Часть 2 Осень. Глава 20. Пять минут девятого
13 марта 2017 г., 20:11
— Высоси вашу душу дементор! — закричал Глок, когда Рауль Верховен втащил трёх младшекурсников в гостиную факультета.
— Я опоздал — когда подбежал, их уже избили, — сокрушался Рауль.
— КТО?! — взревел Глок.
— Шлиш-ширинши, — у одного из пуффендуйцев не хватало зубов.
— Надо сказать декану — это уже явный перебор, их по-хорошему в Мунго нужно, — уверенно сказал Эрни.
— И ты думаешь, Снегг накажет своих? — рассмеялся Рауль.
— Точно, — подхватил Глок, — этот хмырь своих никогда и пальцем не тронет!
— Надо взять это дело в свои руки! Отделать их! — раздалось из толпы.
— Именно! — поддержали неизвестного оратора.
Вор тихо улыбался.
— Значит так! — командовал Глок. — Завтра до завтрака мы идем в гости к слизеринцам! Бить как можно сильнее! Эти подонки своей смертью не подохнут!
— Да! — взревела толпа.
Рауль Верховен кинул взгляд на гитариста — Энтрерри перебирал струны, но по губам Вор прочитал: «Идиоты…»
Успокаивать это зверье Артемис не собирался. В то, что Таня завтра в этой вакханалии участвовать не будет, он верил, а на остальных ему было наплевать — они сами виноваты.
«Дураков дорога учит, — словами Учителя думал гитарист, но от себя добавил: — Идиотизм неизлечим».
«Ты и не представляешь, насколько прав в своей оценке», — довольно подумал Ральф.
Утро застало пуффендуйцев за делом. Они готовились превратить зелёный факультет в кроваво-красный с синими и черными пятнами. Делили взрыв-зелья, порошок пыльной мглы, который раздобыл Рауль, на кулаки накладывались заклинания прочности — они защитят тонкую кожицу на костяшках пальцев.
План был разработан идеальный. Застать слизеринцев в родных катакомбах, навешать им там, чтоб родная мать не узнала, и, сделав «круг почёта» по второму этажу, выйти к столовой со своей, противоположной, лестницы.
Таня, зевая, вышла в гостиную как раз в тот момент, когда её однокашники делились на группы, а Глок распределял их по подземельям:
— Значит так, у нас будет пять минут — большего от одноразовых мантий-невидимок Уизли ждать не приходится. Начнём с разных концов — я у гостиной, ты, — он указал на Рауля, — у выхода.
— Легко! Умоем кровью!
— Рауль, прости, что мы раньше тебя сторонились, просто видок у тебя…
— Дариус, — развязно ответил Верховен, — ну вот такой я. Ты сам знаешь, что внешность — не главное.
— Это да! Рад, что ты достал порошок тьмы.
— Три минуты они будут пялиться в туман, а мы их накроем!
— Сьюзен, ты Артемиса не видела? — увидела она в любимом кресле гитариста студентку-колдомедика.
— Нет, он не выходил в гостиную.
«И не выйдет, — услышав их, подумал Вор. — Артемис ночью нанюхался моей сонной кувшинки, до ужина продрыхнет».
— Вы идёте? — посмотрел на подруг Глок. — Боунс, если пойдёшь, мы больше не будем над тобой стебаться.
— Обойдусь, — гордо ответила Сьюзен, — я в этом хаосе не участвую.
— Я тоже, — поддержала её Таня.
Но в тот же миг у них вдруг пропала воля.
«Подчинитесь», — твердил Ральф, незаметно указывая на девушек палочкой.
— Они пойдут, — уверенно сказал он, подходя к Глоку.
— Да, — безвольно кивнула Таня.
— Угу, — подтвердила Сьюзен.
«Замечательное заклинание — отнимающее волю. Действует безотказно — даже лучше Империо», — удовлетворённо подумал Вор.
— Будете стоять на стрёме у выхода из подземелий, — распорядился Глок.
— Будем, — безвольным эхом подтвердили девушки.
До завтрака, в семь сорок пять, пуффендуйцы маленькими группами спустились в подземелья.
«Хорошо, что наши проделки заставили их кучковаться», — думал Ральф, накидывая себе на плечи одноразовую мантию-невидимку.
Теперь все студенты, даже слизеринцы, старались ходить компаниями побольше — так было безопаснее. Но в это утро среды, девятнадцатого числа октября месяца 1996 года, именно это и стало главным козырем пуффендуйцев.
Без десяти восемь почти весь факультет Слизерин пошёл на завтрак. Такого сюрприза слизеринцы не ожидали. Коридоры вдруг заволокло странным тёмным туманом, из него со всех сторон полетели заклинания. Слизеринцы не успели и глазом моргнуть — в них попадали самые разные заклятья: разоружающие, сводящие руки-ноги, отнимающие голос, режущие. Менее чем за минуту все поверженные слизеринцы лежали на полу в собственном коридоре.
Таня и Сьюзен, всё ещё лишённые воли, машинально бежали за Глоком, который тяжело дышал и постоянно держался за грудь — после ранений новые забеги и драки не шли ему на пользу. Они пробежали уже первый поворот налево — в конце коридора была лестница, по которой они должны спуститься в обеденный зал. На втором повороте Дариус отстал, и девушек обогнала группа, которую вёл Джастин. Около третьего поворота метров за пятьдесят до лестницы, они все упали одной кучей…
***
— Ребята! Я сейчас вам такое скажу! — вернулся обратно в гостиную Девол. Он хотел сходить позавтракать пораньше. — Ну, трави! — сказал староста. — Я сейчас видел, как пуффендуйцы побежали в катакомбы слизеринцев, и слышал, как Глок повторял, что обратно они побегут через второй этаж, — заговорщицки шептал мистер Атул. — И что? — спросила Падма. — Как что? Помните, они на выходных семикурсникам ребра помяли, — сделал удивлённое лицо разведчик, — несправедливо получилось — нашим досталось и от слизеринцев, и от Филча. — Да, несправедливо, — почесал затылок Энтони, — Девол, ты прав, надо им показать, что мы не только самые умные, но ещё и сплочённые! Айда за мной! «Да вы у меня вообще золотые ребята — на такую ерунду повелись», — радовался Вампир. Когтевранцы-старшекурсники быстро побежали делать засаду на пуффендуйцев. У последнего поворота перед лестницей на первый этаж раскинулась сеть заклинаний-подножек, а диверсанты были готовы обстрелять пятачок пересечения двух коридоров всеми изученными заклинаниями. Вампир сидел рядом с Энтони Голдстейном и ожидал, когда побегут пуффендуйцы. От окружавших его однокашников дурманяще пахло кровью, настоящей, живой, с кипящим адреналином, эмоциями, гормонами. В желудке у Сильвестра жалобно уркнуло — он голодал уже почти неделю. — Сейчас их вздуем и позавтракаем, — подмигнул ему староста, услышавший звуки. Позавтракать по-настоящему Вампир мог только послезавтра. Он уже договорился с Падшей, а сейчас поглядывал на затылок Мариэтты Эджком. «Первая, положительная, много сахара — не самое вкусное», — подумал он, но выбирать не приходилось. В это время в коридоре послышался топот. Пуффендуйцы бежали в засаду. «Три… Два…» — показывал пальцы Энтони. Первая группа завалилась на подножках. «Один!» Все когтевранцы подобрались, приготовились и замахнулись палочками. Гора упавших на повороте пуффендуйцев всё росла — те, кто бежал позади, налетали на уже упавших однокашников и валились сами. «Давай!» — Энтони показал левый кулак. В ту же секунду в упавших пуффендуйцев полетели заклинания. Когтевранцы не целились — промахнуться было невозможно. А их коллегам, столь умело «накрывшим» с утра пораньше слизеринцев, самим пришла крышка. «Секо!» — бесшумно колданул Сильвестр режущее заклинание, оставляя его в своей, вампирской, «части» пространства, не видимой для обычных глаз. Широкая ярко красная полоса летела к шее девушки с тёмными волосами. Было восемь ноль пять утра…***
Блейз Забини проснулся не в лучшем расположении духа. Алхимик продолжал терроризировать его отработками. А после выходных, когда Моро опять отличилась и притянула за собой Блейза, они остались драить склянки ещё на неделю. Уже полмесяца Забини спал часа по четыре, что даже для его прожжённого комплексом одиночки организма было явно мало. В это утро темплара больше беспокоила не идея проспать занятия и слипающиеся глаза, а собственное чувство опасности, бившее тревогу. — Вон оно что, — не удивился Блейз, посмотрев в будущее на пятнадцать минут вперёд и достаточно подробно рассмотрев приготовленный пуффендуйцами «завтрак». Выйдя в гостиную, он тут же нашёл глазами макушку Киры, уж сидевшей в гостиной. А проходя мимо неё в своё кресло в самом углу, он быстро кинул её мысль: «Доброе утро. Не торопись сегодня выходить в коридор». Ментально общаться они боялись — Снегг мог поймать их, даже не выходя из кабинета. Блейз чувствовал себя за это виноватым — его способностей не хватало, чтобы защититься от способности декана читать мысли. Девушка незаметно кивнула. — Ты завтракать идешь? — спросил Драко. — Не-а, я с отработками этими забыл, как учебники выглядят, — ответил Блейз. — Почитаю лучше. «Да и ты не торопись», — подумал он. — Драко, тебя долго ждать? — спросила Моро. — Да, пошли, есть охота! — поддержал её Гойл. Кира, не торопясь, пошла из гостиной. Но когда поравнялась с дверью, присела и стала завязывать шнурки. Блейз смотрел, как спокойно Драко идёт к выходу — в руки «расстрельной» команды с Пуффендуя. Когда Малфой, выходя последним, уже стоял в проёме, Забини не выдержал и, сконцентрировавшись, произвёл палочкой Малфоя щитовое заклинание. В ту же секунду коридор перед ним озарили десятки вспышек заклинаний. Шипя от боли, Блейз прижал к груди правую руку — беспалочковая магия, да ещё и с его неуправляемой мощью сказывается очень сильно. Рука по локоть будто пылала огнем. — Спасибо, — шепнула ему Кира. Она хотела оттянуть на себя его боль, но Блейз не позволил. Темплару хотелось посмотреть, что будет дальше — это отвлекло от боли в руке. Вот он под мантией-невидимкой бежит рядом с задыхающимся Глоком — семикурсником-пуффендуйцем. Рядом с Дариусом бегут Таня Торменс, за которой просил присмотреть Артемис, и Сьюзен Боунс. Блейз несколько раз оглянулся — самого Артемиса нигде не было. Думать, почему здесь Таня, он не захотел. Вот Глок совсем сдаёт и отстаёт, а девушек обгоняют пятикурсники, ведомые Джастином Финч-Флетчли. А Блейз ускоряется и добегает до поворота, где видит засаду когтевранцев. Добежав до угла, ребята Джастина спотыкаются, сзади на них налетают однокашники, и всю эту кучу-малу накрывают заклинания когтевранцев. Девушка умело защищается от летящих в неё заклинаний. Но… Блейз бессильно смотрит, как прямо перед Таней из ниоткуда появляется Секо и попадает девушке в горло. Она падает, вокруг неё быстро растекается бордовая лужа. На раненую девушку никто не обращает внимания. Темплар посмотрел на часы: пять минут девятого. Моргнув, чтобы избавиться от видения, Блейз посмотрел на часы — семь пятьдесят три. И ещё одно путешествие в будущее. За три минуты, прожив их сотни раз по-разному, он нашёл Артемиса. Гитарист спал в своей кровати и не знал, что произойдёт через десять минут. — Кира, мне нужна твоя помощь, — Блейз, вскочил с кресла и подбежал к девушке. — Какая? — Нужно синхронизироваться со спящим человеком и кинуть ему мои воспоминания, — серьёзно сказал Блейз — он мог передавать мысли только в пределах прямой видимости и без всякой защиты от «посторонних» то ли глаз, то ли ушей или мозгов. А Кира, маг-коммуникатор, могла «добить» и до гостиной Пуффендуя. Девушка сильно зажмурилась, и Забини почувствовал лёгкий укол в точку между черепом и позвоночником.***
Артемис спал без всяких сновидений. Псионикам вообще никогда не снятся сны. Энтрерри спал очень крепко. Когда вдруг сквозь сон почувствовал укол в основание черепа. Его сон изменился. Он видел. Вот он, только почему-то он выше и шире в плечах… Артемис не стал думать об этом — не мог. Рядом с ним бежал Глок, держась за рёбра. А перед ним… Артемис даже и не поверил сначала, что это Таня и Сьюзен. Он поравнялся с ними, потом зачем-то ещё ускорился и добежал до поворота. Здесь Артемис оглянулся и увидел ждавших в засаде когтевранцев. Бегущий первым Джастин спотыкается на пустом месте и падает, на него налетает ещё кто-то и ещё. Через пару мгновений почти все пуффендуйцы от четвёртого курса и выше одной кучей валяются на пересечении двух коридоров. Ещё мгновение, и в них летят заклинания когтевранцев. Артемис видит, как в самый разгар битвы Тане, умело защищавшейся, в горло попадает Секо, появившееся прямо перед девушкой. Таня падает навзничь, и вокруг неё быстро расползается страшное кровавое пятно, но никто не обращает на это внимания. Артемис пытается кричать, бежать к ней, но вместо этого смотрит на часы. На циферблате швейцарских часов «Tissot» застыли стрелки. Восемь ноль пять. — Таня! — Артемис проснулся. Посмотрел на свои часы — простой, надёжный механизм показывал без четырёх минут восемь. В голове шумело, и тянуло обратно в сон. Если бы не это видение, Артемис так и поступил бы. Но не после увиденного — на бегу он натянул мантию на футболку, в которой спал, и вырвался в гостиную. — Где Таня?! — от его крика вздрогнул третьекурсник. — Ушла она, вместе со всеми. Слизеринцев мочить. Артемис уже бежал по коридору. В голове ещё стоял туман, и тело плохо слушалось мозга, но гитарист старался выжать из себя всё, что мог. Боль в груди от чрезмерной нагрузки стала невыносимой. «Таня! Как ты там оказалась?! — мысленно кричал Артемис. — Часы! — вдруг сообразил он. — Часы Блейза! Тиссот со стальным широким браслетом — он снимает их перед тренировкой! Это его сон! Он видел! Успеть! Надо успеть!» Артемис ещё ускорился, едва не сбив с ног гриффиндорку, выходившую из-за угла. Перепрыгивая через полпролёта лестницы, он взглянул на свои часы — две минуты девятого! А у него впереди ещё два коридора. «Успеть!» — кричал себе Артемис. От выброса адреналина сознание прояснилось окончательно, и в голове дурным предзнаменованием закрутился мотив:Искры под копытами коня, Перестук копыт по мостовой. Вороной, не подведи меня! Плащ, как крылья, бьётся за спиной. Ветер ледяной свистит в ушах, Городская пыль слепит глаза. Сердце рвётся, тяжело дышать. Только бы успеть, не опоздать! Бесконечный улиц лабиринт, Рвут подковы в клочья тишину. Эхом в переулке сталь звенит, Стали веком несколько минут. И рука сжимает рукоять Верного булатного клинка. Только бы успеть, не опоздать! Плата будет слишком высока. Кажется, дороге нет конца. Время в сотни раз быстрей бежит. На ветру плащом не скрыть лица, А в глазах отчаянье дрожит… «Расступись, толпа!» — безумный крик, Крик души беспомощный и грозный. В этой скачке дорог каждый миг, Ведь ещё чуть-чуть — и будет поздно.
(Тэм Гринхилл, «Только бы успеть…»)
«Не в этот раз — я успею!» — твёрдо решил Артемис и просто запретил себе даже думать о боли в ногах. С каждым шагом ноги становились всё тяжелее. Силы, чтобы сделать такой нужный сейчас вдох, иссякли. В голове молотами стучало сердце. Поворот. Пустой коридор — по нему до конца и направо. И там ещё чуть-чуть. «Бежать!» — яростно приказал себе Энтрерри. Ноги становились каменными, грудь разрывало от быстрого бега. На несколько секунд он перестал видеть — вокруг него была тьма. Наполненная грохотом ударов сердца такой силы, что он испугался, что сейчас оглохнет. «ТАНЯ!» — Артемис повернул в тот коридор, по которому уже пробежали его однокашники. Глаза слезились от перенапряжения. Чудом прошла чёрная пелена перед глазами, ноги, казалось, приросли к полу, сердце перестало стучать, а в груди нет воздуха. Сквозь слёзы он увидел смутный силуэт девушки, защищавшейся от летящих со всех сторон заклинаний. Левую лодыжку пронзила острая боль. «Нет! Не сейчас! Боли нет!» — Артемис сложил все силы в последний рывок. Он на полной скорости, на какую только был способен с подвёрнутой ногой, бежал к Тане. До неё было ещё метров пять или семь, когда в сантиметрах от её загорелой шеи появилась красная полоса заклинания. Артемис громко, до боли, заскрипел зубами, концентрируясь. Заклинание замедлило своё движение, уступая силе воли псионика, а гитарист ускорился. Оборот, и он, сидя на корточках на одной ноге, сделал подсечку, ударив больной ногой под колени девушки. Таня начала заваливаться на спину. В миллиметрах от её носика, изогнувшись дугой, красная полоса заклинания ушла в потолок. Над полом Артемис поймал девушку и с разворота толкнул её в нишу в стене, где в неё уже не мог попасть никто. Сам гитарист оттолкнулся ногой и на копчике скользнул к противоположной стене, об которую больно ударился спиной. «Успел», — спокойно думал Артемис, не обращая внимания на боль. Он свалил какие-то доспехи и укрылся за ними от летающих кругом заклинаний. Он улыбался. Вокруг сверкали заклинания, кто-то ещё мог кричать от боли, кто-то уже нет, а Артемис Энтрерри просто сидел за доспехами и улыбался. Грудь будто разрывало, а левая нога ниже колена превратилась в один сплошной ком боли. Правая, казалось, была отлита из свинца, а по всему телу растекалась страшная усталость. Но всё это было неважно. Он сидел и, несмотря на боль, улыбался. Важно было только одно — он успел. В этот момент в спину когтевранцам ударили гриффиндорцы. Всего пара мгновений, и над полем боя прогремел голос Минервы МакГонагалл: — Что здесь произошло?! Энтрерри, тяжело ступая на левую ногу, подошёл к нише, где была Таня. Девушка, морщась, тёрла ушибленное плечо. — Таня, прости меня, я слишком сильно… — начал было Артемис, но девушка положила ему пальцы на губы, заставив замолчать. — Ничего страшного, ты — мой ангел-хранитель, — Таня обняла гитариста здоровой рукой и коснулась обветренных от сильного дыхания губ парня своими. — Спасибо тебе. — Кто напал на слизеринцев? — к декану гриффиндорцев бежал Северус Снегг. Из третьего коридора к деканам направлялся Альбус Дамблдор. — Минерва, будь любезна, сообщи студентам, что занятий сегодня не будет, — спокойно сказал директор. — Альбус, тут какой-то кошмар творится. Моих студентов… — говорил декан слизеринцев. — Всем студентам разойтись по своим гостиным! — раздалось по всему замку. — Завтрак переносится на десять утра! Артемис, хромая, направился в гостиную Пуффендуя. Рядом шла Таня. Она просто шла, ни о чём не думая, прислушиваясь к сиплому, судорожному дыханию гитариста — он ещё не отдышался после своего забега наперегонки с её смертью. «Успел. Я успел, Учитель!» — радовался Артемис. Всё остальное его не волновало. Ни то, кто и сколько пролежит в Больничном крыле, ни то, что будут делать деканы. Ничего. Артемис Энтрерри был рад — он успел. На повороте они столкнулись с Блейзом Забини и Кирой Снейпс. — Вижу, демон-хранитель вышел из тьмы, — улыбнулся Блейз. — Какой он демон? — возмутилась Таня. — Он мой ангел-хранитель. Настоящий ангел. Гитарист и темплар переглянулись и сдержанно улыбнулись. Артемис посмотрел на левую руку Блейза. — На правой — я же двурукий, — продемонстрировал часы Блейз. — Те самые, — улыбнулся гитарист, — спасибо тебе, Блейз, — он протянул темплару руку. — Спасибо туда, — шутя, указал пальцем на Киру слизеринец, пожимая руку гитариста, — она до тебя «добила». — Спасибо вам обоим! Без вас я не знаю… — Мисс Снейпс, мистер Забини, мистер Энтрерри и мисс Торменс, почему вы ещё не в гостиных? — к ним подошла МакГонагалл. — Простите, профессор! — в один голос сказали студенты и разошлись в разные стороны. «Хорошо, что хоть кто-то поддерживает дружеские отношения», — смотрела им вслед женщина.
