Один шаг

— Идиота кусок, — прошипел Томас, чья голова глухо ударяется о дверь квартиры, за которой он совсем пару мгновений назад готов был поцеловать её хозяина. «Господи, Томас, серьёзно? Поцеловаться с Ньютом? Ты о чем думал вообще? Бредовей некуда!» — разум так и вопил об абсурдности.       Темноволосый парень не может сдвинуться с места, спина будто насмерть прилипла к небольшому двигающемуся ограждению, которое скрывало за собой ошарашенного блондина, чьи губы скоро будут в кровь искусаны.       Стоит идти, бежать, лететь от этих гребаных ядовитых мыслей, но от них никуда не деться. — Какой-то ты потрепанный, — спокойно заявил азиат, заваривая зелёный чай с жасмином, — не выспался?       Томас кивнул. Всю ночь его терзали раздумия о почти произошедшем. Как вообще это можно назвать? — Я вчера вечером заходил за тобой, типо соскучился, а тебя там не оказалось, — Минхо поставил две кружки с горячим чаем на стол, — твой телефон не доступен. Где был, братец? С горячей блондинкой зависал? — Забавно, — Томас усмехнулся и сделал глоток из кружки, — я был у блондина, чья температура тела дошла, возможно, выше 37 градусов. — Горячий блондин? — Минхо принял задумчивый вид. — Неужели Ньют?       Томас снова кивнул и улыбнулся. — Заболел парень. Навестил. — Ого, — возмущенно удивился тот, — а когда я болел, то мне приходилось уговаривать тебя, чтобы ты пришёл.       Разум брюнета на мгновение отключился. И правда. С чего это Томас сам заявился к больному блондину? Вероятно, Томас переживал за его здоровье, ведь, несмотря на странное поведение Ньюта, он оставался тем милым щеночком, за спокойствие которого брюнет готов изрезать популяцию королевских пингвинов. Ай, неужели всё так жестоко? Да, возможно. Смотря в эти глубокие Чёрные дыры, обрамленные темными пушистыми ресницами, человеческая сущность парня поглощается в них, оголяя скверность. Растрепанные пшеничные волосы так и просятся пригладить их, а растрепанные пшеничные волосы больного человека вообще молят о сострадании к хозяину. От кашля носогубные складки реже растягиваются в улыбке, а хрипотца не так приятно ласкает слух, как хотелось бы. «Постыдись своих мыслей, мачо» — произнес в голове усталый брюнет, заставив мысли о другом человеке исчезнуть. — И как у него дела? — пронзил тишину голос азиата. — Не знаю, — отрешенно ответил брюнет, — надеюсь, что он остался дома, а не отправился на работу.       Минхо фыркнул. — Инфа сотка, что твоя принцесса вышла на работу, — он сделал глоток чая. — Позвони ему, — выпалил Томас, от чего азиат поперхнулся. — Ну, узнаешь, где он… — Позвони сам, это же у вас там тёрки. — Нет у нас ничего, — возразил Томас, нервно тарабанив пальцем по кружке, — просто я не могу позвонить. Мин-Мин, ну пожалуйста! — он прислонил ладони друг к дружке и выпячил нижнюю губу.       Минхо рассмеялся. — Вы пиздецки похожи, — Томас вопросительно изогнул бровь, и азиат решил объяснить: — Ты когда взаперти месяц сидел, так он меня каждый божий день о твоих делах спрашивал. Я ему и говорю, что вы же переписываетесь, мол, наверняка ничего не изменилось, а он всё равно за своё, боялся, что надоел тебе. Вы на голову стебанутые, мне страшно за себя. — Вау, — изумленно выдохнул брюнет и одернул руку, которая уже тянулась за телефоном в карман. Сейчас позвонить захотелось ещё больше. — Узнай, по-братски, где он сейчас хотя бы.       Азиат обреченно вздохнул и выудил мобильник. — Привет, — поздоровались двое друзей с больным парнем, чей вид стал ещё хуже.       Ньют молча кивнул и пропустил Томаса с Минхо внутрь. Последний осмотрел квартиру, будто тут никогда и не был, а первый тут же бросился на кухню, словно никогда отсюда и не уходил. Поставив чайник кипятить, он принялся за таблетки, к которым блондин за сегодня так и не притронулся. Он пробубнил себе под нос ругательства, взял нужное количество таблеток и стакан воды и направился к блондину, который, укутавшись в плед, сидел рядом с азиатом на диване, следя за развитием событий в телевизоре. — Тебе надо было их ещё утром принять, — мягко осведомил парень и протянул всё белобрысому. — Хорошо, что додумался дома остаться. Не удивлюсь, если ты ещё не завтракал, — по-матерински причитал он, поправляя свалившийся на пол плед, пока не заметил на себе заинтересованный взгляд Минхо, который уже насквозь просверлил черепушку Томаса. У брюнета покраснели уши. — Мило, — только и выдавил Минхо, отвернув взгляд обратно к экрану.       Ньют же ещё ни разу не посмотрел на Томаса и не промолвил ни слова. От душившей его неловкости последний решил скрыться на кухне, где спокойно налил парням чай и приготовил завтрак Ньюту. — Не в постель, конечно, но завтрак, — Томас протянул блондину тарелку с яичницей и беконом, отправив Минхо за кружками чая. Когда Минхо скрылся с их виду, Ньют удосужился поднять на Томаса глаза и прохрипеть «спасибо». Ну хоть что-то.       Их посиделка затянулась на два часа. Всё время двое рассказывали смешные моменты из детства друг друга, а третий поддерживал их смехом семидесятилетнего старика.       Томас уселся на полу перед двумя парнями, что позволило ему видеть их обоих очень хорошо. Но вот только его взгляд всегда неприлично долго задерживался на больном блондине, который всё не мог насмотреться на свои ноги. Когда же он устремлял взор на темноволосого юношу, то не спешил его отводить, как, впрочем, и сам юноша. Такие гляделки не были не замечены Минхо, который понимал всё и без слов. Да что уж там говорить-то? Он это предугадал ещё в тот день, когда восторженный Томас присел за стол, рассказав ему о комплиментном диалоге с баристой. Проблема с Терезой осталась лишь переменной.       Дружескую беседу прервал звонок, поступивший на телефон азиата. Судя по встрепенувшемуся парню, тема разговора была для Минхо интересна. — Бен позвал нас на бейсбол через полчаса в спорт-баре, — слова были направлены Томасу, — играют «Нью-Йорк Янкиз» и «Бостон Ред Сокс» — будет на что посмотреть. Идём?       Азиат встал и выжидающе смотрел на брюнета, который аж приоткрыл рот от спонтанного предложения. Не к этому он сегодня готовился. И собираясь что-то промямлить, Томас посмотрел на Ньюта, который уже начал вперёд него: — Вообще я хотел, чтобы Томас помог мне с кое-чем, — прохрипел он, читая в медовых глазах непонимание. — Поможешь, Томми?       «Томми» словно послужило холодной водой, окатившей его с ног до головы, отчего брюнет промычал что-то бессвязное и согласился. Фыркнув, Минхо попрощался и вышел за дверь, оставив наедине своих двоих детей. Играться или драться — в этом состоял их выбор.       Томас боялся посмотреть в глаза Ньюта, хотя несколько минут назад он это делал без колебаний. Сейчас они одни в квартире, и что понадобилось блондину от него — не знает сам Дьявол. Атмосфера начинает приобретать вес и разрастающуюся температуру, дыхание становится неровным, будто вместе с кислородом витают частицы смертельного газа, большая доза которого мгновенно убьет. Молчание уже зашло за рамки неловкости, Томас будто снова стал глухим, несмотря на включенный телевизор. — О чем ты думал, когда лез целоваться? — первым прорезал тишину сиплый голос, и от долгого молчания брюнету показалось, будто это был крик. — Что? Я не лез целоваться! — возмущенно возразил тот, уже придумывая глупую отмазку. — Я думал, у вас в Британии так температуру проверяют.       Ньют легко рассмеялся, снимая напряжение как с своих, так и с плеч брюнета. — Мы не любвеобильные французы, — он вздохнул и впервые за всё время прокашлялся, — ты мог бы заболеть.       Томас готов поспорить, что Ньют — воплощение чертя, потому что такая ухмылка на лице могла принадлежать только ему. И оторвать от неё взгляд невозможно, как и от блестящих тёмных глаз, которые разбивали внутри все оковы скромности в Томасе. — И что бы ты сделал, случись это? — томным голосом поинтересовался брюнет, нагло вглядываясь в дьявольские глаза. — Как видишь, я не дал этому произойти. — Та-ак, — перевести тему нужно срочно, иначе Томас сгорит под тяжёлым взглядом Ньюта, — и с чем же тебе помочь? — встав на ноги, он начал оттряхивать невидимые пылинки со штанов. — Ну, — блондин шмыгнул носом, — чувствую себя неважно, следовательно, не способен заботиться о себе сам. И я хотел бы сделать тебя… рабом. — Повтори, — Томас надеялся, что ослышался. — Хотя бы на денёчек, Томас. Понимаю, звучит сумасшедше, — указательный палец блондина покрутился у виска, и затем рука безжизненно упала, — но последний раз я так болел, когда у меня был человек, который ухаживал за мной. — И где же он сейчас? — поинтересовался брюнет, чье внимание привлекла светлая прядь волос, которая так и норовилась залезть парню в глаз. Томас машинально пальцами причесал её на место, вспомнив, как делал это Терезе, но тут же смутился, когда понял, что перед ним не она. К счастью, Ньют этого будто не заметил. — Погибла, — лицо блондина тут же помрачнело.       Томас громко выдохнул. Это явно не то, что хотят услышать люди, иначе они тут же начинают чувствовать вину в том, что заставили вспомнить других о своей утрате. Томас — не исключение. — О, Боже, извини, Ньют, — он не знал, куда деть руки, которые так и просятся скрыть лицо хозяина от чужого взора. Впрочем, как и себя, — если бы я знал… — Хэй, всё в порядке, не надо. Ты тут не причём, — своей ладонью Ньют сжал кисть брюнета. И кто кого успокаивает?       Когда Минхо рассказал о смерти дядюшки Хорхе, то первым делом Томасу захотелось обнять парня, дать эту дружескую поддержку, показать, что он не один и он всё ещё нужен Томасу. Но он этого не сделал, ибо Минхо не такой, он не примет к себе жалости, пусть это будет даже самые простые объятия. И иногда брюнету кажется, что из-за несовершенного он может показаться безразличным, равнодушным к чужим бедам. Так, конечно, никто не считал, кроме самого Томаса. Кто-то может не задумываться, а кто-то может быть не до конца уверенным в своей человечности.        Объятия — это, наверное, одна из самых страстных форм проявления заботы и любви, потому что вы ощущаете себя в безопасности и близко к человеку. Такое чувство, что все печали ушли, и это одно из самых потрясающих чувств в мире. От них трудно отказаться, иначе человек полон черствости, ему не понять необычайный духовный мир людей.       Томас понял об этом давно — он сторонник проявления чувств, поэтому без всяких упреков, сомнений и страхов он обхватил руками заострённые плечи блондина и потянул на себя, сжимая конечности за его спиной.       Поначалу чувствовалось, как Ньют напрягся, но уже через мгновение почувствовал теплоту чужих рук на своих лопатках и горячее дыхание на шее. — Как я должен чувствовать себя сейчас? — послышался осипший голос у уха. — Мне 20, тебе 17, и мы оба парни. Это так… ненормально.       Произнесённое заставило Томаса смутиться. — Ты представь, что я молоденькая красавица. — Тогда ты очень хорошенькая, — в голосе слышалась улыбка, которая тут же отразилась на лице Томаса.       Понятное дело, что вместо Ньюта говорит болезнь. Такой бред может говорить больной человек. Или Томас. Либо есть вероятность, что Ньют — второй Томас, тогда это очень забавно: два придурка встретили друг друга.       Томас согласился быть рабом поухаживать за больным дяденькой с условием, что тот обеспечит его пиццей и хорошим сериалом. И Томасу показался этот день странным, необычным: не было язвительных шуток, как это происходило с Минхо; никто не смотрел на него косо из-за несуразных реплик, не издевался над ним и его эмоциональностью; ему не понадобился алкоголь, чтобы чувствовать себя расслабленно, спокойно и в то же время весело. Смех с хрипотцой был источником умиротворения и уюта — Томас снова чувствовал себя не чужим.       И только стоило ему хорошо вглядеться в тёмные глаза напротив, как он вспомнил свой сон со странными скалами, которые были поглощены чёрной бездной. Догадка полоснула сознание яркой искрой, когда радужка и зрачок светловолосого парня приняли вид того самого обрыва, с которого сбросился брюнет. Этот чёрный океан в глазницах человека блестел безостановочно, призывая утонуть в нем, подарить ему свои последние вздохи. Нужно лишь совершить один шаг, чтобы он обволок твоё тело и понёс ко дну. Томас непроизвольно его совершает, утопает и не просит помощи. — Покурить хочу, — изрек блондин, когда закончилась очередная серия «Доктора Кто».       Скинув с себя коробку пиццы и плед, он направился на кухню. В гостиной стало одиноко, когда за дверьми скрылся обладатель болезни. Не выдержав и минуты в тишине, Томас отправился за Ньютом.       Светловолосый парень смог устроиться на узком подоконнике, присев на свою же ногу. Одна рука обхватила себя за плечо другой руки, в которой уже вовсю тлела сигарета, испуская едкий табачный дым в настежь открытое окно. — Ещё больше хочешь заболеть? — с наигранной строгостью спросил брюнет и немного прикрыл ставни, оголенным предплечьем задевая жаркую кожу на руках блондина. Парень совсем забыл дать больному вечернюю порцию таблеток. Исправив это, он уставился на лицо Ньюта, который безучастно смотрел на прозрачное стекло. — Как ты помог Галли? — Томас подумал, что это самое время, чтобы разузнать всё. — Щедрые чаевые, — Ньют не разделял с Томасом точку зрения. — А если серьёзно? — А если серьёзно, — с этими словами поток дыма как-то нервозно вырвался из ноздрей парня, — не суй свой милый носик в чужие дела, малыш Томми, — Ньют одним движением руки ущипнул кончик носа брюнета, заставив того скривить губы.       Томас сначала насупился, а затем понял, что действительно нагло лезет в личную жизнь парня. Подумаешь, молодой парень без семьи работает баристой в кофейне и отгрохал на жалкие чаевые клуб в подвале. Ага. Взял такой отдал всю зарплату другу, а сам стал посасывать пальцы. Точно. Всё так и есть. И без Сатаны здесь не обошлось.       Кстати, о Сатане. Хитрый парень, сидящий на подоконнике перед ним, склонил голову в бок и с прищуром смотрел на лицо Томаса, совсем позабыв о сигарете. Не то от сквозняка, не то от такого изучающего взгляда у брюнета пробежался лёгкий холодок по спине. — Поверни голову вправо, — тихо попросил Ньют, и Томас покорно повиновался. — Это же кем надо родиться, чтобы иметь такое чудное полотно созвездий на лице?       Смысл слов, на удивление, быстро дошёл до разума темноволосого юноши, и он усмехнулся всплывшим словам Минхо о их похожести — Ньют мог ляпнуть всё, что есть у него на уме. — Мной, — довольно ответил Томас, краем глаза заметив, что вытянутые пальцы блондина направились к его щеке.       Мягкими, нежными, плавными движениями подушечка пальца вырисовывала неизвестное сочетание звёзд-родинок. Размеренные перемещения пальца щекотали щеку, от чего Томас закрыл глаза и заулыбался. И он готов был поклясться, что левая почка чувствовала ту же щекотку. Было слишком приятно.       Всё бы ничего, если бы фаланга двигалась от щеки к шее и обратно, но неожиданно рука блондина двинулась чуть дальше, оставляя подушечку на неприлично долгое мгновение на нижней губе брюнета. — Потом только попробуй сказать, что ты натуральный натурал, — спохватился Томас, когда рука Ньюта наконец опустилась. — Балбес, — носогубные складки растянулись в улыбке, — у тебя там что-то было. «Ага, твоя совесть», — докончил фразу в своей голове Томас. — Тебя родители не потеряли? — прохрипел Ньют, когда парни вернулись в гостиную. — А ты уже хочешь от меня избавиться? — Томас плюхнулся на диван рядом с ним. — Нет, просто боюсь, что снова сядешь под «арест». — Я тебя умоляю, — Томас потрепал пшеничные волосы блондина, — я готов сбежать, лишь бы напичкать тебя горькими таблетками и полюбоваться твоими мучениями. — Мило с твоей стороны, — улыбнулся и забавно поморщил нос больной парень, — но тебе стоит пойти домой, Томас. — Но типе стоить пайти тамой, Тьомас, — передразнил брюнет с косыми глазами. — Еси пападёся мине на глязя лядом с ней — плибью нахир, — повторил тот же маневр блондин. На лице Томаса снова читалось полное непонимание, но внезапно его осенило. — Ба! — он вскочил с дивана и пальцем указывал на хитрого Ньюта. — Это нечестно! Я тебя ещё тогда толком не знал!       Ньют залился смехом, но быстро успокоился. — Зато ты знатно мне тогда приложил, — жалобно прошипел он, потирая будто вновь занывшую от боли скулу. — Ну ты уж извини, — засмущался брюнет, почесав затылок и усаживаясь обратно, — Тереза была моей девчонкой. Я и сейчас-то иногда переживаю, что она там себе кого-то найдёт. Но это же такой эгоизм!       Ньют промолчал, лишь сочувственно похлопал парня по плечу. И у Томаса, кажется, взорвалась дамба, выстроенная его мозгом так мастерски, но не выдержавшая этого гребаного дружеского жеста, поэтому его разум с бешеной скоростью затопила волна переживаний. — Пиздец, ну я и урод! — взвыл он и почувствовал, как собственные локти вжимаются в колени, а пальцы безжалостно вцепились во взъерошенные волосы. — Она же так волновалась насчёт нас. Дошла до такого позора — вены вскрыла! Она давала слабину, а где я в это время был?! — Томас начинал переходить на крик, его тело не могло усидеть спокойно, поэтому он стал метаться из стороны в сторону по комнате. — Только не говори, что она реально была в тебя, блять, влюблена, Ньют!       Казалось, Томас дышал огнём от ярости, щеки приняли румянец, а глаза и вовсе свирепо оглядывали больного блондина, который не мог оторвать глаз от пола. — Не молчи же!       Тишина со стороны немого собеседника выводила ещё больше. Атака чувств произошла слишком неожиданно, и также быстро унять её невозможно, если, конечно, не постараться, стиснув зубы. — Ньют! — Томас отчаянно припал к ногам Ньюта, руки потянулись к осунувшемуся лицу, а глаза старательно пытались уловить взор тёмных очей. Попытки были тщетны, и он тихо добавил: — Что она чувствовала к тебе?       Томас не был уверен в том, что вообще хочет услышать ответ, ведь сейчас это уже совсем не важно. Он действовал по слепому наитию, был управляем чувствами — не рассудком. Искра ревности разразилась устрашающим пожаром бессмысленного гнева.       Не дождавшись ответа, Томас медленно заваливается на спину, пока под собой не чувствует пол. Дыхание участилось, а сердце громко стукало в грудине. — Ты в курсе, что ты ненормальный? — подал наконец голос Ньют. — Серьёзно. Сначала смеяться, а через секунду рвать и метать — это ненормально. — Да что ты заладил со своим «ненормально»? — Томас зажмурил глаза, чувствуя, как голова начинает пульсировать. — У меня крыша съехала, а ты тут… Чёрт!       Настала пауза. До слуха снова доносились звуки из телевизора. Эми Понд со слезами на глазах прощается с Доктором и прямиком исчезает на его глазах, попадая в другую эпоху к своему мужу. Не только у Томаса происходит сейчас драма. — Думаешь, ты один тут такой? — удивленно спросил Ньют и уселся где-то рядом с брюнетом. — Она мне сестрой стала. Сестрой, которую я не смог сберечь опять, — на последних словах его голос надломился, — хотя Терезу я успел спасти. Но я сделал ей больно, отвергнув её чувства, Томми. «Значит что-то чувствовала», — мысленно заключил Томас. — Знаешь, я же тебя сразу как-то невзлюбил, — непринуждённо продолжил он, — как только Тереза рассказала о тебе. «Сомнительный мальчишка, — подумал я, ибо твои пьянки-гулянки с Минхо к хорошему не приводят, — ну и в жопу его, Тереза заслуживает лучшего». Я тогда даже не догадывался, что «лучшее» она увидит во мне, — Ньют издал сдавленный смешок, — и будто специально проводил с ней каждый день. — Каждый день?! Даже когда работал? — блондин угукнул. — Блин, а на меня она лишь выходные выделяла. Как-то обидно.       Ньют встал на ноги, и теперь парни смогли увидеть лица друг друга. — Признай, Томми, я лучше тебя, — спокойно заявил он с улыбкой. — …и самоувереннее, — добавил тот и протянул руку для помощи. Блондин хмыкнул и помог ему встать. Томас оценивающе оглядел его и выдал: — Да ты же ей в отцы годишься! «О, да, Томас, „в отцы“! В отцы, которые выглядят моложе тебя самого. Сморозить чушь — сделано!» — восклицал внутренний голос. — Любви все возрасты покорны, — процитировал тот всемирно известную строчку из «Онегина» и уткнул руки в бока. — Попкорны, — съязвил брюнет и направился к выходу. Ньют поплелся за ним. — В общем, я тебя тоже тихо ненавижу, — весело изрек и подмигнул брюнет, когда они на прощение уже жали руки друг друга. Ньют лишь слабо улыбнулся. — Жизнь ничему не учит? — поинтересовался Чак у вошедшего в комнату брата, который дома не был целый день. — Учит, что нужно добиваться своего, — воодушевленно ответил тот и устало завалился на кровать. — Я занимался волонтерской деятельностью! — Ого, и что же ты конкретное делал? — удивился мальчишка, приподнявшись на локтях. — Помогал сумасшедшему с тяжёлой болезнью — инфантилизмом.       Лицо кудрявого даже не выразило сочувствия или улыбки — он всего-навсего не понял. — Ну, типо когда взрослый человек впадает в детство, — пояснил Томас. — Прямо как ты, — заметил Чак с серьёзностью, — и ещё, я бы сказал, би… биполярное расстройство, вот.       Озорство слетело с лица Томаса, и его брови поползли вверх. — Как у тётушки Авы? — Да, точно, — подтвердил мальчик. — Да не, че говоришь такое? — Томас мотнул головой и уставился в потолок. — Да расслабься, я пошутил. — Ну да, — отрешенно отозвался тот и полез в карман за вибрирующим телефоном. — Слушаю. — Томас, ты всё ещё у Ньюта? — это был Минхо. — Нет, я только что домой припёрся. — М-м, — протянул тот, — это так… Ах, это так романтично: посвятить день своей жизни ради больного любимого человека! — Фу, дурак, — поморщился брюнет и бросил взгляд на Чака, боясь, что он мог услышать реплику азиата. — Ему просто нужна была моя помощь, и… — …и ты не смог отказать. Знаю-знаю, проходили, — перебил Минхо и вздохнул. — На меня когда день потратишь, Чайник? — День с тобой всегда заканчивается, — Томас повернулся к стене, понизив тон, — пьянкой, а я этого не хочу. — Мало ли, друг мой! — в трубке послышались помехи. — Завтра в десять утра на баскетбольной площадке. Покеда, hermano.       Прозвучали короткие гудки. — Он мне спокойной жизни не даст, — пожаловался Томас, обращаясь, по-видимому, к Чаку. — Ну неужели? — завопил уже запыхавшийся от игры Минхо, когда завидел опоздавшего Томаса. — Думал, мне самому придётся за тобой идти.       И снова игра. Снова активный баскетбол, требующий бешеной внимательности, выносливости и спортподготовки. Слава Богу, Томас сегодня к этому был готов. Беготня с мячом, смех и крики игроков — всё, чем заполнялась голова парня за половину дня. Физические нагрузки отлично справлялись с нагрузками мысленными, разум полностью был поглощен ходом игры. Никакие Терезы, Ньюты, позорные недопоцелуи или нежные прикосновения не морочили юношу.       Небо приняло розовый оттенок, говорящий о приближении заката, когда ребята стали понемногу расходиться по домам. От баскетбола Томаса же оторвал входящий звонок на мобильный. — Да, Ньют? — Господи, Томми, как принимать эти гребаные капсулы? — по-детски злился абонент. — Перорально, чувак, — усмехнулся брюнет, глядя на рядом смеющегося друга, который, видимо, не смог спокойно отреагировать на произнесённое слово. Томас включил громкую связь. — Я понял, что не ректально. Хотя… Короче, я понятия не имею, что и в каких дозах принимать. — В инструкции же всё написано. — Да ладно тебе, Ньют, просто скажи прямо, что ты хочешь его у себя видеть, — в разговор влез Минхо. — Это Минхо? — спросил удивленный голос из трубки. — Да, — коротко подтвердил Томас, смотря прямо в узкие от улыбки глаза. — Пошёл в задницу, Минхо! — Это приглашение, Ньют? — громко поинтересовался азиат и нарочито поиграл бровями. Брюнет закатил глаза. — Это всё? — устало спросил он, не разделяя с парнями их веселость. — Нет, чёрт. Минхо прав насчёт тебя: мне надо, чтобы ты пошёл ко мне, попутно зайдя в магазин. — Ебу дал? — возмутился Томас, всё ещё смотря на Минхо, который удивился не меньше. — У меня же с собой даже бабла нет. — Блин, ну… — Ньют замолчал, видимо, соображая над решением сложившейся ситуации. — А сам сходить не хочешь? — спросил Минхо. — Я же типо болею, — неуверенно ответил абонент.       Томас и Минхо синхронно фыркнули, а Ньют громко цокнул. Томас, конечно, хотел помочь другу, хотел и его самого увидеть, но по известным причинам что-то из этого может не произойти. Впервые за день он решил напрячь свои мозговые шестеренки. — Может, сначала к тебе, отожмем у тебя деньги, а потом в магазин? — вопрос был адресован сразу двоим друзьям. Минхо лишь пожал плечи, а блондин после недолгой паузы согласился. — Либо у вас всё серьёзно, либо ты для него «мальчик на побегушках», — настороженно произнёс Минхо, когда Томас нажал «отбой» и бросил телефон в спортивную сумку. — Очень смешно, — с раздражением ответил тот и перекинул через плечо лямку сумки. — Просто один друг попросил сходить другого друга в магазин. Что здесь такого? — Да то, что даже я тебя о таком не прошу.       Томас вперил непонимающий взгляд на азиата. Возможно, Минхо в чем-то прав. — Ты слишком странно ведёшь себя для того, кто не так давно ненавидел этого парня.       Брюнет решил это проигнорировать. Спустя пару минут друзья шли в сторону дома Ньюта.       Через полчаса они поздоровались с заметно похорошевшим Ньютом, а ещё через два часа Томас и Минхо пили чай и наблюдали, как хозяин квартиры разбирает пакеты с купленными продуктами. Томас наблюдал за ним и понимал, что и суток не прошло, а он по нему уже соскучился. Понимал, что ему не хватает британского акцента с хрипотой, не хватает почти чёрных глаз, светлых волос и неоспоримо красивых рук со вздутыми венами на тыльных сторонах ладоней. Данный факт уже не пугал, как было раньше. Простая впечатлительность приняла форму чуть большего восприятия — Ньют откровенно нравился Томасу. Точнее он был поражен существованием такого вроде бы простого, но при этом необычного человека. Единственное, чего до конца он не понял — Ньют прочно засел в мозгу парня и почти закончил рыть проход к его сердцу (как бы это дурно и слащаво не звучало).       Выйдя за дверь дома блондина, Минхо сразу же начал разговор об их странных переглядках. Томас отрицает — Минхо настаивает. Завязывается ссора, ход который чуть не доходит до драки. Минхо кидает шпильки — Томас сдерживает кулаки. Кто мог подумать, что семя раздора между друзьями посеет парень, а не какая-то жгучая девчонка?       Только днем следующего дня Томас вспоминает, что оставил свою спортивную сумку со сменным бельем и телефоном в коридоре квартиры блондина. Следовало бы сходить за ней (а это одна из хороших причин, чтобы встретиться с Ньютом), но у брюнета начался, так сказать, кризис среднего возраста. В душе остался неприятный осадок после словесной перепалки с лучшим другом, вместе с тем поселились хандра и уныние. Видеться ни с кем не хотелось, даже домашние вызывали несвойственное к ним раздражение. Так как средство связи он благополучно забыл в чужом доме, Томас вовсе поник. Никакая развлекательная деятельность или глупые шутки брата не смогли растормошить его.       Несмотря на своё состояние, Томас не перестал думать о светловолосом парне и об отношении к нему. Об их взаимоотношениях, будет вернее сказать. Парню было не менее интересно, что о нем думает взрослый парень. Он хотел, чтобы по нему скучали. Но, вспоминая укоризненные слова Минхо, Томас начинал стыдиться своих таких вроде бы невинных мыслей. «Подумать только: Томас Эдисон переживает из-за каких-то дураков!» — насмехалось сознание, пока его обладатель сжимал когда-то стыбзенную майку с ароматом кофе одного из этих дураков.       Весь детский сад в виде меланхолии закончился через два дня в 1:16 ночи — Томас это засек. Его рассудок так резко переключился с «всё заебало, остановите Землю» на «какого хера ты творишь, придурок?» И ведь правда — какого хера творит Томас? Он так молод, впереди столько перспектив и веселухи, а он свои золотые годы тратит на взрослую чушь. Все мысли сливаются в одну точку отсчёта, и парень решается направиться к Галли, где, вероятно, уже вовсю тусили Минхо и Ньют.       В клубе Томас застал только Минхо в компании милой девушки. Брюнет первым же делом поинтересовался местонахождением блондина, но из немного пьяного и удивленного появлением друга Минхо трудно быстро выудить информацию. Вскоре азиат бормотал про их совместное сюда пришествие, которое быстро стало порознь — Минхо опрокинул первый шот и направился на поиски девчушек, оставив светловолосого за барной стойкой.       Прочесав громыхавшее от музыки помещение, Томас не нашёл Ньюта, но был приятно удивлён, когда заметил, что за стойкой с алкоголем орудует Галли. Но и тут провал — Ньют так же быстро растворился из виду Галли, как и засранец Минхо. Остаётся теперь только идти к Ньюту домой, чтобы забрать хотя бы свои вещи. «Никто же не будет против, если я войду и тихо заберу свою сумку? Вот я думаю, что никто», — размышлял Томас, когда после его стука дверь не открылась. В кармане куртки неизменно лежала связка ключей.       Два поворота ключа в замочной скважине, и дверь готова к открытию. — Ньют? — тихо позвал брюнет, когда заметил включенный свет на кухне.       Ответом последовал лишь еле различимый звук, доносящийся, как показалось Томасу из спальни. «Любопытство — не порок. Порок… Порок — это хорошо? Всё хорошо, парень, действуй», — необдуманными словами подбадривал себя Томас, когда мелкими шажками направлялся к закрытой двери спальни Ньюта.       Уже около неё непонятные звуки стали слышаться отчётливее, и, как оказалось, это вовсе не какие-то звуки, а человеческие стоны и громкое тяжёлое дыхание. Томас забеспокоился, принимая слышимое как нездоровое состояние парня, мол, задыхается от… Чего?       Внутри Томаса всё разом глухо оборвалось, когда он услышал запыхавшийся женский голос, просящий о незамедлительном продолжении. Кровь, словно кипяток, обожгло его щеки, конечности стало нехило потряхивать. «Нельзя же быть настолько наивным, Томас.»       Невидимые нити, что были привязаны за запястья парня, заставили руки медленно открыть дверь. Каждую чертову секунду, пока она открывалась, Томас пытался не задыхаться. Сейчас он маленький мальчик, который застал родителей за непристойным делом.       Перед взором предстала картина: изящная спина молодой девушки лихо совершала скачки на кровати, а до рези в глазах знакомые руки охватывали её волосы и тонкую талию. В нос ударил запах похоти и спертый воздух. К горлу подступал ком. — Какого хера?! — прокричал брюнет, чувствуя, как голос начинает дрожать. Девушка тут же взвизгнула и отпрыгнула от напуганного Ньюта, прикрывая свою грудь лёгкой простынкой. — Блять, Томас? — тихо удивился хозяин квартиры.       В эту минуту Томаса одолел неимоверный стыд, и он пожалел, что просто не развернулся, забрал вещи и ушёл. Проклиная себя, юноша развернулся на пятках и поспешил к выходу. Вспомнив о сумке, он в темноте переворачивал все вещи, матерясь и пытаясь найти злополучную вещь. — Да отдай ты сюда, блять! — грозно донесся мужской голос. «Сука, не вздумай идти за мной», — мысленно вопил брюнет, чьи поиски, походу, обернулись крахом. — Томас, какого хера ты тут делаешь?! — рядом оказался Ньют, придерживая лёгкую простынь на поясе. — Ебучую сумку ищу! — Какую нахер сумку в два часа ночи?! Ты как вообще сюда попал? — Су-у-ука, — обреченно протянул Томас и в мгновение ока скрылся за входной дверью, оставив в чертовой квартире свои вещи.       Темноволосый почти ступил на первую ступеньку, но крепко был ухвачен за предплечье. Обернувшись, он глухо промычал, одергивая руку. — Ты лучше не трогай меня, блять. — Успокойся! — Да я теперь есть не смогу, а ты говоришь: «успокойся»? — Томас старался сдержать крики, дабы не разбудить соседей. — Тебя здесь вообще быть не должно, — гаркнул Ньют, поправляя ткань, что так готовилась сползти с его бёдер. — Я уже понял! — раздраженно ответил тот и шмыгнул вниз по лестнице. — Куда ты? Постой! — Блевать, — пояснил брюнет. Его снова окликнули, и он обернулся, искривив губы. — Хули тебе надо? Я даже здесь слышу, как её вагина вопит о твоём стручке! — Томас! — не мог успокоиться блондин, когда юноша снова продолжил спуск. — Поздравляю с первым разом, пидрила! — бросил Томас, когда оказался на нижнем пролёте. — Или это уже не первый? — Ну заебись, — прошипел Ньют, громко хлопнув дверью.