Один шаг

«Лучше тебе оказаться дома, Минхо. Лучше тебе оказаться дома! Иначе сожгу твои порно-журналы к херам собачьим, приятель», — злился Томас, направляясь поздно ночью к дому лучшего друга. Даже мысленный голос дрожал до сих пор. Рвотный рефлекс то усиливался, то ослаблялся с каждым вдохом-выдохом. «Неужели Ньют мог так поступить со мной?» «Прости, что? А кто ты для него такой, чтобы он так не поступал?» «Я его друг, ведь так? Я заботился о нём, а он оплатил мне этим!» «Ты для него лишь типичный странный подросток, который бегает за ним, как за негласным кумиром. Включи мозги, Томас, он тебе ничего не должен, и в его личную жизнь ты лезть тоже не должен»       Свет в доме Минхо горел, говоря о том, что хозяин присутствует внутри. Томаса обрадовало хотя бы это. — Минхо, я в рот ебал эту жизнь! — первым делом заявил брюнет, когда переступил порог. — Томас? Ну ты пиздец вовремя! — послышался из какой-то комнаты недовольный голос азиата. Немного погодя из кухни выбегает растрепанная девица, которую Томас видел с его другом в клубе. — Привет снова, — дружелюбно кидает она и скрывается за входной дверью. — Да вы издеваетесь?! — взвыл юноша, одолевая быстрым шагом расстояние до кухни, где Минхо впопыхах надевал на себя одежду. — Ты че приперся… — азиат посмотрел на наручные часы, — в три часа ночи?! Чувак, у тебя должны быть весомые причины, ибо я такую… — Ньют трахался с какой-то блядью! — резко перебил его Томас. Минхо замер с открытым ртом, выражение лица трудно было прочитать. — И че? — выдохнул азиат, чьи глаза стали выражать искреннее непонимание. — Подожди, а тебе откуда знать? — Я… Я пришёл к нему, а там… — брюнет начал задыхаться, его тело снова затрясло. — Воу-воу, успокойся, брат, без паники, — Минхо усадил его на стул взяв в свою руку кисть брюнета — вибрация передалась даже азиату, — хотя уже поздно. Сиди и глубоко дыши.       Томас пытался последовать приказу, но само дыхание становилось таким больным и непослушным. Хозяин дома же стал рыться по шкафам. Когда он достал белый пластмассовый кейс с красным крестом, Томас понял, что Минхо перепуган не на шутку. Целью друга был небольшой пузырек, содержимое которого он дозировал в каплях точно в стакан с водой. В нос ударил резкий запах лекарств. — Пей до дна, — приказал азиат и схватился за пачку сигарет, но доставать папиросу он не решился. — Теперь нормально расскажи, что случилось, когда ты свалил из клуба?       Сделав последний глоток раствора успокоительного, Томас снова глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Минхо выжидающе смотрел на него, и брюнету только и оставалось делать, как поведать всё случившееся. — Супер, — с сарказмом заключил друг, — из-за этого тебя так трясет? Ты типо порнуху никогда не видел, а происходящее в комнате Ньюта уничтожило твою детскую психику? Томас, он взрослый человек! — тут уже вспылил Минхо. — Ты своим поведением испортил его впечатление о первом разе! — Ты не понимаешь, — тихо возразил брюнет, чувствуя, что дрожь понемногу покидает его. — Это ты не понимаешь! То ты истеришь из-за засоса, то из-за его законного первого секса. Что происходит с тобой, чувак?       Оба парня замолчали. И оба парня думали о Томасе, о его эмоциональной реакции. И разница в том, что Минхо догадался, а Томас — нет. — Ничего не хочешь сказать? — прервал размышления азиат, заметив, что тряски у брюнета больше нет, а его дыхание нормализовалось. — Н-не… не знаю, — отрешенно ответил тот, всё ещё утопая в непонятных мыслях. — Ты не можешь смириться с тем, что у блондинчика кто-то есть?       Томас отрицательно мотнул головой, устремив взгляд в одну точку. — Тебе обидно, что он не чувствует к тебе того же, что и ты к нему? — Что? Нет! Бред. Нет никаких чувств. — Что не так тогда? — азиат слегка стукнул по столу ладонью. — Что заставило тебя поздно ночью броситься на поиски парня, а потом, застукав его с девушкой, задыхаясь, бежать ко мне? Очнись, Томас, у нас с тобой из-за этого был скандал недавно. Ты ревнуешь его.       Томас снова отрицательно замотал головой, на что Минхо обреченно вздохнул. — Он нравится тебе, Томас?       Брюнет посмотрел на друга и изогнул бровь. — Ну, он классный чел, — он скривил губы, — но после того, что я сег… — Нет, Томас. Он нравится тебе? — повторил тихим голосом азиат, акцентируя внимание на соответствующем слове.       Юноша старательно избегал этого вопроса на протяжении месяца, а сейчас он на него так тяжело свалился, что парню захотелось зареветь. Навзрыд. Чтобы прям голос охрип от всхлипываний и криков. Неужели всё докатилось до такого? — Не знаю. — Господи, — пробубнил себе под нос азиат, — что ты чувствуешь когда смотришь в его глаза? — Че? Че за херню несешь? — Я тебе сейчас оторву гланды и яйца и пришью их наоборот. Честно отвечай, — раздраженно осведомил его Минхо. Томас сглотнул.       Он представил себе глаза Ньюта. В голове на него смотрели два тёмных омута, черти которого топят Томаса, а тот и не пытается вырваться. Он вспомнил, как впервые взглянул в его глаза в кофейне. Каким милым он был, когда алкоголь распространялся в его крови. Как они веселились вместе. Как его чертовы пальцы нежно касались его щеки. Как ему было приятно хотя бы на долю секунду зарыться в его мягкие волосы. И всё это показалось игрой, в которую Томас заигрался и вышел проигравшим. — Я хочу сдохнуть, — признался брюнет и откинулся на спинку стула. — Ты влюбился, — заключил за ним Минхо, — это же видно невооружённым взглядом, чувак. — Ты думаешь?       Минхо кивнул. — Если и так, то что с того теперь? Серенады петь? — Для начала себе хотя бы признайся, а дальше сам разберешься. — Всё же я думаю, это полная брехня, — спокойно не согласился Томас. Минхо лишь пожал плечами и потянулся к сигаретам.       Тревожное состояние покинуло его благодаря успокоительному. На замену пришла слабость, конечности неприятно гудели. В голове вновь и вновь всплывали отрывки увиденного. Было отвратно, горько и обидно. Но почему? Да потому что Томас — осёл, который специально отрицает очевидное. — Ну так что? — Минхо снова прервал размышления, выдыхая на него табачный дым. — Ты вопил из-за чужого секса или ты вопил из-за секса Ньюта?       Томас перевёл на друга недоверчивый взгляд, не намереваясь ответить. Пачка сигарет, словно маяк на одиноком острове, привлекла его внимание. Всё захотелось задушить внутри опасными парами никотина. «Он нравится тебе, Томас», — прозвучал в сознании голос азиата. «Нет», — отрезал рассудок брюнета. «Тебе нравятся его глаза» «Да, потому что они красивые. Они всем нравятся» «Тебе нравятся его волосы» «А кому не нравятся мягкие волосы людей?» «Тебе нравится, как он пахнет» «Хороший аромат нравится всем» «Тебе нравятся его руки» «Они слишком изящные, чтобы не нравиться» «Тебе по ночам нравится сжимать его футболку» «Мне по ночам нравится думать о нём» «Тебе нравится, как он прикасается к тебе» «Я плыву от его прикосновений» «Он нравится тебе» — Он нравится мне, — неожиданно выдал вслух свои мысли Томас. — Я знаю, приятель, — не удивился азиат и синхронно с Томасом освободил лёгкие от табака, — а ты нравишься ему. — Что? — оторопел тот и резко принял сидячее положение. — Ну, в этом я точно не уверен, — Минхо потушил окурок о пепельницу; Томас только сейчас заметил, что кухня была наполнена дымкой, — но иногда он кидает на тебя такие взгляды, что я просто такой: «ащ-ащ, парни, да вы горячие». — Мне кажется, ты нарочно так говоришь, чтобы я себя ушлепком не ощущал, — недоверчиво предположил Томас и сделал глубокую затяжку. — Нет, серьёзно. Сколько я с ним не был за твоё отсутствие, он ни на кого так не смотрел. К тому же всё время о тебе расспрашивал… И, кажется, он знает, что ты пидор, — закончил еле слышимо азиат и виновато опустил глаза. — Не понял, — брюнет подавился воздухом, — повтори. — Спать, говорю, пора. — Ты не это сказал, — повысил тон Томас и потушил сигарету. — Обещай, что не будешь злиться, — жалобно попросил Минхо, сжав губы. Томас глазами сверлил в нем дыру. — Вообще это Галли виноват и его эта херня крепкая, — азиат возмущенно рукоплескал, но взгляд на друга не поднимал, — я тогда её так нажрался, что не мог соображать здраво. И я так был зол на тебя из-за того, что ты послал Ньюта и смылся домой, поэтому я рассказал ему о вашем перерыве в отношениях с Терезой полтора года назад. А потом он свалил куда-то, но, как ты мне рассказал позже, он пришел к тебе. — Это было в ночь, когда я засос увидел? — уточнил Томас без капли злости. Минхо угукнул. — Что ты точно ему рассказал?       Минхо замялся и издал сдавленный смешок. — Что ты с парнем переспал. — Пиздос, — громко выдохнул брюнет и схватился за голову. — Эй, но не всё же так плохо, — приободрил его Минхо, — он не отвернулся от тебя. Значит… всё чики-пики? — Всё будет «чики-пики», когда я тебе причиндал отрежу, чтобы не распространилась популяция минхонят. — Без этого давай, окей? — настороженно произнёс азиат и потянулся потрепать друга по плечу. — Зато ты успокоился и забыл кое о чем.       Томас усмехнулся, но отвечать ничего не стал, хотя хотелось вылить на него словесную тираду о том, как ему теперь будет трудно жить и принимать пищу. Он осознал, что Ньют — взрослый человек, который ничего не обещал и не клялся Томасу, что он имеет полное право на личную жизнь и эгоистическое поведение. Это Томас просто сильно восприимчив. Это Томас просто потерял контроль. Это Томас просто страдает чувством собственничества. Это Томас просто ненормальный. — В голове не укладывается, как это всё произошло, — начал рассуждать брюнет. — Я его, ну знаешь, ненавидел, а сейчас истерю из-за того, что он не имеет ко мне никакого дела.       Томас посмотрел на друга, который уже плохо сдерживал тяжелевшие веки. — От любви до ненависти — один шаг? — устало изрек тот и подпер голову руками. — А у меня всё наоборот, — пробубнил себе под нос брюнет и встал изо стола. — Думаю, мне пора домой.       Минхо клюнул носом и тут же ободрился. — Может, останешься? Время уже позднее, — он подошёл к брюнету и посмотрел на часы. За окном светало. — Нет, чувак, я сделал вид, что заснул дома, и мне надо сделать вид, что я там проснулся.       Сутки делятся на светлый день и загадочную ночь, вместе с этой сменой происходит и трансформация в душе человека. Ночью люди более уязвимы перед эмоциями, собственными воспоминаниями, которые болезненно проедают в сердце червоточины, а наутро не полностью затягиваются и неприятно ноют.       Но в душе Томаса всё ещё остались ночные чувства. Спонтанный разговор с Минхо и лекарство забрали часть его психоза. Сейчас он чувствует одно — в дерьме он просто утопает. Всплеск эмоций выжал из него все соки, хотелось свалиться на грязный асфальт и изумляться тёплой цветовой гамме утреннего неба. Но вместо этого юноша угрюмо перебирает ноги, разглядывая спящий город, окутанный предрассветными сумерками.       Томас устал. Не от физических нагрузок, а от жизни в целом. Ему надоело чувствовать что-либо, надоело переживать, пропускать через тело электрические заряды боли. И всё это лишь из-за одного человека. На планете живёт херова туча людей, а он страдает из-за какого-то обмудка, который вскоре найдёт его и будет ковырять своими худыми пальцами образовавшиеся из-за него раны. И когда только Томас стал настолько эмоциональным? И даже если этот человек не найдёт его, даже если они больше не встретятся, то его уменьшенная копия, что хранится у Томаса в мозгу, будет пожирать все внутренности парня и просить добавки.       Сердце сжимается, а лёгкие разрываются от тяжести, когда на крыльце брюнет замечает сидящую фигуру с понуренной светлой макушкой. И Томас готов заорать на всю улицу, лишь бы этот чертов человек сгинул с его глаз и не сделал что похуже, чем выразил внимание к его «ненормальному поведению». Но душа каменеет, а разум берет верх. Остаётся только кидать брезгливые взгляды.       Подойдя ближе, брюнет понимает, что Ньют задремал, а его рука сжимала лямку спортивной сумки Томаса. «Убей его, и дело с концом», — подначивал его рассудок, когда Томас только успел облегчённо вздохнуть.       Что Ньют вообще здесь забыл в такую рань? Неужели ему так не терпелось отдать вещи Томаса? Не терпелось выразить своё укоризненное мнение к его детской реакции? Томас устал думать.       Он мог оставить его с этой сраной сумкой. Он мог вызвать полицию и соврать, что это чертов педофил. Он мог со всей дури приложить что-то тяжёлое об эту светлую голову. Но Томас не гребаный дурак, который думает только о себе, он понимает, что Ньют не виноват в проблемах Томаса, не виноват, что нравится ему. Ньют виноват лишь в том, что не послал брюнета с его заскоками, а остался с ним и проявил дружелюбие. Херово дружелюбие, которое и в глотку-то больше не лезет.       Он осматривает этого сгорбившегося парня, который в здравом уме пришел посреди ночи или уже утра и ждал того, кто этого не заслуживает. Ему хочется запустить пальцы в мягкие пшеничные волосы, и он запускает. Медленно, чтобы не разбудить их обладателя. Нежно и аккуратно, чувствуя подушечками пальцев щекотку. Томас не может ненавидеть его, он не может на него злиться. Ньют ни в чем не виноват. Томас сам сделал этот отчаянный шаг и подпустил блондина близко к сердцу. На что он рассчитывал? — Ты же знаешь, что я не сплю? -неожиданно глухо раздался знакомый голос. Томас тут же одергивает руку и сжимает её в кулак. — Что ты здесь делаешь? — спокойно интересуется Томас, смотря на ещё не поднявшуюся голову сверху вниз. — Разве ты не должен в такое время ублажать девушек и спокойно спать? — Не должен, — Ньют убирает руку с сумки Томаса и сует её в карман, доставая пачку сигарет. — Принёс твои вещи. — Я заметил, — ответил тот и присел рядом с ним, принимая папиросу. — Обязательно так рано? — Заснуть не смог, — проворчал блондин и зажег обоим сигареты.       Табачный дым выглядел как утренний кофе — слишком нужный в ранний час. Его завитки плавно исходили из тлевшего конца маленькой убийственной палочки, что была зажата между смуглыми пальцами. И Томасу так жадно хотелось, чтобы никотин также красиво заполнял его лёгкие, убивая медленнее, чем сам парень в этом нуждался. — И что, твой истеричный запас иссяк? — тишину прорезал голос блондина, заставив Томаса незаметно дрогнуть. — Где твои возгласы, крики, вопли? Где твоё ненормальное поведение? — В жопе своей посмотри, — огрызнулся темноволосый, чем вызвал у того сдавленный смешок. — Посмейся ещё. Я, между прочим, внутри успокаиваю маниакальные мысли, — пригрозил Томас с неким озорством.       Снова настала пауза. Томас уже успел пожалеть, что не прошёл мимо, оставив этого придурка здесь сидеть. Но как он мог оставить его здесь? Если верить ему, то Томас и его скандал были причиной бессонницы. Светловолосый без задней мысли пришёл в такие часы и просто уселся ждать брюнета, который мог спать или где-то беситься, как на самом деле было. Он просто пришёл и ждал. «Ссаный Хатико, — обозлился Томас, смотря на бледное лицо рядом, которое так и не повернулось к нему, — что тебе надо, чёрт подери?» — Мне нужно знать, что ты себя нормально чувствуешь, — словно прочитал мысли Ньют, — что ты не сделаешь с собой чего-то. И я чувствую себя неимоверно ужасно.       Томас молчал и радовался, что совесть блондина чересчур такая правильная. — Честно, я тоже чувствую себя неважно. Перед глазами до сих пор стоят ваши потрахушки, — Томас улыбнулся и легонько толкнул его в плечо, на что тот скривил губы и попросил перестать об этом говорить. Неловкость просилась наружу, но Томас её тут же заглушил. Не послушав просьбу парня, он невозмутимо спросил: — Тебе понравилось? — Не знаю, — как-то спокойно и без колебаний ответил Ньют, словно ожидал вопроса. — Не получил должного удовольствия. Знаешь, такое ощущение, будто не того человека выбрал для первого раза. Вообще всё случилось так спонтанно в этот вечер, и девушка эта странная… Мне показалось, что я готов, но когда она разделась, то я просто завис. Я стоял и смотрел на её вроде молодую, но обвисшую грудь, и не понимал, что нужно делать дальше, — Ньют сделал паузу, но Томас молчал и смотрел на порозовевшие щеки парня. Брюнет обрёл какую-то лёгкость, когда понял, что блондин с ним сейчас достаточно откровенен. — Она назвала меня глупым и взяла дело в свои руки. Пиздец, конечно, а не первый раз. — А потом появился я, — усмехнулся брюнет и встал на ноги, взяв сумку. — Сначала полюби, а потом трахайся.       Ньют впервые за всё время посмотрел на него, и Томасу захотелось остановить мгновение, чтобы словно в последний раз насытиться этим пронзительным взглядом. Развернувшись, он направился к двери. В глазах на пару секунд потемнело, ноги почувствовали резкую слабость, а сосуды мозга с бешеной скоростью запульсировали. Увидев алые капли крови, стекающие из его носа, Томас развернулся и тихо произнёс слова, за которые он, возможно, будет ненавидеть себя. — Я реагировал так, потому что ты мне нравишься, Ньют. Я всего-навсего тебя ревновал.       Слабость растеклась по всему телу, и брюнет безжизненно валится с ног. И перед тем, как окончательно потерять сознание, он слышит треклятое «Томми».       Темно. Тихо. Запредельно тихо. Здесь пусто и не холодно, как многие думают. Томас внутри себя. Он заперт, одинок, но спокоен. Неужели в его голове на самом деле пусто? Все мысли не принимают образы. Они как звуковые волны — появляются извне и заканчиваются там же. Но чего-то не хватает. До подсознания начинает доноситься чьи-то голоса. Не разобрать, их плохо слышно. Томас. Том. Томми. Ты слышишь это, Томми? Он хочет, чтобы ты слышал. Слушай голоса, Томас. Они твои крошки хлеба во мрачном лесу. Что это за писк? Это твоё сердце бьётся медленно. Карабкайся, ничего же не случилось. Всё в порядке, Томми. Он успокаивает тебя. Он рядом. Ты слышишь голоса родителей. Они напуганы. Чак молчит и жутко боится за тебя, Томас. Открой глаза.       Веки еле приподнялись, но и этого хватило, чтобы ощутить болезненную яркость света. Нет сил для каких-либо действий. Тело будто наполнилось свинцом. Шум слышится отчётливее с каждой секундой. Вскоре слышится шёпот, доносящийся откуда-то издалека. Снова писк. Томас чувствует трубки, торчащие из его руки. Слабость и усталость. Недолго пробыв в сознании, парень снова проваливается в забытье. И на этот раз ему снится сон. Яркий, живой, до безобразия радостный, что наяву Томас улыбается. После пробуждения он его, конечно, не вспомнит, но ему станет легче. Намного.       Томас снова медленно открывает глаза. Сон не до конца отпустил его. Больше не бьет яркий свет, в комнате более приглушенное освещение. Парню требуется около минуты, чтобы понять, что он находится в больничной палате. Но не один. Он оглядывает свои ноги и замечает силуэт в странной позе. Приглядевшись, Томас узнает в нем спящего человека. Тот сидит на стулу, но торс его лежит на кровати у ног Томаса. Голова уткнулась в руки, посему лица не видно. Но пшеничные волосы он ни с чем не перепутает. — Ньют? — тихо окликнул он парня, но тот даже не двинулся.       Ему хочется окликнуть его ещё раз, но усталость будто вновь атаковала. И он замолчал, стараясь выровнить дыхание. Томас снова осматривает помещение, натыкаясь на различные непонятные для него медицинские приборы. Капельница — единственное, что он знает, и одно из тех, что присобачили к его рукам. Из окна исходит мягкий, тёплый свет, окрашивая всё в округе в приятный цвет виски. От рюмки вермута юноша не отказался бы сейчас. Нос улавливает раздражающий запах больницы. Запах нескончаемых лекарств. Томас усмехается, потому что так провести лето он явно не настраивался.       И сейчас, наверное, для Томаса главное не то, почему он здесь, а то, зачем этот парень тут. Почему Ньют лежит у его ног, когда часы приёма уже, как кажется ему, прошли. Почему он проводит свои часы в гребаной палате, а не дома или у Галли, попивая пивко и цепляя девочек, ища «ту самую». Но всё же Томас рад, что Ньют здесь рядом с ним со своей дружеской поддержкой. Он безумно тронут этим жестом.       Томас заостряет внимание на каждой прядке волос. Его забавляет, как они торчат в разные стороны и просят пригладить их. И Томас готов встать лишь для того, чтобы снова запустить в них пальцы. И он снова боится разбудить их обладателя. Остаётся мирно сопеть, разглядывать уставшего человека, хотеть пнуть его ногой и кинуть какую-нибудь шпильку о его помятом виде.        Прибор пищит, рассказывая парню о его сердцебиении. Это забавляет и завораживает одновременно. Ты слышишь своё сердце в этом пищании, от интервалов тебе известен его каждый удар. И пока Томас был без сознания, его родным приходилось слышать этот механический звук, который даёт понять им, что он живее живых.       Светловолосая голова неожиданно поднимается и непонимающе озирается по сторонам. Тёмные глаза мгновенно распахиваются, когда видят бодрствующего Томаса, и тот еле как старается сдержать ухмылку. — О, Томми, ты проснулся! — неслышно восклицает Ньют осипшим голосом и пододвигается к нему ближе. По помещению разносится режущий слух скрип. Ножки стула царапают напольное покрытие. — Я смотрю, ты тоже, — Томас не выдерживает и кривит губы. — Что ты здесь делаешь?       Ньют заметно опешил от прямого вопроса, произнесенного таким холодным тоном. Под пристальным взглядом карих глаз он начинает чувствовать себя неуютно. — Я должен сообщить, что ты в сознании, — отрапортовал блондин и неуверенно вышел из палаты.       На Томаса тут же накатила волна ненависти к себе. Хотелось биться, бешено дрыгать всеми конечностями и заорать что есть мочи, но дозированные капли, попадающие в его вены, притупляли в нём все чувства.       Через несколько минут появляется толстый мужчина с трёхдневной щетиной и жирными волосами, зачесанными назад, скрывая возможную лысину. Он начинает заливать Томасу о состоянии его здоровья, в конце делая медицинское заключение — недостаточность притока крови к головному мозгу. Дальше мужчина объясняет, что это произошло в результате повышенной реакции вегетативной нервной системы на различные психологические ситуации. Томас поражается языку доктора и не понимает данных слов. Вежливо попросив повторить всё на человеческом языке, он узнает, что вина кроется за эмоциональными потрясениями. Ему назначен сеанс у психотерапевта.       Пожелав Томасу скорейшего выздоровления, доктор исчезает за дверью. Отлично, кто мог подумать, что Томас неуравновешенный? Стоило предугадать по вспышкам гнева. — Можно мне войти? — в проеме появилась светлая макушка. Томас бросил на него взгляд, но не ответил — Ньют посчитал это согласием. — Что сказал доктор?       Томас дождался, пока парень снова присядет на стул рядом с ним, чтобы лишний раз не напрягать голосовые связки. На лице того читалось полное беспокойство, и брюнету даже стало жалко его. — Жить буду, — только и промолвил он, замечая, как блондин нервничает. — Звучит не очень убедительно.       Парни замолчали. Томас почувствовал, как щеки покрываются румянцем, но стыдиться ему совершенно не за что. Ньюту, скорее всего, неловко сидеть в одной палате с человеком, который признался ему в симпатии, а потом свалился без сознания, позабыв о своих словах. Но Томас помнил всё до мельчайших деталей, вот только изрекать об этом и слога он не собирался. — Сколько я провалялся? — Думаю, — блондин замешкался в поисках время, — около тринадцати часов. — Ого, это мой самый долгий сон, — пошутил брюнет, чем вызвал одобрительную улыбку у человека напротив. — Ты всё время здесь сидел? — Ньют кивнул. — Странно, что родители тебя не выгнали. — Они хорошие люди, приятель. Правда, мама твоя была белее снега, и я успокаивал её как мог. Отец у тебя более сдержанный. Наверное, ты пошёл по материнской линии, — это вызвало у обоих лёгкий смех. — Чак был слишком напуган, но от этого ещё милее. Вы с ним будто разные. — Так и есть. Надеюсь, он не вырастет таким, как я, — с досадой сказал Томас и повернул голову к стенке. На свои руках он тут же почувствовал холодную тяжесть. Ньют сжал его кисть. — Ты неплохой человек, Томми. Ты заботливый друг и брат. Импульсивный, конечно, но это же не такая уж проблема, — голос блондина был таким спокойным и кротким, что по телу Томаса вновь распространилась теплота. Он повернул голову и наткнулся на улыбающегося парня. Снова родные носогубные складки и чёрные омуты с пушистыми ресницами. — И я ни чуть не жалею, что встретился с тобой. — Перестань, — мягко остановил его Томас, чувствуя, что не выдержит салютов радости внутри и даст волю слабине, пустив скупую слезинку, — ты немного болтливый.       Ньют поджал губы и убрал руку. Настала пауза, за которую в головах парней прошёл табун мыслей. И если Томас думал о неизбежности своих проблем и эмоций, думал о задумчивом лице парня напротив, о его тёмных глазах, и понимал, что Томас его просто недостоин, то Ньют чувствовал себя полным подонком, который не заслуживает вообще ничего. Он не уберёг родную сестру, не смог помочь Терезе, он сделал больно Томасу. Ньют догадывался, что брюнет к нему неравнодушен, и поэтому он играл с ним. Был таким нежным, ласковым, добрым и милым рядом с темноволосым, что иногда начинал себя ненавидеть и тут же проявлять к Томасу пренебрежение. Ньют хотел подчинить его себе, а в итоге привязался сам. Ньют чувствовал контроль и власть, но сейчас он обессилено пал. Ньют чувствовал в своих руках кнут, но сейчас именно его тело полностью исхлёстано. Ох, если бы только знал Томас, как он мучается.       На следующий день навестить его пришла вся семья (в частности и Минхо), но чрезмерная забота изнуряла его больше, чем мёртвый белый цвет палаты. Только его лучший друг со словами «не сдох, ну и ладно» возвращали его в состояние прежнего Томаса. Но лишь ненадолго.       Весь день он провёл в ожидании блондина, но тот так и не заявился. Томас полтора часа провёл у психотерапевта, у очень милой старой дамы, которая рассказала ему о своих замечательных внуках. Но слова её были не такими добрыми, когда она заключила, что у Томаса проявляется первая стадия расстройства личности, которое придётся искоренять повторными сеансами и исключением очага нестабильных психологических реакций. Пораскинув мозгами, юноша понял, что очагом стал Ньют, с появлением которого у Томаса всё чаще стали проявляться вспышки агрессии. Теперь нужно избавиться от него ради собственной среднестатистической жизни неуравновешенного подростка.       Томасу не нравятся мозгоправные беседы, но он всё равно собирается покорно посещать их, пока специалист не решит, что ему стало легче. И это «легче» в руках самого Томаса.       Первые два дня колебались между «замечательно» и «отвратительно». В один из этих дней заявился на порог дома Ньют. Не выслушав и приветствия, Томас с криками и матами вытолкнул его за пределы своей досягаемости, пригрозив вызовом полиции. Благо родителей и Чака не было дома. Ошарашенный блондин не стал даже пытаться что-то предпринять, он осознает, насколько тому сейчас тяжело. Томас разнес половину дома, пока не дошёл до своей подушки, найдя под ней футболку светловолосого парня. Он не помнил, как надел её и принялся за уборку своего разгрома. Для брюнета эта была первая самостоятельная терапия. На третий день он прошёл сеанс, где дело дошло только до беседы. Разговор с дамой, чьи внуки превосходны, привёл его к переосмыслению своего состояния: Томас злился, потому что не воспринимал вещи, которые плавали на поверхности. И когда юноша смог признаться не только себе, но и объекту симпатии, то агрессировать больше нет смысла.       Под конец дня Томас приходил на их место. Часы, когда занимался закат, брюнет проводил на излюбленной крыше заброшенного здания, восхищаясь красками неба. Тележка гипермаркета, которую трое друзей когда-то бесстыдно спёрли, напоминала ему о проведённых весёлых вечерах. Воспоминания вызывали только положительные эмоции и приятную тоску по родным людям. Иногда рядом с ним сидел и курил Минхо, а иногда он предпочитал наслаждаться одиночеством.       На четвертый день второй недели после выписки из больницы Томас всё также проводил вечер на крыше один. Так ему казалось, пока тишину не нарушили размеренные шаги и знакомый голос: — Не думал, что ты так будешь лечиться.       Брюнет узнал человека, но не стал оборачиваться, чтобы его увидеть. — Это превосходно помогает, знаешь ли. — Знаю, — рядом присела светлая макушка и зажгла сигарету, — поэтому я здесь. — Это зарево будет получше всяких психохренопевтов и их бесед. — Минхо упоминал о сеансах. И тебе нравится на них ходить? — поинтересовался блондин, выпуская табачный дым. — Не очень-то. Я мог терпеть беседы, но эти арт-терапии и ещё какие-то хреновины меня просто раздражают.       Ньют усмехнулся. — Они должны вызывать обратное действие. До телесно-ориентированной ещё не дошли?       Томас смутился, так как он ни капли не понимал в этой области. Он непонимающе посмотрел на Ньюта, от чего тот искренне улыбнулся. — Ты сейчас похож на напуганного оленёнка. Никогда не слышал о таком, что ли? — Томас отрицательно мотнул головой. Окурок сигареты был небрежно скинут вниз, а светловолосый парень твёрдо встал на ноги. — Пошли со мной, Томми, и узнаешь.       На этом моменте брюнет опешил. Ему казалось, что он спит, что он в каком-либо фильме, где актёр произнёс слова не по тексту, ибо услышанному он поверить не мог. — Звучит так, будто ты меня изнасилуешь. — С тебя достаточно, — послышался смешок сверху. — Ты серьёзно думаешь, что я вот так просто сейчас возьму и пойду с тобой? — Томас повернулся и поднял голову, с прищуром посмотрев тому в тёмные глаза.       Ньют фыркнул. — Я в этом уверен. Иначе ты не тот Томас, которому нравится дубасить меня. — Ты придурок, Ньют, ладно? — брюнет встал и обречено вздохнул. — С тебя мороженое.       Томас сидел на неудобном диване и доедал своё эскимо в квартире Ньюта, пока хозяин копошился на кухне. Он чувствовал себя ребёнком, потребности которого почти удовлетворены. Несмотря на странное предложение, он верил белобрысому и чувствовал себя в безопасности.       Через минуту перед ним мелькал блондин, который расставлял непонятные тоненькие палочки, а потом зажигал их. «Благовония», — осведомил его блондин, когда заметил любопытный взор. Чуть позже Томас почувствовал исходящий от них приятный аромат. — Найди, пожалуйста, электрофон в моей комнате и… — Воу! Эй, нет, я туда — ни ногой, — возразил Томас, прервав будничный тон блондина, — я эмоционально нестабилен, если ты забыл. Не хватало мне ещё увидеть это место преступления.       Ньют закатил глаза и скрылся с его глаз, чтобы потом вернуться с современным проигрывателем виниловых дисков мятного цвета и тройкой пластинок. — Бах, Бетховен или… мантры? — Что? — Ну, что слушать будешь? — Ничего из вышеперечисленного. Мне бы сейчас шум моря или звуки костра, — ответил брюнет, обратив мечтательный взор в потолок. — Будет сделано, — пролепетал тот и снова скрылся. — Неужели это тоже записывают на винил? — удивился брюнет и огляделся вокруг. — Для меня и не такое делают! — ответил голос из спальни. — Ну да, конечно, — пробубнил Томас и покрутил регуляторы на электрофоне. — «Шум моря» доставлен, — Ньют ловко вставил пластинку в проигрыватель, — а теперь раздевайся. — Ч-че?! — Томас поперхнулся воздухом. — Сдурел? — Не, ну майки будет достаточно, — невозмутимо сказал хозяин квартиры, — мне просто нужно побольше площади, чем твои руки. — Хах! Нет, с меня хватит этого безобразия, — Томас встал и стремительно пошёл к выходу, но внезапно был остановлен захватом запястья. — Отпусти. — Успокойся ты, дурак, телесно-ориентированная терапия на это и направлена. — Слишком херовая терапия, — брюнет попытался вырвать руку, но кисть Ньюта сжимала его сильнее. — Смотри, — блондин из-за пазухи достал пушистую кисточку с заострённым концом и еле ощутимо провёл по внутренней стороне предплечья Томаса, одарив того странной приятной щекоткой. Брюнет изогнул бровь, и парень повторил то же действие чуть дольше. Нервные окончания ликовали и требовали ещё. — Ну как? — Очень… необычно. Но я даже на точечный массаж соглашусь охотнее, чем… — Господи, Томми, я хочу сделать как лучше, а ты снова начинаешь ныть. Либо ты садишься на диван, либо проваливаешь, — строго произнёс светловолосый и, демонстративно обидевшись, отвернулся.       Томас невольно улыбнулся этому ребячеству и серьезности. Маленький щеночек злится. — Хорошо, — Томас снимает майку и садится на своё место. Заметив изучающий взгляд Ньюта на своём торсе, он смущенно прикрывается. — Перестань, я стесняюсь.       Электрофон был включён, из него доносятся чистый шум моря и еле слышимые крики чаек. Томас замечает, как кисть в руке Ньюта плавно скользит по его правому предплечью, еле задевая кожу, от чего у юноши на этих местах пробегает незаметная щекотка. Рука блондина слегка подрагивает, поэтому кисть иногда отрывается от кожи, разочаровывая нервные окончания Томаса. Затем ворсинки кисти плавно переходят к ладони, обводя её середину и каждую фалангу пальца. Потом кисть оказывается на плече, выводя разнообразные узоры. От гипнотического шума мора и приятной щекотки Томас закрывает глаза и расслабляется, более удобно откинувшись на диване. Он представлял, что на нём рисуют всеми цветами радуги, и от этого становилось ещё приятнее. Мысли покинули голову, оставив сознание парня плескаться в звучащем из электрофона море. Дрема мягко окутывает его тело.       Через дремоту он слышит, как Ньют встаёт и обходит его ноги, чтобы подобраться к левой руке. И снова лёгкое щекотание, размеренные движения и ликование окончаний.       И вот ворсинки уже свободно гуляют по торсу Томаса, их прикосновения доставляют дрожь и холодок, заставляя мышцы живота непроизвольно напрягаться. Всё, что здесь сейчас происходит, очень откровенно и интимно. Всё казалось до ужаса неправильным. Атмосфера давно накалилась, и стоило бы в гости нагрянуть неловкости, но Томас всеми фибрами души не даёт очнуться сознанию, а Ньют совсем не против происходящего.       Томас чувствует, как кисть заменяется чем-то более твердым и немного шершавым. Он понимает, что это подушечки пальцев, когда пятерня Ньюта слегка дрогнула, но виду не подает. Томас хотел выкинуть Ньюта из жизни, но в итоге сидит сейчас уязвимый и разрешает делать что-то гейское, как выразился бы Минхо. Пальцы незаметно перетекают к груди, а потом и вовсе к шее. Брюнет всё ещё держит на своем лице маску сна. Ньют тихонько пододвигается ближе к Томасу, но и тот делает вид, что не замечает. Он чувствует, как горячее дыхание опаляет щеку, а пальцы медленно разворачивают его голову за подбородок вбок, но всё равно молчит. Ибо Томас прекрасно понимает, к чему это ведёт. — Ты тоже, Томми... Слышишь? — лихорадочно шепчет блондин. — Ты тоже мне нравишься.       Всё внутри юноши с громким «ух» падает куда-то вниз. И прежде чем Томас успевает распахнуть глаза, на своих губах он чувствует сухие и тёплые губы Ньюта.