Гарри Поттер и месть Некроманта

      Выходные для шестикурсников промелькнули незаметно — они готовились к зачёту Лингстена. Длиннейшие определения, которые надиктовал им преподаватель всего-то за четыре занятия, никак не хотели осесть в памяти. Даже Гермиону Грейнджер этот курс морально убивал. Вопреки своей славе самой лучшей студентки Хогвартса, ей не хотелось учиться — вместо чтения очень хотелось оказаться в тёплых объятьях Гарри. Но тот так же, как и она, так же, как и весь поток девяносто первого года, чах над талмудами лекций Лингстена.       — Всё! Не могу больше! Пусть мне завтра ставят «тролля»! — не выдержал Симус и первым пошёл спать.       Вскоре его поддержали Дин и девчонки. Время неумолимо приближало студентов к понедельнику. Староста Гриффиндора с головой ушла в лекции, перестав чувствовать, как бежит время.       — Гермиона, — вдруг раздался голос Поттера, — у тебя глаза уже слипаются. Пошли спать.       Девушка оглянулась: в гостиной почти никого не было — они вдвоём, Леккс и Дана Хорнер. Дана уже спала в кресле, рядом с которым валялись выпавшие из её рук лекции. Леккс осторожно, чтобы не разбудить, накрыл девушку пледом, подобрал листы и, кивнув старостам, побрёл в спальню мальчиков.       Грейнджер потянулась:       — Много времени?       — Очень. Я боюсь, ты совсем не выспишься.       Ведьма посмотрела на оставшуюся часть лекций — за весь вечер она осилила только две трети начитанного преподавателем материала.       — Но… — хотела возразить она.       — Гермиона, тебе надо поспать. Ты прекрасно подготовилась, ты всё сдашь. Со свежей головой ты напишешь контрольную на превосходно, — устало улыбнулся парень.       — Гарри, а ты чего не пошёл спать?       — Не смог оставить тебя. Боялся, что ты всю ночь будешь готовиться и так и уснёшь на записях.       Гермионе была очень приятна забота парня, и она себе призналась, что даже если завтра получит «тролля» — не расстроится. Девушка поднялась с кресла и, поцеловав заботливого Гарри, пошла к себе в комнату.

***

      Студенты, почти не готовившиеся к занятию алхимика, на следующий день выслушивали яростное шипение преподавателя.       — Прости тебя Мерлин, потому что я сейчас утоплю тебя в той гадости, которую ты, Блейз Забини, называешь третьим зельем силы Смитта! — Северус Снегг морщился над котлом слизеринца.       — Поттер, знаете, если вы выживете и даже сможете использовать Люмос, выпив то, что у вас в котле, я дам Гриффиндору миллион очков! Правильно боитесь — вас от этого, прости Мерлин, «зелья» даже универсальное противоядие не спасёт, — преподаватель лишь на мгновение остановился у парты Гарри.       — Лонгботтом, оставьте мне своё зелье — я думаю, его можно использовать как химическое оружие! — Снегг даже не смог подойти близко к котлу Невилла — смрад от варева был такой, что сам Невилл мечтал умереть, лишь бы не чувствовать это амбре.       — Уизли! Что это за отрава? Какого оно цвета? — навис над Роном зельевар. Услышав неразборчивое бормотание ученика, Снегг продолжил бушевать. — А какого должно быть? Нет, отнюдь не синего! «Тролль» вам, мистер Уизли!       — Мистер Малфой, ваше зелье тоже сварено неправильно! И вам за сегодняшнее занятие тоже «тролль»! — Снегг долго стоял над котлом Малфоя, но не смог выявить в зелье ничего, что позволило бы поставить слизеринцу удовлетворительную оценку.       Замученные, морально уничтоженные, студенты-мракоборцы шли в столовую, где, наскоро пожевав — есть перед зачётом не хотелось никому, — продолжили штудировать лекции Лингстена.

***

      Три часа, отведённые на зачёт, оставили в душе студентов тяжёлые воспоминания.       — Он садист, точно. Гарантирую, — стонал Рон, выходя из аудитории.       — Две минуты на вопрос! Я полторы только вникал, что там написано, — горестно вздыхал Дин.       Джероми Лингстен заколдовал пергаменты с вопросами так, что написать ответ на каждый вопрос можно было только в первые две минуты после прочтения, потом на пергаменте просто не оставалось чернил, а ответ не засчитывался.       — Гарри, ты помнишь шестой вопрос? — спросила Гермиона.       — Нет, не помню, — ответил Поттер, а потом, чуть нагнувшись к девушке, шёпотом добавил, — и вспоминать не хочу, а если ты, симпатяшка, продолжишь эту тему, то я тебя сейчас поцелую, и пусть о нас ходят самые страшные разговоры по всему Хогвартсу.       Староста улыбнулась. Гарри был прав: зачёт сдан, и вспоминать о нём бесполезно. А второе предложение приятно взволновало девушку.       — Уизли, да? — двое семикурсников с Когтеврана жестом предложили Рону отойти в сторону.       Гарри, увидев Уизли-младшего в такой компании, быстро переглянулся с Лекксом и Невиллом и подошёл к другу:       — Что случилось?       — Поттер, — противно улыбнулся один из них, — Глок пропустил тренировку по квиддичу.       — А нам-то что? — спросил Рон, бросая косые взгляды по сторонам — не окружают ли их случайно когтевранцы или не подходят ли поближе гриффиндорцы.       — Это мы его туда отправили.       — Ну, идите, скажите об этом Флитвику и Спраут, они с вас баллы снимут, — с вызовом сказал капитан гриффиндорцев.       — Ты не понял, мы за деньгами.       — За какими ещё деньгами? — удивился Гарри.       — Как «за какими»? За теми, которые нам полагаются за Глока.       Поттер с Уизли переглянулись. И прочитали в глазах друг друга одинаковое непонимание.       — Ты чего несёшь? — взвинтился Гарри. — За нападения на студентов баллы отнимают, а вы денег просите. Да ещё и у нас — капитана и старосты факультета.       — Слушай сюда, — заговорил второй быстрым тоном, — в Хогвартсе ходят слухи, что если «случайно» пострадает игрок в квиддич, то команда соперников щедро оплатит затраченные на это силы. Глок пропустил тренировку, в эту субботу вам играть с пуффендуйцами. Вы же не тупые, как Кребб и Гойл, должны сообразить… Ну, и где наши галеоны? Или нам их у пуффендуйцев за вас просить?       В этот момент их как бы невзначай окружили старшекурсники-гриффиндорцы.       — Минус двадцать баллов с Когтеврана, — сказал Гарри, выхватывая палочку. — Можете сказать спасибо, что до деканов эта история не дойдёт.       — Вы нас за трусов считаете или, может, за слизеринцев? — спросил Рон, повторяя жест Поттера. — Мы — гриффиндорцы! — заявил он с гордостью. — Мы никогда не пойдём на подлость!       Когтевранцы стушевались, явно не ожидая такого. Один потянулся было за свой палочкой, но сзади него устрашающе кашлянул Невилл, и тот передумал переходить к «переговорам» с помощью магии.       — Обратитесь к слизеринцам! Они такие подлые, что пойдут на подобное, — посоветовал Рон.       — Кто вам сказал, что за нападения на игроков в квиддич их соперники заплатят деньги? — спросил Гарри в спину одного из них.       — Да все говорят, — не оборачиваясь, буркнул когтевранец, уходя по коридору.       Добравшись до факультетской гостиной, Гарри рвал и метал:       — Что вообще происходит? Кто сказал, что за игроков в квиддич дают деньги?!       — Да все говорят, то тут, то там. Никого толком не вычислишь. Вроде как слухи, а на поверку — нет… Мы договорились, что ты всегда будешь в поле зрения пятерых гриффиндорцев, — признался Симус.       — Да вы с ума посходили, что ли?       — Нет, Гарри, даже дважды спасли тебя! — гордо заявил Колин Криви.       От избытка эмоций Поттер рухнул в кресло. Сомневаться в словах однокашников не приходилось — в Хогвартсе почти на всех переменах вспыхивали какие-то перепалки. И вполне вероятно, что какая-то из них, и даже не одна, была нацелена именно на него, Гарри Поттера.       — Слышь, ты только не копти, но старостам тоже спонсируют отдых у мадам Помфри, — тихо сказал Леккс.       Гарри кинул испуганный взгляд на Грейнджер, отчитывавшую троих третьекурсников, которые успели за один день обидеть первокурсников с Когтеврана и второкурсников со Слизерина, и это с учётом того, что у них занятия начались не с самого утра.       — Правильно подумал, — кивнул Леккс. — И за ней тоже «приглядывают». Девчонки, конечно.       — Что за ерунда творится в Хогвартсе? — убитым голосом прошептал Гарри.       — Мне это войну напоминает… — признался Леккс и с грустной улыбкой взглянул на обнимающегося с Парвати Рона.       — Леккс, присмотри за ней, пожалуйста, когда меня рядом не будет, — попросил парень.       — Одним глазом, — кивнул Леккс.       — Спасибо.

***

      Артемису не впервой было оказываться во всякого рода переделках, но обычно главной мишенью был он. Гитарист чувствовал, что нападения на Таню, в которых он её защищал, с каждым разом всё больше и больше злят его. Вечером в среду, когда они возвращались из библиотеки, на них с Таней снова напали. Пятеро. Два когтевранца и трое слизеринцев. Артемис закрыл собой девушку и, защитившись от летящих заклинаний, ударил пси-волной. Подвела его ярость: волна оказалась слишком сильной и переломала когтевранцу руки. С двумя слизеринцами, которых тоже зацепило краем волны, справилась Таня, а ещё последних двух нападавших чуть позже свалил Петрификусами Блейз.       — Случайно мимо проходил, — ответил он на удивлённый взгляд гитариста.       — Спасибо.       В этот момент один из слизеринцев застонал, в него полетел очередной Петрификус. Блейз, о чём-то задумавшись, долго смотрел в пустой коридор, из которого и появились напавшие. Таня хотела что-то сказать, но слизеринец, не оборачиваясь, жестом потребовал тишины. Потом резко подошёл к старшему из когтевранцев, освободил его от заклинания и взял за грудки.       — Кто?! — рявкнул он и замахнулся кулаком.       — Подожди, не бей меня! — взмолился испуганный парень.       — О! Ты даже не представляешь, как я тебя сейчас отделаю, — хищно оскалился Блейз. — А потом ещё и они, — кивнул он на пуффендуйцев.       — Не надо, пожалуйста!       — Надо-надо, — Артемис понял, что затеял Забини, и подыгрывал другу. — Дай-ка я пробью ему с ноги в печень, — парень тоже состроил хищную гримасу.       — Не надо, я всё скажу, я не буду на вас больше нападать, слово мага дам!!!       «Какой пугливый попался», — радостно подумал Блейз, чей актёрский талант уже подходил к концу.       — Нам заплатили! Только не бейте! Пожалуйста! Сказали напасть на эту пуффендуйку!       Артемис яростно вырвал когтевранца из рук Блейза и впечатал его в стену:       — Какая сука?!       — Я… Я… — залепетал допрашиваемый, — я не помню! Он в тени стоял. Дал четыре галеона и обещал ещё столько, если она окажется в Больничном крыле, — парень попытался указать на Таню, но Артемис мгновенно схватил палец и выгнул под неестественным углом.       — Опиши его! — он, не мигая, смотрел на подбородок скулящего от боли когтевранца. — Расскажи всё, что помнишь, или, клянусь бородой Мерлина, я тебе все пальцы переломаю к чёртовой матери!       — Он в тени стоял! Я не помню! — завывал когтевранец.       — Артемис, четыре минуты, — громко сказал Блейз.       — Он был высоким или низким?       — Не помню… не ломай мне пальцы, пожалуйста!       — Какой у него был голос? Высокий? Низкий?       — Не помню… ААА!!!       — Артемис, три минуты осталось, дай его мне, — потребовал Блейз.       Гитарист расслабил руку и передал нападавшего слизеринцу. Тот долго смотрел в ему глаза, а потом резко ударил в солнечное сплетение и сказал:       — Сюда, живо.       Артемис схватил испуганную Таню за руку и быстро побежал за слизеринцем в один из коридоров.       — Минута, — долетел до них шёпот Блейза.       — Что «минута»?       — Сюда, быстрее, — слизеринец открыл аудиторию и скользнул в неё.       Закрыв за собой дверь, трое студентов услышали топот — Филч и ещё кто-то шли к месту нападения.       — Кто-то не поскупился на восемь галеонов, — сказал Блейз.       — Узнаю, кто — на ремни порежу, — яростно зашептал Артемис.       — Кому я что-то плохое сделала? — спросила Таня.       — Тебе удалось что-нибудь вынуть из памяти у того подонка, Блейз?       — Нет. Ему хорошо поправили мозги. Не помнит ничего.       — Он не настучит на нас?       — Нет, Артемис, не настучит, по одной простой причине: если деканы узнают, что за нападения на студентов деньги платят, начнётся такой разбор полётов, что… — слизеринец задумался.       — Кому я помешала? — повторила свой вопрос Таня.       — Да никому, — отмахнулся Блейз. — Тут дело хитрее, да, Эль Марьячи? — посмотрел он на Артемиса, которого такое обращение то ли смутило, то ли напугало.       — Как ты его назвал? — спросила Таня.       — Неважно, — ответил Артемис. — Догадываюсь, что хитрее, думаешь, это из-за …? — он поднял брови.       Артемису не хотелось, чтобы Таня Торменс узнала те тайны о нём, которые гитарист так тщательно скрывал. Блейз это тоже понял и не стал продолжать разговор, а просто кивнул и вышел.       — Артемис, что вы с Блейзом скрываете? — серьёзно посмотрела на него Таня.       — Тань, я тебе как-нибудь потом всё расскажу, обещаю.       — Почему ты смотрел ему в глаза?       — Он единственный человек, кому я пока могу смотреть в глаза, — тише ответил Артемис, — других я не знаю.       — Артемис, что происходит в последнее время? — Торменс в отчаянии чуть повысила голос. — Из-за чего на меня нападали уже дважды? Какой магией ты обладаешь, что сломал руки когтевранцу?       — Таня, — Артемис старался не смотреть ей глаза, — я тебе всё расскажу, но не сейчас. Сейчас, если хочешь мне помочь, мы должны вернуться в гостиную как ни в чём не бывало. Этого нападения просто не было, хорошо?       — Артемис, объясни, что происходит, пожалуйста. Без этого я вообще никуда не пойду!       Таня смотрела на Артемиса и не узнавала его. Обычно он немного отрешённо сидел в своём кресле и играл на гитаре: никто не трогает его, никого не трогает он. Он никогда не смотрит в глаза никому из студентов, кроме Блейза, как выяснилось сегодня. Сейчас Артемис собранный, подобравшийся, как ягуар перед прыжком, злой, сильный и очень-очень страшный. Этот человек пугал девушку.       — На тебя нападают, чтобы вывести меня из равновесия. Ты… — гитарист запнулся. — Я…       Таня молчала и ждала.       — Ты очень красивая и очень мне нравишься, — спокойно сказал Артемис. — Я не хочу, чтобы ты из-за меня пострадала.       Эти слова, простые и откровенные, произвели на пуффендуйку очень сильное впечатление. Настолько сильное, что она поверила гитаристу — человеку, который никогда не смотрел ей в глаза, который сейчас пугал её и который скрывал от неё страшную тайну и, скорее всего, не одну.       — Хорошо, только пообещай мне, — ответила она, надеясь, что сейчас, в полумраке аудитории, Артемис не разглядел румянец на её щеках.       — Что угодно, — не задумываясь, ответил гитарист.       — Обещай, что расскажешь мне правду.       — Конечно, обещаю, но не сейчас.

***

      Квиддичным командам Пуффендуя и Гриффиндора эта неделя запомнилась надолго. Такого внимания к своим скромным персонам четырнадцать студентов не испытывали никогда до этого. За ними в прямом смысле слова охотились. Перемены не проходило, чтобы в них не прилетело ни одного заклинания. Игроков можно было выделить из толпы по одному признаку: если вокруг студента стоят ещё человека три-четыре, он точно игрок.       Отношения между командами портились ещё стремительнее — перепалки разнимали уже даже деканы.       — Позор Годрика Гриффиндора! — говорила МакГонагалл, отчитывая Рона, который только что ругался с Дариусом. — Мистер Уизли, где вы только таких слов понабрались? Минус тридцать баллов с факультета!       — Но, профессор! — хотел было оправдаться капитан, но стих под суровым взглядом декана.       — Скажите спасибо, что я оставила вас в команде, мистер Уизли.       Пятница стала апофеозом «охоты». Оба брата Криви оказались в Больничном крыле, когда после обеда на Гарри напали пятеро слизеринцев.       — Я всегда говорила, что квиддич разобщает школу, — вздыхала Гермиона, смотря, как братьев уносят на носилках.       — В этом году вообще какой-то кошмар, — согласился Поттер.       — Думаю, тебе сегодня вечером не стоит выходить из гостиной, — тихо добавила девушка.       Гарри благодарно улыбнулся ей. Грейнджер взмахнула рукой, поправляя густые волосы.       «Ну его нафиг, этот квиддич, вот было бы здорово провести весь вечер с ней», — закралась в голову Гарри шальная, но такая приятная и соблазнительная мысль.       Пока гриффиндорцы возвращались в гостиную, на них ещё раз напали слизеринцы. Гарри был странно удивлён, что среди нападавших не было Малфоя. Даже спустя месяц без его придирок временами было странно, непривычно. Нападение слизеринцев напоминало жест отчаяния — их было и меньше, и курсы от третьего до пятого. Разобрались с ними почти полюбовно, всего лишь отправив в Больничное крыло одного третьекурсника.       — Правильно, на опыты их, — смеялся Рон, ловя за талию проходящую мимо Парвати и усаживая её к себе на колени.       Тут дверь-портрет открылась, и ввалился Джимми Пикс. На плече его мантии было мокрое бурое пятно.       — Глок отомстил… — виновато сообщил он.       — Нужно сказать МакГонагалл, — не задумываясь, заявила староста.       — Гермиона, пожалуйста, не надо, — попросил Джимми. — Меня тогда отправят в Больничное крыло.       — И правильно сделают!       — Гермиона, ты хочешь оставить нас без загонщика? — испугался Уизли.       — Ты и так меня благодарить обязан, что я твой бизнес не прикрыла! — ответила та.       — Гермиона! Пожалуйста, — начал Рон, его тут же поддержали остальные.       — И не подумаю, — ответила девушка и направилась к двери. — Глока тоже накажут, так что баш на баш.       — Гарри, ну сделай что-нибудь, или мне её заколдовать? — в панике предложил Рон.       Поттер резко встал и побежал за напарницей, которая уже выходила из гостиной. Двигало им не желание спасти загонщика от двухдневного отдыха в Больничном крыле, а страх за девушку и желание побыть с ней наедине.       — Гермиона, подожди меня, пожалуйста, — догнал её Гарри.       — Не пытайся меня отговорить.       — Да я не за этим.       — А зачем же тогда?       — Не хотел отпускать тебя одну.       — Спасибо.       — Гермиона, — парень дотронулся до её руки.       Девушка тут же остановилась. Парень взял её руки в свои и собирался попросить её хотя бы отложить встречу с деканом. Потом понял, что квиддич, баллы — это всё такая ерунда. А со всеми контрольными, подготовками и домашними заданиями он забыл, когда в последний раз нормально обнимал Гермиону. Девушка подумала о том же и прижалась к парню, а когда он её обнял, то совсем забыла, что хотела идти к декану. Гарри нежно поцеловал её в губы. Потом ещё раз. Потом ещё и ещё… С каждым прикосновением в сознание будто вливали радость и счастье.       — Так за чем мы шли? — улыбнулась Гермиона, с трудом переводя дыхание.       — Не помню, — невинно улыбнулся Поттер.       — Всё ты помнишь, — пошла обратно в сторону гостиной девушка. — Я скажу девчонкам-колдомедикам, чтобы они залатали Джимма.       — Спасибо, Гермиона! Ты у меня самая лучшая! — выпалил Гарри раньше, чем успел подумать.       Девушка, широко улыбаясь, оглянулась на него.       — Да! Самая-самая! — подтвердил Гарри и поцеловал её ещё раз.       В гостиной, куда они вернулись только ещё через две «незапланированные остановки», их ждала напряжённая команда. Рон мерил комнату с таким видом, будто это ему выносят приговор. Успокоить его не получалось даже у Парвати.       — Девчонки, помогите Джиму, — сказала Гермиона двум шестикурсницам, изучающим колдомедицину.       Уизли засиял от счастья, а неглубокую, уже затянувшуюся толстой корочкой рану Джимми быстро залечила Дана Хорнер.       — Гарри, ты просто молодец! Завтра порвём пуффендуйцев! Спасибо тебе! Каким чудом ты уговорил Гермиону? — подлетел к нему Рон.       — Ты прекратишь торговать «забастовочными завтраками», — ответила за парня Гермиона.       — Что?! — удивился Рон. — Я и так по минимуму… После МакГонагалл…       Гарри счастливо улыбался, вспоминая тёплые губы девушки.       — Ладно, но ты сам завтра отведёшь Джимми к мадам Помфри. И сам объяснишь декану, почему он не появился в Больничном крыле сегодня, — строгим голосом говорила Грейнджер.       — Хорошо-хорошо, — кивал Рон, понимая, что это большее, на что могла пойти староста.

***

      Таня внимательно смотрела на гитариста. Сейчас Артемис уже остыл и стал тем парнем, которого она знала. Он перебирал струны, наигрывая какой-то бессловесный мотив, пока в гостиной нарастал ажиотаж — все предвкушали завтрашнюю игру. Глок вовсю целовался с Эллой. Меган Джонс — охотница — объясняла что-то двум своим коллегам. Рауль Верховен по-прежнему читал энциклопедию растений.       «Что же скрывает Артемис? — этот вопрос сильно мучал Таню. — Почему из-за него нападают на меня?»       Девушка ещё раз вспомнила всё, что знала о нем:       «Детдомовец, родом из Мексики, маглорожденный. Прекрасно играет на гитаре, в принципе, всегда готов помочь, но почему-то держится от всех подальше. Он общается только со мной и Блейзом Забини. Блейзу он может смотреть в глаза! Но больше никому. Интересно, это просто привычка или есть какая-то причина? Он обладает какой-то странной магией. Не из-за неё ли его пытаются «раскачать»? «Эль Мариачи» — музыкант, так его назвал Забини… Но почему-то это смутило Артемиса…»       Таня подошла к объекту своих раздумий и села на подлокотник. Артемис не стал открывать глаза.       — Спасибо, что поверила мне, — тихо сказал Энтрерри.       — Ты обещал мне всё рассказать.       — Конечно, но давай я сделаю это, когда мы останемся наедине. Если не боишься, — улыбнулся он.       — Не боюсь, — упрямо ответила Таня.       — Спасибо, — ещё раз повторил Артемис.       Он был рад, что Таня не боялась его. Хотя сейчас чувствовал, что она лукавит — всё-таки где-то глубоко внутри она побаивалась. Но Таня загоняла этот страх в самые глубины своей такой доброй, такой отзывчивой души.       — А сейчас можешь ответить на один простой вопрос? — она широко заулыбалась.       — Смотря на какой.       — Я тебе правда нравлюсь?       — Очень, — тише ответил Артемис, — настолько, что это заметили те… — фразу он не закончил, но Таня и сама поняла.       Девушка зарделась. Было приятно: в школе её всегда считали серой мышью, тихой, незаметной и неинтересной девушкой. Да она и сама не стремилась быть «звездой».       Артемису нравилась эта тихая, скрытая красота. Не напыщенные девчонки, считающие, что парни должны штабелями валиться у ног, а вот как раз такие, как Таня — добрые, скромные, симпатичные.       Но эти чувства меркли перед осознанием достаточно простой истины: он без роду, имени и дома, бродячий музыкант — такие никогда не задерживаются на одном месте. Дорога — их дом. Дорога и делает из таких, как он, далеко не ангелов. Учитель говорил, что они, все его ученики — это не добрые ребята, добро никогда не может быть с кулаками. А у Артемиса оказался такой кулак, с каким он и сам справиться не может. Сейчас он закончит обучение, станет совершеннолетним и начнёт собственную жизнь-дорогу. Тане не понравится такая жизнь. У неё есть дом, родители… У него — гитара, футляр под эту самую гитару и дорога вперёд. Девушка ему очень нравилась, но отказаться от тех идеалов, которые показал ему Учитель, он не мог.       — Артемис? — обеспокоенный голос вернул его в реальность, — ты уснул?       — Нет, Таня, прости, задумался, — ответил гитарист и запел:

Они говорят — им нельзя рисковать, Потому что у них есть дом, В доме горит свет. И я не знаю точно, кто из нас прав, Меня ждёт на улице дождь, Их ждёт дома обед. Закрой за мной дверь, Я ухожу…

(В. Цой и гр. «Кино» — «Закрой за мной дверь, я ухожу»)