Гарри Поттер и месть Некроманта

      В Хогвартсе продолжало твориться Мерлин знает что. Постоянные стычки студентов всё больше загружали мадам Помфри работой. Безрассудная ненависть между факультетами и слепая ярость, граничащая с глупостью, приняли управление в школе. Это становилось большой проблемой. Хогвартс быстро разваливался на пять лагерей — факультеты и преподавателей.       Директор, деканы и старосты, как могли, препятствовали междоусобице в школе. Баллы редко поднимались выше уровня полусотни, а преподаватели уже не могли выдумать нормальное наказание для студентов. Те, в свою очередь, передвигаясь по Хогвартсу по странным методикам, всё больше и больше подозревали не только слизеринцев, но и всех остальных учеников магической школы. «Змеи» ощетинивались, как могли, делая этим ещё хуже. На каждой перемене взаимные нападки студентов приводили к дракам, где в ход шли не только волшебные палочки, но и кулаки. Никто из студентов уже не скупился на усиленные заклинания, и если раньше после стычек все быстро залечивали раны, пропуская максимум одно занятие, то теперь, если старосты вовремя не растаскивали дерущихся, пострадавшие отдыхали в Больничном крыле больше суток.       Вышагивая по коридорам после занятий, Гермиона Грейнджер чувствовала, как у неё за спиной выросли крылья счастья, которые защищали её от всего негатива: от заклинаний-подножек, от снятия баллов, от гражданской войны в Хогвартсе. Гарри, находившийся рядом, просто делал её счастливой. Самой счастливой в Хогвартсе девушкой. Теперь оба старосты Гриффиндора понимали, что им рассказывала Алехандра Дизлеспи про чувства и магию.       Чудом растащив пуффендуйцев и слизеринцев, которые решили проверить, какой курс круче: шестой, но дружный, или четвёртый, но хитрый, старосты сами успели поругаться по вопросу виновности жёлтого или зелёного факультетов. Два особо хитрых слизеринца отправились в Больничное крыло, оставив факультет без очередных двух десятков баллов. Пуффендуйка Элла Кригоф, целуя своего парня, латала его прямо на подоконнике в коридоре — в семикурсника Дариуса Глока угодило Секо.       — Дариус, — окликнул его Рон, — рука-то зарастёт до матча?       — Зарастёт, не беспокойся, — хищно улыбнулся тот. — Я тебя ещё бладжером угощу.       Они оба были капитанами команд по квиддичу, и в принципе уже это делало их потенциальными врагами. Гарри ткнул Уизли в бок, намекая, что пуффендуйцев больше.       Рон намёк понял и не стал ещё больше нагнетать обстановку, буркнув:       — Проверим.       Гриффиндорцы поспешили в аудиторию.

***

      Занятия были самым тихим временем в Хогвартсе. После лекции Родригеса, на которой слизеринцы пополнили запасы баллов факультета, и занятия Паладина, на котором они опять-таки особо отличились, настал ужин.       — Как нумерология? — спросил Гарри у севшей рядом напарницы.       — Здорово!       — Прости, что не смог встретить, — горестно прошептал Поттер.       — Да ничего, я очень хорошо прошла по коридорам, — улыбнулась ему Гермиона.       Паники перед разговором с деканом парень не испытывал, но когда МакГонагалл прошла мимо и напомнила ему про договор, он поперхнулся:       — Мистер Поттер, я и профессор Спраут будем ждать вас.       — Хорошо, я сейчас допью чай и подойду, — спокойно кивнул Гарри и снова обернулся к Грейнджер.       В глазах счастливой гриффиндорки блестел страх:       — Гарри, это из-за цветов?       Тот моргнул, подтверждая её догадку.       — Хочешь, я пойду с тобой?       — Нет, Гермиона, в этом нет необходимости.       — Но ведь ты из-за меня…       — Поверь, всё будет хорошо, — улыбнулся ей Поттер. — Обещаю.       Он допил чай и встал.       — Гарри, удачи тебе! — поддержали его друзья. — Если что, мы попросим за тебя хоть самого Дамблдора, — добавил Леккс.       — Рон, Леккс, Нев… — хотел было попросить их Гарри, но прикусил язык.       — Одним глазом, — понял мысль друга флейтист.       Без каких-либо проблем Гарри добрался до кабинета Минервы МакГонагалл. Пока он шёл, у него было достаточно времени всё обдумать. Он ни капли не раскаивался, ни капли не сожалел о содеянном и, наверное, повторил бы поход, чтобы ещё раз увидеть ту чарующую улыбку девушки. Поттера пугало, что хищение цветов могло лишить его как значка старосты, так и комнаты, но он надеялся на лучшее.       — Заходите, Поттер, — раздался ответ на стук в дверь.       Минерва и Помона пили чай.       — Садись, Гарри, — указала ему на свободный стул декан.       — Спасибо.       — Как спина? — заботливо спросила профессор травологии.       — Уже лучше, спасибо.       — Лечащее зелье?       «Ну, если губы Гермионы можно считать таковым», — подумал Гарри.       — Понятно, нет, — вернула его на землю Минерва, по улыбке поняв природу «лечащего зелья». — Что делать будем?       — Мистер Поттер, вы хоть немного раскаиваетесь в содеянном? — с надеждой спросила Помона.       — Нет, профессор Спраут, не раскаиваюсь, — честно признался парень.       Женщины засмеялись:       — Похоже! Даже интонации те же, что и в семьдесят шестом…       — Я тогда чуть было не отчислила Блэка, — вздохнула Минерва.       Гарри напрягся — боль от воспоминаний о Сириусе всколыхнулась в его душе с новой силой.       — Знаешь, Гарри, это замечательная история, — сказала Помона Спраут. — В том году, на балу в День всех влюблённых, Лили Эванс была в чудесном платье, украшенном цветком радужной орхидеи. Даже я ей завидовала. Что вы знаете об этом цветке?       — Их осталось всего два в Англии, — выдавил из себя Гарри информацию, которую услышал вчера утром.       — Правильно. Дело в том, что этот сорт орхидеи цветёт раз лет в двадцать-тридцать, и растение гибнет, если срезать цветок. Я думала, что Джеймс Поттер вылетит из Хогвартса, как пробка от шампанского. Но всю его вину взял на себя Сириус. Такие друзья, мистер Поттер, делают человеку честь. Блэк точно так же подтвердил, что не раскаивается ни гроша. Знаете, за это ему ещё хотелось баллов накинуть. Серьёзно. Настоящий поступок. В общем, до конца шестого курса они все впятером отрабатывали у меня наказание.       — Ваши друзья, мистер Поттер, достойны уважения не меньшего, — продолжила Минерва. — С утра ко мне зашли брат и сестра Дизлеспи и доказывали, что это они залезли в оранжерею.       — А мне на обеде каялся Невилл Лонгботтом, что это он рассказал вам, как обойти мои ловушки в оранжерее. И заодно сказал вам кодовое заклинание от входа, — рассказала о второй попытке спасти его от наказания Помона.       Гарри был удивлён. Сначала история про его родителей, теперь про друзей. И уж тем более его смутили неведомые ловушки в теплице. Которые почему-то не сработали. Самой очевидной версией была самая невероятная.       Преподавательницы переглянулись, и МакГонагалл прокомментировала удивление на лице старосты:       — У Алексии болит нога, она упала на заклинании-подножке, поэтому их версия провалилась.       — А Невилл забыл, что покинул теплицы раньше меня. И не знал, что я не ставила заклинания ловушки.       — Как не ставили? — удивился Поттер, стараясь, чтобы радость от смутных подозрений не слишком сильно отражалась на лице.       — Ну, вот так, мистер Поттер, — пожала плечами Помона и улыбнулась. — Я и окно оставила открытым.       — Зачем? — всё ещё не верил услышанному парень.       — Не догадывается, — улыбнулась МакГонагалл, обращаясь к травнице. — Гарри, смотри. Ты подходишь к Помоне и просишь у неё несколько роз для девушки. Что ты сделаешь, получив отказ?       — Ну… э… — протянул Гарри, не понимая, как могли так поступить преподаватели, но догадываясь, к чему они ведут.       — Правильно, то, что ты и сделал — пошёл и без разрешения срезал цветы, — сказала Помона. — Не догадаться, что ты сам смело пойдёшь в теплицы, было невозможно. Ты же гриффиндорец! Будь ты слизеринцем, ты не стал бы просить, а сразу пошёл бы, ещё и теплицу бы поджёг, чтобы скрыть преступление. Когтевранец сам бы вырастил цветы, ну, а пуффендуйцы пришли бы всей оравой и наработали бы на букет.       От удивления Гарри стало нехорошо. Впервые он был удивлён настолько, что забыл, что нужно дышать. Озвучить свою догадку было боязно.       — Да, Гарри, мы позволили тебе незаконно срезать розы. Поэтому и окно было открыто, и ловушки отключены, — спокойно подтвердила Помона Спраут его догадки. — Или ты думал, что я не сделала бы охрану для таких роз от таких студентов?       — Сделали бы, — через силу признал Гарри. Он никак не мог понять, зачем нужна была столь сложная схема. — Только почему тогда вы не разрешили мне сразу?       — Всё очень просто, — объяснила декан гриффиндорцев. — Если разрешить, то начнут подходить все, и никому нельзя будет отказать.       — А так у меня есть цветы, а у вас — защита их от остальных, — осенило Гарри, понявшего, что сильно ругать его не будут.       — Браво! Минус… эм… сколько у вас сейчас баллов? — спросила травница.       — Сорок пять.       — Минус двадцать очков с Гриффиндора. Согласитесь, Поттер, что по три балла за розу — это мало. Больше и снять нечего. И неделя отработок у меня в оранжерее.       Гарри заулыбался — как оно всё оказалось просто и хорошо. Неделя отработок — это, в принципе, ерунда, тем более в теплицах, а не у того же алхимика.       — И я даже остаюсь старостой? — на всякий случай спросил он.       — Конечно, — кивнула МакГонагалл. — Как к старосте, к вам нареканий нет.       — И ещё одно условие, мистер Поттер, вам мы немного пошли навстречу, вы хороший студент, достойный староста, честный человек. Поэтому остальным не рассказывайте, что посетить оранжерею было так просто, хорошо? — подмигнула ему Помона. — Тем более, что я действительно обычно ставлю там заклинания-ловушки. И дьявольские силки на окне обычно стоят взрослые, а не пересаженные за ночь до событий и «случайно» политые снотворным зельем, от которого они и стали такие вялые.       — Конечно, профессор! — подросток заулыбался шире.       — Гарри, ты просто представить себе не можешь, как много раз теплицы и оранжерея подвергались атаке студентов с теми же целями, что у тебя. Поэтому ругать и сурово наказывать можно только в особо кощунственных случаях. А это — явно не твой. Сколько роз осталось после тебя?       — Эм… — Гарри зажмурился, прикидывая, сколько роз было. — Более ста?       — Двухсот, мистер Поттер, — ответила ему траволог, — более двухсот.       — Спасибо вам, — не верил в своё счастье парень.       — Мистер Поттер, — серьёзным тоном сказала МакГонагалл, — мир — это не чёрное и белое. В нём всё гораздо сложнее. Поэтому запомните то, что я вам сейчас скажу. Жизнь — она одна. Та, которая у вас есть. И её нужно использовать по полной. Чтобы потом не жалеть о том, чего не сделал. В Хогвартсе вы учитесь не только магии, но тому, что жить нужно тоже правильно. Как правильно — поймёте сами. Только нужно знать, где предел, за который заходить не стоит.       — Спасибо, профессор.       — Свободен, Гарри, и передай мистеру Уизли, чтобы он сократил оборот «забастовочных завтраков» — и без них у мадам Помфри много работы.       Поттер на крыльях счастья долетел до гостиной, куда ворвался через портрет Полной Дамы, как ураган.       — Ну, Гарри? Что? — первой подбежала к нему Гермиона.       — Я всё ещё староста, но неделю буду отрабатывать в теплицах.       — Ты легко отделался.       — Круто, брат, ты остался прежним, — хлопнул его по плечу Уизли.       — Рон, тебе МакГонагалл просила передать, чтобы ты убавил темпы торговли.       Тот был шокирован и угрюмо посмотрел на друзей:       — Вы что? Меня сдали?       — Нет, — зашептал ему Гарри, — просто ты и не представляешь, сколько всего знает МакГонагалл про нашу студенческую жизнь.       — И про меня и Парвати?       — А тут тебе совет от меня, — подмигнул другу Поттер. — Не делай глупостей, за которые можно поплатиться всей жизнью в том или ином понимании этого слова.       — Понял, хотя, если честно, то у нас отношения в последнее время не блеск… — Рон быстро глянул на Гермиону.

***

      Был уже двенадцатый час, когда Гермиона Грейнджер постучалась в комнату напарника. То, что Гарри ещё не спал, было известно наверняка: в щель между дверью и косяком пробивался свет.       — Гермиона, ты можешь заходить ко мне без стука и разрешения, я всегда буду рад, — ответил Гарри, листая лекции по технике ведения магического боя.       Всего записей было немного.       — Гарри Джеймс Поттер, ты хоть понимаешь, что тебя могли лишить поста старосты? — попробовала «читать нотации» Гермиона.       Парень аккуратно сложил конспект, встал из-за стола и подошёл к девушке. Потом быстро обнял её и начал страстно целовать. Та попыталась остановить его:       — Гарри, я серьёзно! А если бы тебя…       — Гермиона, всё же хорошо, — Гарри сначала хотел объяснить девушке всю сложность ситуации, но быстро отказался от этой идеи.       Гермиона улыбнулась:       — Тебе просто повезло.       — Пусть так, — кивнул Гарри.       Подростки устроились на диване и продолжили целоваться.       — А откуда МакГонагалл узнала, что Рон торгует завтраками?       — Гермиона, во-первых, Рон — он тоже Уизли… во-вторых, она сама когда-то училась в Хогвартсе, думаю, то время было ничуть не порядочнее нашего.       Гермиона засмеялась:       — Значит, тебя не стали снимать с поста старосты потому, что им самим когда-то так же дарили цветы, позаимствованные из оранжереи?       — Я в этом не сомневаюсь, — Поттер массировал пальцами голову девушки, расположившейся у него на плече.       — Гарри, — прошептала Гермиона, — а где ты так хорошо научился целоваться?       — Там же, где и ты, — улыбнулся Гарри, — у нас перед глазами столько демонстрационного материала было…       Гермиона улыбнулась. Она была счастлива.

***

      — Артемис, а ты чего нам не помог? — над гитаристом внезапно навис семикурсник Глок.       — Вы сделали слишком большую глупость. Вас было больше, вы были сильнее, старше. Первыми тоже вы применили силу. Нужно было решить дело миром… — изучая подбородок старшекурсника, ответил Артемис, не переставая играть.       — Ты с дуба рухнул? Нотации нам читать? Эти уроды подножки ставят, а ты меня тут воспитывать будешь! И учить, как дела миром решаются?!       Энтрерри убрал гитару за подлокотник кресла и мысленно приготовился драться.       — Силу нужно применять, только когда ты делаешь правое дело и когда нельзя договориться, — спокойно продолжил гитарист.       «А вот бандитов и злых людей бить нужно сразу, — добавил он мысленно. — И хорошо ещё, что Таня сейчас помогает Сьюзен».       В чём мисс Торменс помогала Сьюзен Боунс, Артемиса интересовало сейчас мало. Главное — она была далеко от места действия. А для гитариста это значило лишь одно — она в относительной безопасности.       Никто не ожидал, что Дариус поднимет его за грудки и впечатает в стену.       — Ты меня ещё учить будешь?! Я тебе сейчас покажу, как надо миром всё решать! — он замахнулся кулаком.       Ребята напряглись. Пуффендуйцы-старшекурсники из команды по квиддичу начали подходить поближе. В глазах у некоторых зародился нездоровый блеск.       — К тому же, может, это ты подножки ставишь, а? — с подозрением спросил Глок, покручивая кулаком, готовым к удару.       Это подействовало безотказно. Подобрались все, как звери, приготовившись линчевать гитариста из-за беспочвенных подозрений.       Артемис мысленно воздал благодарность Сьюзен, которая удержала Таню подальше от места происшествия.       — Руки убери, — попытался договориться миром Энтрерри, понимая, что не получится.       Он начал концентрироваться, почувствовал, как псионическая сила огнём обдала грудную клетку и растеклась по рукам.       — А то что? — с угрозой спросил Дариус.       — АРТЕМИС! — сорвался голос Тани, когда кулак здоровяка начал движение.       Яркая бело-голубоватая вспышка озарила гостиную. Дариус Глок лежал по середине комнаты, а Артемис так же, не смотря никому в глаза, стоял у стены, замерев и разведя руки в стороны. Убедившись, что больше к нему никто не подойдёт, он поправил мантию и подошёл к креслу.       — Прежде, чем пускать силу, подумай, зачем ты её пускаешь, ради добра или нет? И если не ради добра или справедливости, то будь готов к ответу, — посоветовал он Глоку, когда проходил мимо.       Дариуса уже держала за руку Элла, а по гостиной ходили шепотки: «Что это было?», «Ловко он!», «Как это так у него получилось?», «Что это за магия?», «Никогда такого не видел…»       «А я видел, — подумал Рауль. — И даже сам так умею. Вампир прав, гитарист — очень сильный псионик…»       Артемис вернулся к гитаре и продолжил играть как ни в чём не бывало. Пуффендуйцы за подозрительными разговорами о природе силы гитариста вернулись к своим делам. Вскоре они успокоились и признали, что Энтрерри был прав, и не стоит в приступе ярости хвататься за палочки.

***

      — А гитарист, этот пацифист, быстро угомонил пуффендуйцев, — говорил Вор на очередном собрании Потомков Рагноса.       — Пацифист пацифистом, но пси-волной дал так, что мало не показалось, — ответил Вампир. — Об этом даже на остальных факультетах знают.       Они сидели в ночь со среды на четверг в одной из пустых аудиторий и обсуждали исключительно пуффендуйцев — на них пока заклинания подножки сказались сильнее всего. Самый дружный факультет весьма дружно обижал остальные.       — Согласен, хотя как маг он так себе.       — Ага, Вор, а где у него слабое место?       — По-моему, их два: Торменс и справедливость.       — Торменс лучше, — сказал Вампир, — эффективнее.       — Ага, ты ещё предложи его гитару сломать, — улыбнулась Вирджиния. — Я посмотрю, какие он вам любовные игры в райских кущах устроит. А потом подумаю, лечить вас или нет…       — А то что, Ви, по любовным играм соскучилась? Ты же ледяная королева! Тебя это совсем не интересует, сколько я тебя знаю! — отпустила шпильку Убийца.       — Мэй, — ласково-ласково начала Падшая, — шла бы ты… Пока цела.       Убийца смотрела на неё равнодушно-презрительным взглядом.       — Иначе я с тобой такое сотворю! Забудешь, как сексом заниматься, нимфоманка! — яростным, полным ненависти шепотом закончила Гвард.       — Не ссоримся! — Вампир на автомате положил правую руку на палочку, левую на пояс, где должна была быть рукоять меча.       Меча на поясе не было. Сильвестр тихо выругался.       — Мэй, она просто завидует! Чёрной-пречёрной завистью! — вклинился Вор в немалой надежде на вышеупомянутое действие, блуждая без тени зазрения обеими руками по роскошному телу напарницы. — Ей же не с кем!       — Гвард, я тоже часто хочу их убить. Очень часто, — признался Вампир, смотря на слизеринку, чей равнодушный и спокойный взгляд предвещал напарникам большие беды. — Лучше расскажи, как у тебя на факультете?       — Готовы перегрызть горло всем и вся. В том числе и друг другу. Но для более глобальных переделок они не созрели. Тем более для тех, которые мы задумали.       — Предлагаю контрмеру на всех факультетах: готовность заплатить деньги за головы команды по квиддичу. Вор, я тебе сейчас шею сверну! — он увидел двух оставшихся напарников.       Вор уже расстегнул мантию Убийцы, и его руки вовсю орудовали под блузкой девушки.       — А чего мы? Мы всё слышали! Деньги за всех, — невинно хлопая глазами, сказал он, — за старост и игроков вдвойне, — импровизировал он.       — Вор, тебя однажды не спасёт даже такое развитие идеи. Недурственное, кстати.       — Это же я, Вампир! Ральф плохого не посоветует! Хочешь, тебе дам классный совет, Ви? — он явно намеревался постебаться.       — Вор, жить хочешь? — озлобленно спросила она. — Долго и счастливо?       — Хочу.       — Тогда заткнись! Это тебе мой «классный совет», — отомстила ему слизеринка.       — Ладно, хорошие мои! Все свободны! Вор, идёшь первым!       — А чего я? — возмутился Ральф.       — А чтоб ты тут с Мэй не застрял, — ответил Вампир.       — А ты тут с ними двумя не боишься остаться? — ехидно осведомился Вор.       — Не бойся, не трону я Убийцу, она меня не сможет достать настолько, чтобы я её гадкую кровь выпил…       К горлу Сильвестра прикоснулась острозаточенная сталь оружия Мэйлис. Вампир медленно выпрямил руку и навёл указательный палец на напарницу.       — Бу! — рявкнул он, выращивая из пальца коготь-кинжал.       Убийца инстинктивно увернулась, даже не пытаясь перерезать горло лидеру. И убрала заточку обратно в складки всё ещё расстёгнутой мантии.       — Исключительно потому, что некуда девать труп! — она демонстративно запахнула мантию. Сверху накинула мантию-невидимку, и Вампир почувствовал её ярость, когда она быстро уходила в гостиную Гриффиндора.       — Сильвер, ты ходишь по лезвию бритвы, — сказала Вирджиния, когда и Ральф покинул собрание. — Она бы тебя убила.       — Не убила бы, я бы увернулся. Я специально не стал уворачиваться. И первой умрёшь ты, если ещё раз назовёшь меня Сильвер.       Падший Гвард равнодушно пожала плечами и вышла из аудитории, на ходу накидывая свою мантию-невидимку. Сильвестру, которому до своей гостиной идти было ближе всего, можно было не торопиться. Он вспомнил, как они с Вирджинией доставали ему ужин.        — Держи её! — яростно шептала Гвард, тщательно изучая пространство за дверями аудитории, которая на ближайшее время стала столовой.       Семикурсница из Пуффендуя билась в сильных руках Вампира, пока он нагибал ей голову. Острые клыки вонзились в шею девушки…       — Сильвер! Мать твою! Кончай, скотина кровосучая! Она сейчас кони двинет! — Вирджиния больно бьёт его в глаз, когда он «переходит границу».       Потом судорожное лечение. Ви быстро залечила свои же побои. Именно поэтому Гвард и пошла на колдомедицину — «зачищать хвосты» за Вампиром. Пара сложных заклинаний, и с шеи жертвы исчезли следы «кровавого пира». Кровоостанавливающее зелье, и кожа девушки розовеет. Ещё одно заклинание, и из её памяти исчезают события последних десяти минут. Последнее — и она теряет сознание.       Семикурсницу без сознания нашли в коридоре, ведущем в библиотеку, откуда она и шла. Официальная версия звучала так: «споткнулась на заклинании-подножке, потеряла сознание от удара об пол».