкого табачного дыма и приятного одеколона. Он почувствовал горячее дыхание на своей шее, которое сразу же разбежалось по всему телу в виде мурашек. — Мы тоже, засранец, — тихо ответил блондин, медленно отодвигая от себя парня. — Это очень странно выглядит, — послышался настороженный голос азиата, который оттаскивал лестницу от окна, — меня ты не так долго обнимал. — Не знаю, кому ты говоришь, но не ревнуй, котик, — елейным голосом успокоил Минхо Ньют. — Меня же всего лишь две недели не было, что тут произошло?! — пытался перекричать громкую музыку Томас, с ужасом и непоколебимым удивлением озирая когда-то жуткий подвал Галли, который тянул теперь планку на неплохой клуб.       Вместо бетонных стен и пола теперь красовались радующие глаз тёмное напольное покрытие, которое, как и украшенные всякими картинами, постерами и разноцветными лампами стены, отражали лучи различных прожекторов и световых оборудований. Был даже сделан бар и огражденный металлическими перилами танцпол. Всё это так гармонировало друг с другом, что нельзя было не восхититься увиденному. Вот и Томас с открытым ртом и широко распахнутыми глазами осматривался вокруг, пока за правый локоть его не схватила рука азиата. — Это всё Ньют помог Галли, — закричал над ухом он.       Услышанная информация внесла ещё большее непонимание в ситуацию. Брюнет обернулся на Ньюта, который поджал губы и пожал плечами, мол, он не виноват в этих появившихся хоромах. Томас уже был готов проорать ему кипу вопросов, которые безостановочно сменялись, но тут же был уведён Минхо в другую сторону. Ньют последовал за ними, как оказалось, в тайную комнату для элиты. — Вау, — только и выдал восторженно брюнет, когда парни оказались внутри. Он вперил взгляд в Галли, который, по-видимому, был рад его реакции. — Спасибо Ньюту, — с широкой улыбкой произнёс коренастый парень, похлопав блондина по плечу. — Ты-то тут каким боком? — сдерживая высокие нотки голоса, почти прокричал Томас, ожидающе посмотрев на светловолосого, чья скромность плясала на его лице. — Он инвестор типо, — ответил за молчаливого парня Минхо и засмеялся, — говорит, на кофе заработал.       Томас еле улыбнулся, догадываясь, что это явная ложь.       Голова дала сбой, когда брюнет почувствовал лёгкое недомогание. Думать мигом перехотелось, и он уселся на мягкий диван. — О, Минхо, я же тебе генератор дыма не показал в действии. Это просто зрелище, — пролепетал Галли, когда его рука уже тянулась к дверной ручке. На этот призыв азиат радостно подошёл к хозяину клуба и взглянул на Томаса. — Идёшь? — Позже, — басом ответил Томас, устало потирая виски. Музыка давила даже за стенами этой комнаты, а когда дверь отворилась, то громкие звуки тут же поразили черепную коробку с новой силой. Видимо, юноша успел отвыкнуть от такого. — С тобой всё в порядке? — неожиданно поинтересовался заботливый голос, доносящийся слева от брюнета, отчего тот даже слегка подпрыгнул на месте хватаясь за грудь. Рядом сидел Ньют. — Боже, я думал, ты тоже свалил, — промычал темноволосый, принимая протянутую жёлтую бутылку. Сделав глоток, он тут же начал откашливаться от крепкости напитка. — Что это, чёрт подери? — Коктейль, наверное, — Ньют улыбнулся, — рецепт Галли.       Когда кашель унялся, Томас решил не упускать возможности и начал поток вопросов: — Каким образом ты устроил здесь всё? — Минхо же сказал. — И на твою-то зарплату? Ты шлюхой подрабатываешь, что ли? — не подумав, выпалил Томас, чей собеседник тут же поперхнулся. — В смысле, я хотел сказать… — Ты дурак, — только и выдавил Ньют, начиная разминать шею. Из-за движений головы от плеча к плечу ворот куртки открыл взору лиловую отметину у основания шеи. — Это ещё… — Томас запнулся. Стоит ли продолжать? Но парень был поражен увиденному слишком. Этот яркий засос затмил впечатление от интерьера подвала. — Это ещё что такое? — О чем ты? — непонимающий взор чёрных глаз устремился на юношу. — Шея. Засос, Ньют! — сейчас брюнет был похож на жену, чей муж не слабо накосячил. Он нагло отвернул ворот ещё больше, увидев теперь «скромных» размеров ровный кровоподтек. Ньют тут же резко одернул его руку и поправил куртку, старательно скрыв шею. Блондин сделал глоток, натягивая на лицо каменное выражение и устремляя взгляд в стену напротив. — Не хочешь сказать откуда он? — Томас же не угомонился. Неужели ревность просится наружу? — А должен? — серьёзным тоном ответил вопросом на вопрос блондин. Томас уже почти вскипел, но внутри что-то щелкнуло, и по венам разлилось разочарование и принятие откровенного, банального факта. — У тебя был секс? — с нескрываемой досадой поинтересовался темноволосый, хотя делать этого не должен был. — Тебе какое дело, сопляк? — грубо произнёс Ньют, скривив губы, что говорило о неком отвращении. Томаса это несомненно задело. Даже очень. Ком в горле расширялся с каждым вдохом, становилось больно даже глотать. Напряжение в комнате было тяжелее свинца, оно крепко сковало всё тело темноволосого. — Почему ты общаешься с нами? — охрипшим голосом снова выдал брюнет. — Мы же сопляки. — На вкус и цвет, — отрешенно ответил блондин, все ещё сверля дырку в стене. Такое поведение Ньюта вызывало гнев. — Да пошёл ты.       Сдерживая более яростный порыв проявления жгучего чувства, Томас немедленно направился вон. Захлопнув дверь, он тут же наткнулся на Минхо. Тот вопросительно изогнул бровь, но брюнет не способен сейчас даже развлечься ради друга, которого долго не видел. Опустив глаза в пол, Томас направился к выходу. — Ты куда собрался? Мы же только пришли! — орал уже на улице азиат, смотря на удаляющийся затылок тёмных волос. Томас резко развернулся, не переставая идти задом. — Этого ублюдка я чтобы больше не видел! — гневно проорал он. — Да что опять случилось, Томас? — изнывал Минхо, но с места не сдвинулся.       Томас промолчал, продолжая делать широкие шаги. Ему очень хотелось высказать пару ласковых блондину, из ушей и носа валил бы пар, будь он в мультфильме. И при этом он понимал, что это лишь из-за злости, хотя Ньюта он всё равно считал обнаглевшим. «Вмазал бы ты ему, Томас, поставил бы на место, — только и проносилось в голове. — Потрахался впервые с какой-то сучкой и мужиком стал? Не на того напал»       Кулаки непроизвольно сжимались до побеления костяшек. Пястно-фаланговый сустав одаривал тупой, тянущейся болью от давления. Кулаки почти тянулись в удар, но Томас вовремя унимал их, понимая, что выглядит со стороны это очень глупо.       Всю дорогу парень так и шёл с грозными мыслями о произошедшем, пока не пришло время доставать ключи. В руках оказалась связка, которая отражала свет луны, играясь с ним так, будто блестели ключи пуще алмаза. Только недавно приобретённый ключ оказался словно матовым. В Томасе смешались противоречивые чувства, создавая кашу из усталости и лёгкой апатии. Вдруг всё оказалось таким неважным и несуразным.       Томас битый час пытался уснуть, но из головы всё не уходили образы того, как и в каких позах Ньют вдалбливается в точеную фигуру молодой девушки. Как на его руках вздуваются вены, как напрягаются мышцы, как с губ срывается еле слышимый стон. Всё это вызывало полное отвращение. И ему был неприятен не только запыхавшийся блондин, но и сам факт того, что такой процесс как «секс» существует. Брюнет стал двенадцатилетним мальчишкой, который готов был сунуть два пальца в рот, лишь бы не слышать даже намёки на это.       Неприязнь к человеческому процессу оборвал завибрировавший телефон под подушкой.       «Томас, извини меня. Мне не стоило так реагировать, но твоё странное поведение только такую реакцию и вызвало. Минхо рассказал мне про „ублюдка“, я понимаю твою злость и надеюсь, что ты хорошо об этом подумаешь и поменяешь мнение.» Томас был ошарашен. Все мысли и эмоции как ветром снесло, но осадок всё же оставив.       «Пошёл нахер»       Тяжело выдохнув, Томас нажал на кнопку «отправить». Так блондину и надо. Брюнет и не ожидал ответа, хотя завязавшийся узел блеклой надежды затягивался в районе живота. И этот узел ослабил хватку, когда телефон оповестил хозяина о входящем сообщении.       «Мне действительно очень жаль, Шнурок. Ты же не из тех, кто любит дуться.»       Томас возмутился такому уверенному заявлению, хотя был полностью согласен. Но кто сказал, что Томас быстро остывает?       «Ньют, иди нахер. Я услышал достаточно, отъебись теперь» — Мать твою, — прошипел брюнет, сжимая волосы на голове. Тело становилось ватным, матрас будто одеревенел, а подушка была забита металлическими опилками. Телефон молчал уже около двадцати минут, парень понимал, что очередной смс-ки уже не будет. В какой-то степени это даже разочаровало, ибо брюнету хотелось бы увидеть побольше мольбы блондина.       Сон так и не хотел проявляться, пытаясь довести молодого человека до срыва. Мысли роем бились о черепную коробку, не задерживаясь ни на минуту. Гребаное цунами размышлений одолело сознание парня, который уже готов был к чертовой бабушке разбить свою голову о ближаюшую стену. Томасу захотелось орать, когда до слуха стал доноситься противный звук, раздающийся с определённым интервалом и силой звучания, будто что-то маленькое швыряли в стекло. Вскоре парень понял, что это не галлюцинации.       Встав с кровати, он с остервенением открыл окно. — Какому уроду надо задницу надрать?! — Эй, Томми, это я! — радостно по-детски крикнул блондин, но тут же закрыл рот рукой. Он был явно трезвый и при этом смог назвать брюнета так. — Да ладно? — Томас обратно нырнул в комнату, переводя дыхание и не веря глазам. Мимолетно улыбнувшись сумасшествию блондина, он снова выглянул: — Я же сказал: иди нахер, Ньют. И хватит мне окно тарабанить, Чака разбудишь! — с этими словами брюнет поспешил закрыть окно.       На телефон мигом поступил входящий звонок. Это был Ньют. Юноша заметался между выбором. Решившись, он спрятался в ванной и принял звонок: — Чего тебе? — Прости меня, слышишь? — тихо, но четко донесся голос из трубки. — Мне не по себе от мысли, что я, взрослый мужчина, обидел ребенка.       Томас фыркнул. — Ты сейчас ведешь себя словно ребёнок, — брюнет почувствовал, как срывается пробка, которая держала словесный поток. — То ты грубишь, то ты… — парень запнулся, не зная, что подобрать, — короче, как замечательный дружбан. И вот из-за резкого изменения в тебе я чувствую себя хрен пойми как. Я уже как девчонка успел сродниться к тебе, а ты порой такие выкидоны даёшь, что мне хочется родиться обратно из-за понимания моей возможной вины в этом, — брюнет глубоко вдохнул. Так как абонент всё ещё молчал, он продолжил: — И этот твой засос… — в голосе послышалось отвращение. — Я не знаю, что со мной, но меня коробит от того, что в один из каких-то дней мы с тобой весело переписывались, а тем же вечером ты присунул какой-то девке. И ведь даже мне не сказал! Хотя я уверен, что с Минхо ты уже все подробности обсудил. И не побоюсь сказать прямо, что мне очень обидно, чёрт тебя дери. — Томми… — мягкий голос наконец-то раздался, но тут же был прерван разгоряченным тоном брюнета. — Пошел. Нахуй. Ньют. — отчеканил Томас и сбросил трубку. «Вау, да ты ещё тот мудила, Томас. Как ты ещё спишь спокойно со своим уродским языком?» — собственное Я выражало отвращение к хозяину. — Я не сплю спокойно, — шепотом ответил парень своему сознанию и направился к окну.       Внизу он увидел блондина, лицо которого было опущено и освещено светом мобильника. Когда же его взгляд устремился на окно Томаса, то последний почувствовал себя тем Львом из известного мультфильма, когда он выгнал сородича из прайда. Даже в такие моменты брюнет мог думать и об этом. Томас не мог чётко увидеть лицо Ньюта, но он был уверен, что в глазах того отражалась полная одинокая луна.       И Ньют покорно ушёл.       Надменность и гордость столкнулись с жалостью и состраданием в жестокой борьбе. В груди вновь образовалась глухая пустота.       До окончания наказания оставалась жалкая пара дней. За прошедшие дни Томас уже не раз пожалел, что послал Ньюта. Блондин больше не беспокоил парня, и из-за этого брюнет его просто ненавидел. Он чувствовал неимоверную тоску по молодому человеку и вину перед ним. Гордыня и страх не позволяли позвонить ему первым. Это так глупо, что он боялся связаться даже с Минхо. Вероятно, лучший друг был на него в обиде тоже. — Поздравляю, у тебя УДО! — радостно сообщил Чак, когда вошел в комнату. Под вопрощающим взглядом темноволосого он объяснил: — За хорошее поведение мама отменила наказание. — Какая щедрость, — пробормотал тот и закатил глаза. — Ну же, Томас, — протянул кудрявый, — ты весь месяц какой-то странный. Я уже себя братом перестал чувствовать. — Всё в порядке, Чак. — Я же знаю, что нет.       Мальчик тяжело вздохнул, от чего Томас почувствовал себя ужасно. Нельзя же еще и отворачиваться от самого родного и дорого человека в мире! Томас мысленно ударил себя и бросился на Чака, который ничего не подозревал, — толстенький мальчишка оказался зажат в крепких объятиях. Нос щекотали кудрявые локоны, вызывая улыбку. — Вообще… — Чак с трудом вылез из цепких рук брата. — Мне нужно отвести тебя к кое-кому. — Мне страшно, — тихо проговорил Томас, смотря на покрасневшие пухлые щеки мальчика. — Это ты типо так решил отдать меня на растярзание клоунам? — поинтересовался Томас, оглядывая преобразившийся из-за приезда увеселительной ярмарки общественный парк. — На растярзание Минхо, — загадочно произнес Чак, смотря за спину Томаса. Тот мгновенно обернулся и заметил надвигающегося к ним азиата. — Убью тебя потом, — прошептал Томас, унимая неожиданную появившуюся дрожь в пальцах. — Так-так-так, — раздался сзади знакомый голос. — Нашего Томми выгуливают?       Чак прыснул, но тут же замолк, когда испепеляющий взгляд брюнета был направлен на него. — Не называй меня так, — Томас поморщил нос. — Отлично, — Минхо обернулся к пухлому мальчишке. — Чак, не хочешь сыграть в тир? — Ну, я вообще-то… — Ча-а-ак. — Хорошо! — быстро сдался мальчик и медленно побрел от парней, то и дело иногда оборачиваясь на них.       Когда кудрявый был на приличной дистанции Минхо зажег сигарету и начал: — Как дела? — Зашибись. — М-м! — Минхо сделал затяжку. — На самом деле мне интересно, что у вас произошло тогда. Ньют мне ничего не рассказал. — Какая досада, — съязвил брюнет, отворачиваясь от табачного дыма. — Раздражаешь. Введи меня в курс дела, чувак.       Томас усмехнулся. — Ничего интересного. — Господи, ну ты и придурок, серьёзно. Ты ещё не понял? — Минхо затянулся. — Представь, я — няня, — зажав между пальцами сигарету, он указал на себя, — а ты с Ньютом — два маленьких ребёнка. Что происходит со спиногрызами, когда няни рядом нет?       Минхо замолчал, и Томас понял, что вопрос не риторический. Пораскинув мозгами, он выдвинул возможные предположения: — Играют и веселятся? Что-то не делят и ссорятся? — Именно! — азиат плеснул руками. — В точку, парень! И я та нянечка, которая в итоге мирит вас, маленьких ушлепков.       Томас не смог сдержать улыбки. Месяц без забавного Минхо дал о себе знать. — А теперь расскажи мне, что случилось, — мягко попросил тот, подталкивая к недалеко стоящей лавочке.       Но рассказ Томаса не занял и пяти минут. Всё время Минхо сидел с безучастным лицом, а под конец заржал лошадиным смехом. Брюнет был поражен реакцией и сидел с широко распахнутыми глазами. — Секс?! — сквозь смех спросил азиат. — Засос от тёлки, ага!       Томас сдвинул брови к переносице. Минхо наконец успокоился. — Ньют ещё девственник? — прозвучал искренне удивленный голос. Томас понял, что ляпнул лишнего, но всё равно кивнул. — Чёрт, мне даже неловко теперь. Это ж я ему засос поставил. — Не понял… — Томас будто почувствовал удар по голове. — То есть я сделал это с помощью пылесоса, — Минхо снова рассмеялся. — Он проиграл спор, и такое было моё желание.       Брюнет облегченно вздохнул и потер затекшую шею. Парень представил картину, как его лучший друг кусает другого друга за шею. Омерзительно! — Хэй, Чак, хочешь горячий шоколад? — громко спросил азиат у приближающегося пухлого мальчишки. Он тихо добавил, смотря прямо в глаза Томаса: — Думаю, твой брат хочет попросить прощение у кое-кого. — Почему я? — удивился темноволосый парень. — Не обсуждается, — отрезал азиат и встал с лавки.       Томас всю дорогу молчал и переживал, раздумывая о предстоящей встрече с блондином. Ему снова было стыдно. Стыдно было и просить прощение, всё-таки Ньют — не единственная жертва в ссоре. Но нужно иметь стальные яйца, чтобы перечить азиату. К тому же чем раньше это пройдет, тем раньше всё вернётся на круги своя, не так ли?       Завидев Минхо в кафе, Ньют по-детски заулыбался и помахал рукой. Но когда же под взор пал Томас, это озорство слетело с лица. Видимо, парень и сам чувствовал с брюнетом схожие эмоции. — Здоров, приятель, — Минхо кивнул, — мне кофе, кудрявому — горячий шоколад.       Бросив на брюнета многозначительный взгляд, Минхо увёл Чака за свободный столик. Теперь Томас и Ньют остались, так сказать, наедине. Первый буквально почувствовал оковы на лодыжках — бежать было поздно. — Капучино? — спросил бариста, разглядывая стойку. — Извинения. Мои.       Ньют поднял голову, тёмные глаза-бусины устремились тормошить душу брюнета. — Уже второй раз в этом месте, — он хмыкнул и снова перевёл взгляд на стойку. — Давай… Давай просто забудем, окей? Думаю, мы оба понесли… — Извини меня, Ньют, — резко, но мягко оборвал его Томас и кончиками пальцев поднял его лицо за подбородок. — Как ты заметил, я очень вспыльчив. — Ты баран, — с улыбкой произнёс собеседник и убрал руку парня от лица.       Томас положительно кивнул. Улыбка блондина вселила в него чувство необъяснимого успокоения, словно он убедился, что их новоиспеченной дружбе ничего не угрожает и жизнь налаживается. По телу снова разлилась та необъяснимая теплота, что давно не посещала брюнета и тёмные закоулки его души.       Неожиданно Ньют закашлял, Томас аж вздрогнул от першения собеседника в горле. — Боже, ты меня пугаешь, — озабочено проговорил он и положил ладонь на лоб блондина. Руку обдал неестественный жар, — да у тебя температура! — Всё нормально, — прохрипел тот и согнулся попопал, предотвращая новую волну кашля. Его тело содрагалось, и сердце брюнета захлыстнула волна переживания и страха. — Ты, походу, заболел, — брюнет стал всматриваться в людей, которые мельтешали в другой части кафе, — тебе нужно на больничный. — Ничего, жить буду, — пробубнил Ньют, утерев нос тыльной стороной руки. Растерянное выражение лица темноволосого парня напротив вызвало у него усмешку. — Не волнуйся ты так, обычная простуда. — Я, — Томас посмотрел на столик, занятый Минхо и Чаком, затем на блондина, — знаешь, мы наведуемся к тебе сегодня вечером. — Милости просим, — Ньют навалился на стойку, протянув руку к голове брюнета. — Мне интересно, почему ты не такой же кудрявый, как твой брат?       Томас был приятно удивлён, как его друг может беззаботно перевести тему. В волосах игрались тонкие пальцы молодого человека, вызывая мурашки. Эти действия продолжились недолго, но и пару секунд Томасу хватило, чтобы стать зависимым от них. — Я подойду на перерыве, — вырвал его из эйфории приятный голос. — Чёрт, я так и знал! Я так и знал, Ньют! — проворчал Томас, глядя на открывшего ему дверь парня, который, мягко говоря, выглядел очень ужасно. Нос был красным, сама кожа бледная, а на лбу проявилась испарина. Бросая в коридоре пакеты с купленными лекарствами и фруктами, брюнет принялся ощупывать лицо больного. — Говорил ведь, но нет, мы же крутые, никого не слушаем. И вот на тебе золотые сопли!       Ньют, на удивление, не стал спорить и отнекиваться, наоборот, он рассмеялся и умилился тому, как молодой человек сетовал. Ньют не мог противиться такой заботе. — Что ты притащил? Где остальные? — прохрипел он с улыбкой, пытаясь поймать в свои руки мельтешащие кисти брюнета. — Это так… — Томас отлепился от парня и припал к пакетам, — лекарства, витамины… Остальные не смогли, — соврал он, так как даже не сказал Минхо и Чаку о визите. — Потратился на меня, мажор? — Угу, родительское бабло — к самостоятельности не стремлюсь, — будничным тоном ответил Томас и понес купленное на кухню. — Думаю, тебе нужен постельный режим, так что вали на диван, а я пока… Бля, я понятия не имею, что делать.       Ньют рассмеялся и тут же закашлял. Чужая расстерянность очень забавляла. — Как насчёт куриного бульона? — Ты думаешь, я готовить умею? — хмыкнул Томас и полез в холодильник. — У тебя есть для этого мясо? — Да, должно быть, — протиснулся блондин к холодильнику, шмыгнув носом. — Я могу помочь. — По тебе не скажешь, сопливый, — Томас легко толкнул его в бок, вызывая у больного хриплый смешок. — Получилось довольно неплохо, — похвалил Томаса Ньют, прихлебывая последнюю ложку супа. — Потому что ты готовил, — продолжил брюнет, убирая со стола. Он посмотрел на циферблат часов на стене, который указывал на восьмой час вечера. — Теперь на диван иди, включай телек, все дела. — Как скажешь, мамочка, — забавно прохрипел блондин и направился в гостиную. Не успел он коснуться дивана, как был уже накрыт пледом и уложен на подушку. — Зачем всё это? — возмутился он, смотря на поднесенные таблетки. — Надо, — отрезал Томас и, засунув больному таблетки в рот, принялся ощупывать холодными руками лоб. — Не могу понять, есть температура? — Поцелуй губами, — спокойно произнес Ньют, заставив Томаса опешить и почувствовать, как все внутренности гулко падают в бездну под ногами, которые нехило подкашиваются. Он же всё правильно понял? — Окей, — тихо согласился Томас перед тем, как приблизиться к лицу больного. Парень не мог поверить, что сейчас он прикоснется к губам того, кого ещё пару месяцев назад ненавидел. Он старался не смотреть в его глаза, взгляд был устремлен только на тонкие приоткрытые губы, которые опаляли горячим дыханием. Томасу казалось, что он правильно всё понял, но не тут-то было. — Я… Я имел в виду лоб, — осипшим голосом прошептал больной.       Вот чёрт! Томас как всегда понял всё через задницу. Как же стыдно и неловко! Кровь прильнула к щекам и ушам, обжигая кожу, руки мгновенно задрожали, когда он попытался оттолкнуться от дивана и не посмотреть в глаза блондина. Перед взором всё плыло и он повернулся спиной к не менее ошарашенному белобрысому парню. — Может, хочешь чай? — возвращая себе дар речи, дрожаще поинтересовался брюнет, надеясь, что его «неудача» будет не замечана. — Нет, э-э, — Ньют вздохнул и прокашлялся, — думаю, тебе пора домой. «Браво, Томас! Браво! Ты просто самый стебанутый обмудок, который вообще мог понять самые элементарные слова в другом русле. Ты испортил то, что только сегодня восстановил. Ты идиот!» — Согласен, — Томас прочистил горло и, не оборачиваясь, оделся. — Доброй ночи и выздоровления, Ньют, — сказал он, наполовину пройдя порог квартиры и все также боясь встречи глазами.       Ответом была укоризненная тишина.