Гарри Поттер и месть Некроманта

      На внутреннюю сторону черепа упала большая капля боли и растеклась по всей голове. Гарри застонал. И попытался открыть глаза. На долю секунды ему показалось, что веки скрипят, как плохо смазанные ставни. Испорченное зрение выдавало очень плохую картинку — блёклую и почему-то перевёрнутую. У Гарри Поттера болело всё: голова, руки, ноги, спина…       Горло пересохло, а губы, казалось, кто-то намазал магическим клеем. Попытка повернуться отозвалась резкой болью, напомнившей ему время, когда он отлёживался после падения с метлы два месяца назад. Гарри закрыл глаза, тяжело вздохнул и попытался вспомнить, что произошло за последние часы. Но голова тут же заболела сильнее, и парень решил, что пока это подождёт. Точно такой же эффект вызвало и желание пить.       В спину упиралось нечто широкое и довольно жёсткое. Поттер попытался сесть, но тело не слушалось его. С трудом нащупав левой рукой что-то мягкое, большое и плоское, староста вцепился в это «что-то» и попытался подтянуться. С величайшим трудом он сел. Кровь тут же ударила в голову, и перед закрытыми глазами побежали радужные круги. Терпеливо дождавшись, пока светопреставление закончится, Гарри открыл глаза — пол и потолок заняли свои законные места, но чёткость к зрению Поттера не вернулась. Он сидел поперёк кресла, положив ноги на подлокотник, пережавший артерии под коленями. Потому-то так сильно болели ноги. Спал он, развалившись в кресле, с выгнутой спиной, что, вкупе с выпитым вчера алкоголем, и обеспечило ему столь неприятное пробуждение.       Гарри ощупал себя и близлежащие поверхности руками — очки не могли быть далеко от него. Но ни в складках мантии, ни в карманах, ни на спинке кресла окуляров не оказалось.       — Куда они могли деться? — шёпотом вопросил Гарри, не узнав свой хриплый голос.       Вторым, не менее трудным движением староста встал на ноги и чуть не упал — в ногах восстанавливалось кровообращение, это хорошо, но Гарри казалось, что их протыкают насквозь тончайшими бесконечными иглами. Чтобы быстрее разогнать кровь, парень, держась за спинку кресла, сделал несколько шагов, пока не наступил в лужу сливочного пива. Намокшей ногой он почувствовал сквозняк, гуляющий по полу его комнаты. Он сделал ещё шаг и по характерному хрусту нашёл свои очки. Гарри хотел было выругаться, но на ум не приходило ни одного ругательства.       В голове было на удивление пусто, только боль колыхалась волнами где-то на уровне глаз и висков. С трудом присев на одно колено, гриффиндорец поднял очки и надел их. «Картинка» обрела чёткость и три резкие полосы от трещин в линзе. Гарри снял очки и с силой провёл рукой по лицу, надеясь, что это — просто кошмар, и он сейчас проснётся. Не помогло, и парень со стоном вернул окуляры на законное место. Взгляд старосты упал на кресло. Перед ним, облокотившись на сиденье, спали, завернувшись в плед, двое гриффиндорцев-семикурсников — Ли и Кэти. Голова охотницы покоилась на плече комментатора, а левой рукой тот держал пустую бутылку вина.       За спиной Гарри раздался жалобный, хриплый, полный боли стон, столь громкий, что староста подпрыгнул от испуга. С ужасом он обернулся. Рон Уизли, без мантии, в распахнутой рубашке спал, развалившись на полдивана. На нём, также без мантии, спала Парвати… Рядом валялась бутылка огневиски вкупе с семью бутылками от сливочного — или нет — пива. Зябко поёжившись во сне, гриффиндорка сползла в пространство между Роном и спинкой дивана, выставляя всем напоказ расстёгнутую блузку и аксессуар под ней. Гарри равнодушно поглядел, как смотрится белый шёлк на смуглой коже. Потом снова с усилием потёр лицо. Память отказывала. И то, что происходило в тот вечер в комнате старосты, пока оставалось за завесой тайны.       «Хотя, наверное, это к лучшему», — через боль подумал Поттер.       Гарри огляделся. Даже в полумраке — из-за занавешенного окна и раннего времени — на комнату было жалко смотреть, по ней как будто ураган прошёлся. Всюду лежали или сидели гриффиндорцы, валялись бутылки из-под разной алкогольной продукции, лужи пива, с островками — Гарри судорожно сглотнул, подавляя рвотный позыв — плохо переваренной закуски. Глядя на свою разрушенную комнату, он смог вспомнить, как Гермиона ругала на чём свет стоит, лежит и катится первокурсников, решивших попробовать огневиски. Потом она же через… Воспоминание явно не имело привязки ко времени…       «Через сколько? — подумал Гарри, чувствуя, как от боли в буквальном смысле сжимается мозг. — Гермиона начала разгонять младшекурсников по спальням? Разогнала? — староста пригляделся. В комнате старосты живописно развалились только старшекурсники. — Да, разогнала — уже хорошо».        Поттер сфокусировал взгляд на графине, но тот был пуст. Только сейчас Гарри понял, насколько он хочет пить. Пить обыкновенную холодную воду. Но в обозримом пространстве не было даже намёка на жидкость — лишь пустые бутылки. Ещё один хриплый стон Рона напомнил Гарри, на чём он остановился. Прошипев, что-то похожее на «Что ж так хреново…», староста продолжил осмотр своей комнаты.       «Ага», — обрадовался Гарри.       На полу стены, завернувшись в одеяло, спал Эндрю Керк. Спал он очень беспокойно — ворочался, вздрагивал и дёргал ногами. Громко всхрапнув, Эндрю вцепился в край ткани, лишая Гарри возможности высвободить одеяло из его хватки. Он с надеждой взглянул на свою кровать. На ней кучей спали четверокурсники и Лаванда Браун. В ногах поперёк кровати на животе лежал Невилл. Судя по размеренному храпу, к которому Гарри привык за пять лет, Невилл Лонгботтом будет в числе тех немногих, кого не застанет по пробуждении жуткое раскаяние за вчерашнее. Тот четверокурсник, что когда-то умудрился сделать Гермионе подножку, и тут успел отличиться: одна его рука по локоть была спрятана в вырезе блузки Лаванды.       При взгляде на диванную компанию память Гарри выкинула ещё одно смутное воспоминание.       — Гриффиндор! Гриффиндор!!! — орали четверокурсники, уже едва стоя на ногах.       Они ещё долго отплясывали «танец победителей», пока не заявили, что им пора, и всей гурьбой, качаясь, расшатанной походкой моряков в шторм направились к двери. Но на половине пути споткнулись о Денниса Криви, который держался рядом со старшим братом, и резко поменяли курс. Шатаясь, они потеряли равновесие и, резко ускорившись, чтобы не упасть, почти побежали к кровати.       — Берегись! — парни рухнули на Лаванду.       «Надо укрыть Парвати», — вспомнил Гарри, зябко поёжившись от холода.       Из-под ножки ближайшей кровати торчал край мантии. Гарри за него потянул, но, к удивлению старосты, мантия не поддалась. С трудом, воюя с непослушным телом, парень залез под кровать. Рядом с чемоданом, в пыли, укрывшись и подложив под голову мантию, спал Ричи Кут. Староста ужаснулся, увидев, сколько оказалось пустых бутылок! Собравшись с силами, Гарри вытащил своего загонщика из-под кровати. Тут же с режущим по ушам перезвоном покатились бутылки.       Комната наполнилась стонами и бормотанием студентов. Дохлого Ричи Гарри дотащил до Джека. Кут, резко всхрапнув, нащупал свободную часть одеяла и завернулся в неё.       Ноги у Гарри замёрзли окончательно, но замученному вчерашним организму это не помогло — лишь к нестерпимой боли в голове добавился озноб.       «А где тапочки? И почему так… Что?!»       У Гарри перехватило дыхание, он будто наяву видел:        — Не… Не могу… больше! — с трудом заявил Симус. — Жарко! Я подышу свежим воздухом! И вернусь! — он, не стесняясь, поцеловал Лаванду. — Я сей…сейчас…       Преодолев по кривой путь до окна, Симус с третьего раза смог его открыть… и, покачнувшись, нагнулся…       У Гарри ёкнуло сердце, отзываясь судорогой в теле.        …И сказал миру за окном: «БЭЭЭ!!!» — после чего, обессилев, рухнул на подоконник.       Гарри тут же оглянулся — от резкого движения боль в голове колыхнулась, подростка замутило. Борясь с болью и рвотными позывами, староста сконцентрировался на важном — Симус Финниган лежит в окне и в любой момент может свалиться. Гарри видел его ногу на подоконнике. Подойдя, он распахнул плотную занавеску. В лицо ударил поток холодного, бодрящего, рассеивающего боль ветра. Симус спал наполовину по ту сторону окна. Втащив друга в комнату, староста прикрыл ставни. Боль, немного ослабшая от свежего воздуха, вновь навалилась на мозг Поттера. Поднапрягшись, Гарри стащил Симуса с подоконника и пристроил третьим под одеяло. Комната мгновенно наполнилась громким сиплым сапом — любитель свежего воздуха жутко простыл.       «А, да, Парвати!» — очередной всхрап Рона напомнил Гарри, зачем он вообще начал ходить по комнате.       И, подхватив мантию, староста укрыл, как мог, друга и его девушку. Телу уже возвращалась способность нормально двигаться, а боль в голове больше не блокировала способность мыслить. Гарри огляделся: кроме Рона и Парвати, на диване сидела ещё одна пара — Леккс и Дана. Леккс спокойно прикорнул в углу дивана, положив левую руку на плечи девушки, а в правой держа флейту. Голова флейтиста повёрнута к креслу, где, свернувшись под его мантией, спала Алексия. Дана чуть облокотилась на парня, откинув голову ему на плечо. Гарри был рад за Леккса. Старый не понимал, почему музыкант с такой тоской смотрит на влюблённых.       «Ну ничего, — понадеялся Гарри, — скоро и у Леккса всё образуется».       Староста ещё раз с жалостью оглядел свою комнату и признал, что выглядит она куда лучше, чем чувствует себя её владелец. Всюду лужи сливочного и не только пива, огневиски и вина, закуски. Посреди всего это безобразия — пьяные гриффиндорцы. Парень тщательно пересчитал студентов. С третьего раза у Гарри получилось, что не хватает семерых, если, конечно, Гермиона разогнала младшекурсников, и там, на кровати, лежат все четверокурсники, кроме четверых, не дошедших до неё.       Староста осторожно покачал головой, отчего его вновь замутило, сквозь боль стараясь сообразить, кого же не хватает.       «Гермиона! — испугался Гарри, но быстро пришёл в себя. — Спит у себя в комнате. Колин, Деннис — этих даже Гермионе не выгнать. Элизабет и Чак — уже целуются где-нибудь. Где Джинни и Дин?»       В сознании всплыло воспоминание, как Дин и Джинни под недовольные крики Рона, удерживаемого Парвати, целуясь, потихоньку подходили к двери в ванную…       «Как только Рон их не убил?» — подумал Гарри, открывая дверь в ванную.       Здесь его ожидал очередной сюрприз: на кафеле поперёк комнаты лежал на животе Дин Томас, касаясь подбородком правого плеча. Гриффиндорец крепко спал, весело побулькивая продуктом «спора» алкоголя и человеческого организма.       Джинни Уизли спала в ванной, укрытая двумя полотенцами, халатом Гарри и мантией своего парня.       «Будем считать, что тебе страшно повезло, сестрёнка», — подумал Гарри, тихо смеясь над булькающим гриффиндорцем.       Староста даже не нашёл слов, чтобы выразить тот ужас, который он видел в зеркале: футболка со следами от трёх разных губных помад порвана, вся в сливочном пиве, на левой штанине расписался полупереваренной закуской кто-то из семикурсников. На правую Рон вылил пол-литра отменного Огденского и авторитетно заявлял, что «это — бурда, а не огневиски!» и что «эта хрень даже гореть не будет!» Штанина была вся в пугающих подпалинах.       Гарри хотел открыть кран и напиться из него, но вспомнил, что эту воду не чистят, а берут прямо из волшебного озера. А сколько в нем живности водится, он видел сам года два назад. Сейчас в голове Гарри творилась неразбериха, и, повинуясь дурной мысли «Сам русалкой стану с такой воды», он отказался от идеи.       На всякий случай, прислушавшись на минуту к сопению Джинни, Гарри вышел из ванной. В нос ударил смрад перегара, от которого голова старого разболелась совсем нестерпимо.       — Куда сильнее-то? — с обидой на самого себя просипел Гарри.       Уже не обращая внимания на стоны Рона, он пересёк комнату и открыл одну дверку шкафа. Спасло его натренированное чувство ловца — в последний момент он успел поймать непочатую бутылку сливочного пива, чуть не свалившуюся ему на голову.       При взгляде на этикетку старосту едва не вырвало. Поставив бутылку рядом со шкафом, Гарри взял чистую футболку, открыл вторую дверь шкафа и отпрыгнул в ужасе. Споткнулся о пустую бутылку и со всего маха рухнул в лужу. Напугал старосту Деннис Криви, по-турецки устроившийся в одном из отделений шкафа. Он в одиночку выпил бутылку огневиски и в глубочайшем охмелении, сидя на кедах Гарри, с интересом изучал дно бутылки через глазок горлышка. Взяв чистые штаны, как раз те, в которых он провёз вино, надёжно спрятанное в чемодане, Гарри не стал закрывать дверь, позволяя запаху перегара быстро распространяться по комнате. Тут очередной крик заставил Гарри снова подпрыгнуть.       — Роди меня обратно! — взвыл Колин Криви, напившийся не хуже своего брата.       Когда сердце Поттера в очередной раз вернулось на место, он заглянул под стол. В огромную дыру в носке на него смотрела пятка Колина. Подойдя поближе, Гарри нашёл свои тапочки: на одном, как на подушке, спал Криви-старший, а во втором он укачивал бутылку сливочного пива. На столе лежал его фотоаппарат. Староста представил, сколько «компромата» сейчас на фотоплёнке, и рассмеялся — Колин станет миллионером, если продаст эти кадры Рите Скиттер.       Поттеру оставалось найти ещё троих. Он открыл дверь в предбанник, и задача заметно упростилась. Сидя на подоконнике, целовались Чак и Элизабет — на появившегося старосту они внимания не обратили.       Гарри без стука вошёл в комнату Гермионы.       — Гермиона, это я, — увидев на столе графин, Гарри жадно к нему присосался.       — Доброе утро, — сквозь сон ответила девушка.       — Я у тебя вымоюсь? — поставив на место опустевший графин, парень направился в ванную.       — А что? Тебе и ванную всю разворотили? — спросила девушка, уже проснувшись.       — Там Джинни, — услышав это, Гермиона резко вскочила с кровати, — и Дин, — договорил Гарри.       — Они?! — обеспокоенно и возмущённо спросила староста.       — Могли бы, но Дина подвёл литр для храбрости, — улыбнулся Гарри, заходя в ванную.       — Ты как себя чувствуешь? — заботливо спросила Гермиона, когда посвежевший от душа парень присел на её кровать.       — Нормально, — приврал Поттер.       Контрастный душ, включённый на всю силу, едва помог — боль в голове лишь чуть ослабла, и ломота в теле и не думала проходить.       — Там, на тумбочке, зелье — выпей, — сказала Гермиона, успев поцеловать его в щёку.       Зелёное зелье на вкус напоминало солёную газировку. Но едва парень проглотил его, как боль отступила, и гриффиндорец облегчённо вздохнул.       — Вот теперь я скажу, — сказала довольная результатом Гермиона, — МакГонагалл вас убьёт.       — Ну не «вас», а «нас», — парировал Гарри, вовлекая Гермиону в страстный поцелуй.       Когда они через полчаса вышли в пустую гостиную, тут же раздался голос декана:       — Мистер Поттер, как ваше самочувствие?       «Блин! Ну вот чтоб дважды так напороться», — горестно вздохнул Гарри.       — Спасибо, профессор, нормально, — ответил он, садясь на диван напротив кресла, в котором сидела Минерва.       — Держите, — протянула она ему флакон с зельем.       Зелье было точно такое же, как у Гермионы.       — А что это за зелье? — спросил Гарри, принимая ёмкость.       — Лечащая настойка Фавва, — спокойно пояснила декан, — Она же лечащее зелье за номером триста-четырнадцать-восемьдесят. Помогает при пищевых отравлениях алкоголем. Убирает головную боль, восстанавливает координацию, избавляет от сухости во рту.       — Спасибо, а как вы узнали, что оно понадобится? — спросил Гарри, вертя в пальцах флакон.       — Вы когтевранцев всухую обыграли, тем более с крупным счётом. Я уже сняла за вашу выходку половину баллов.       — Будете думать о наказании? — спокойно спросил Гарри.       — Нет, Поттер, — ответила Минерва. — Я уже всё продумала: уборка в собственной комнате, без всякой магии. И лечение студентов от похмелья.       — Одного флакона будет мало, — быстро сказала Гермиона прежде, чем поняла, что выдала тайну о состоянии студентов.       — Конечно, мало, — согласилась МакГонагалл, — это наказание для Поттера — он должен решить, кому отдать зелье. При этом учитывать, что с ним и с вами сделают остальные. И это ещё очень гуманно, мистер Поттер, — ответила декан на возмущённый взгляд старосты. — Профессор Снегг, например, заставил самого слабого в алхимии студента варить это зелье на всех. Филиус Флитвик лишил бы магии на неделю с помощью того самого заклинания, что наложил Лонгботтом на Глока… Помона гоняла бы студентов вокруг замка, пока те не вернулись бы в нормальное состояние. А профессор Слизнорт заставил бы искать ингредиенты по всему подземелью, — поведала декан.       — Так неправильно сваренное зелье же усиливает все симптомы отравления, — удивилась Гермиона.       — Именно, — кивнула МакГонагалл.       — И это всё?!       — Мисс Грейнджер, эта гулянка, слава Мерлину, не войдёт в тройку самых страшных в Хогвартсе. Она займёт место пятое. По соотношению количества выпитого к поводу.       — Какой же ужас должен быть на первом месте? — спросила ведьма.       — Там факультет Когтевран, семьдесят седьмой год, — чуть улыбнулась воспоминаниям МакГонагалл. — Они победили у пуффендуйцев со смешным счётом двести десять — двести. Ловец пуффендуйцев поймал снитч через пару секунд после того, как охотник когтевранцев забил победный гол. Всего этого безобразия бы не было, если бы кто-то из семикурсников не принёс «самосад», как он сам объяснил. На следующий день пятикурсники с вот такими глазами, — Минерва растопырила пальцы, — рассказывали мне про голубых дементоров и розовых боггартов. Филиус был в ярости. А когда он узнал, что три студентки седьмого курса забеременели, его не смог успокоить даже Дамблдор. В результате было отчислено десять студентов шестого и седьмого курсов.       Гарри показалось, что их гулянка стала вообще незаметной на фоне такого ужаса. Гермиона выглядела шокированной.       — Второе место занимают слизеринцы, по-моему, тридцать первый или тридцать второй год. Отмечали день рождения, причём даже не совершеннолетие. В гостиной факультета стоял такой перегар, что можно было бы повесить топор. И что-то такое они сказали Горацию, что тот их день морил голодом и жаждой. Дав каждому всего стакан воды.       — Ужас, — прошептала Гермиона. — Как профессор мог так поступить?       — Мог, — утвердительно сказала декан гриффиндорцев. — Видимо, сказали что-то про клуб — его детище. Третье место занимают, к моему сожалению, гриффиндорцы, семьдесят шестой год, декабрь месяц. Отмечали совершеннолетие Сириуса Блэка и помолвку Лили Эванс и Джеймса Поттера. Они забаррикадировали дверь и гуляли все выходные. Но в понедельник утром, когда я, наконец, смогла войти, студенты уже чистили холл. Кто-то надоумил мисс Эванс сварить двадцать литров зелья Фавва. Поэтому третье место они занимают только из-за количества выпитого.       Гарри испытывал разные эмоции: и гордость, что родители предусмотрели «последствия» гулянки, и что МакГонагалл увидела их, только когда они приводили в порядок гостиную. Горечь, которую он испытывал, когда разговор заходил о родителях, обиду, радость, что декан вспоминала об этом с улыбкой на лице.       — Четвёртое место получают снова когтевранцы, восемьдесят пятый. Выпили достаточно много, но повода указать так и не смогли. Пятое, от сегодняшнего числа, занимают гриффиндорцы девяносто шестого года, — МакГонагалл перевела дух.       — А шестое? — спросил Гарри.       — Шестое и седьмое пуффендуйцы, семьдесят седьмой и семьдесят восьмой, соответственно, поражение от когтевранцев, и спустя год реванш. Поражение они отметили куда бурнее, чем победу. И если бы не полезли на кухню за едой посередь ночи, то вряд ли бы вообще вошли в список. Всё. — МакГонагалл собралась встать. — Гарри, проверять я не буду, но домовиков предупредила, чтобы они к беспорядку в твоей комнате не притрагивались.       — До свидания, профессор, — попрощались с деканом старосты.       Гарри задумался. Кому отдать зелье? Рону? Колину? Деннису? Кому-то из четверокурсников?       — Рон заслужил мучения по полной программе, — будто прочитала его мысли Гермиона.       Гарри перевёл на неё непонимающий взгляд.       — Он пытался меня облапать. А когда я его… эм-м… успокоила, он начал приставать к Парвати уж с совершенно откровенными предложениями, если бы она его не споила, то мы бы явно вошли в тройку лидеров.       Гарри удивлённо смотрел на девушку. В сердце жгучей болью колотилась ревность: как их лучший друг мог приставать к Гермионе?       — Гарри, лучше всего отдать это зелье Колину, — подсказала девушка. — Тогда будет шанс, что фотографии ты увидишь первым, — ведьма улыбалась. — И последним.