Сломанные

Наверное, самое радостное событие за последнее время это приезд матери. Почему? Да, потому что в этот же день придёт к ним и Лера, чего Женя ждал с нетерпением. Он так соскучился по ней, что готов был удушить при встрече в своих объятиях. А пока парень весь день помогал отцу в уборке дома, готовке еды и прочей работы, чтобы дом выглядел прилично. К слову Эрнест не выглядел таким радостным, как Женя. И парень откровенно этого не понимал, всё-таки он видит мать всего два раза в год, но радости никакой на его лице не было. Больше было, похоже, что он расстроен даже. Но спрашивать это парень не стал. Лера первая прибыла в назначенное время, мать должна была приехать с минуту на минуту, как написала сама. Стоит ли говорить, с каким визгом она влетела в дом, валя на пол младшего братишку? Женя охотно обнимал её, не в силах отпустить. Эрнест наблюдал за этой картиной с усмешкой на губах. — Я так скучала по тебе, Жень! — проговорила Лера, трепля брата по волосам. Парень широко улыбнулся, вновь притягивая к себе, чтобы продолжить обнимашки. Знала бы она, как он скучал. Ему столько надо было ей рассказать, ведь столько изменилось. Когда Лера, наконец, отлипла от брата, то слабо улыбнулась отцу и прошла в гостиную, где уже был накрыт стол. Да, с отцом в этой семье ни у кого особо не вязались отношения. У Леры с отцом вообще было всё крайне печально. Они только поздравляли друг друга с днём рождения, новым годом и вот так здоровались, больше никак они не общались. Лера больше общалась с матерью и находилась с ней в очень хороших отношениях, в отличие от Жени. Женя же, по всей видимости, только с Лерой ладил. С отцом у него не вязалось, как показывают года. Мать никогда не обращала на него внимание, а если и обращала, так для того, чтобы он что-то сделал. Никакой похвалы, никаких разговоров, вообще ничего. Она постоянно находилась на работе или у подруг, так что часто парень с ней не сталкивался. К слову Маря Латсмунт выглядела очень молодо для своего возраста. Хотя, она и так была на 13 лет моложе Эрнеста. Маря была блондинкой вечно с красиво уложенными волосами средней длины. Невысокий рост, но за счёт высоких каблуков, которые женщина постоянно носила, она была одного роста с мужем. Длинные стройные ноги, словно бы тростинки. Такая же подтянутая талия и выпирающая грудь с глубоким декольте. Круглое лицо, без единой морщинки или дефектов кожи. Броские холодные зелёные глаза, с не менее броским макияжем, который скрывал все её недостатки и пририсовывал очень много. Например губы, которые выглядели очень пухлыми. Да, мать парня постоянно так вызывающе одевалась, что тот невольно сравнивал её со шлюхами, которых снимают на трассе. Хотя, порой так и казалось. Женщина вошла в дом по-деловому, как делает постоянно. Ни с кем ещё не здороваясь, пока не разденется. — Там, внизу мой чемодан, — холодно проговорила она. Эрнест кивнул и пошёл на улицу за чемоданом, чтобы внести его в дом. В это время Маря скинул с себя куртку, сапоги на высоком каблуке, шарф, поправила причёску наспех, как в коридор вышла Лера. — Мама! — крикнул девушка, подбегая в сторону матери. Женщина тепло улыбнулась, аккуратно обнимая дочь, едва касаясь губами её щеки, чтобы не испачкать помадой. Женя вышел в коридор следом за Лерой, медленно подходя к матери. Завидев сына, мать перестала улыбаться и просто кивнула ему в знак приветствия. Парень слабо улыбнулся, запихивая руки в карманы своих домашних штанов. В дом вошёл отец, втащив за собой чемодан, как Маря выпустила Леру из своих объятий. Женщина подошла к мужу, всё с тем же холодом смотря на него. Лера прошла мимо брата, шепча ему на ухо: — Пойдём за стол. Она знала, что на это похабное зрелище лучше не смотреть. Но Женя лишь кивнул ей, оставаясь смотреть. Отец что-то сказал жене совсем тихо, что парень не услышал, как та впилась в его губы, втягивая в поцелуй. Мать целовала мужа грубо и весьма развращённо, впиваясь своей костлявой рукой ему в волосы, не давая, отстранится. Парень видел, как отцу было неприятно, хоть тот и отвечал. Ему бы тоже не понравилось такое. Мужчина даже не обнимал жену за талию. Когда мать отпустила его, то ушла в сторону ванной, не заметив своего сына. А вот Эрнест замер на месте, когда обнаружил его в коридоре. Неужели Женя видел это? Мужчина даже невольно поморщился от собственного же вопроса в своей голове, вытирая ладонью неприятную помаду со своих губ. Он смотрел на сына исподлобья, словно провинился в чём-то. Парень ничего не сказал отцу, лишь ушёл в зал к Лере. Ему нечего было сказать, лишь эта сцена вертелось у него перед глазами, что становилось тошно.

***

Застолье проходило на удивление спокойно. Обычно было всё намного шумнее. Но тут говорили только девушки. Эрнест молчал, что было весьма удивительным, ведь в основном он и вёл все разговоры за столом. Однако сейчас мужчина сидел, молча, время от времени опуская глаза в свою тарелку, вяло соглашался с чем-то. Женя же так же молчал, но это уже было привычно для всех. Он давно перестал разговаривать на подобных застольях. Несколько раз ему ясно дали понять, что его никто не спрашивает и никому не интересно, что он будет вякать. Поэтому лучше молчать, если не хочешь потом получать. После застолья Женя и Лера убрали всё со стола, пока Эрнест с Марей ушли в спальню. Дети уже знали, что будет в ближайшее время происходить там, что не было уже удивительным. Лера заманила брата в свою комнату, расспрашивая его обо всём. Но Женя не был настроен сейчас рассказывать что-то, поэтому умело перевёл тему и сестра начала увлечённо рассказывать своё, а парень слушать её. Это было удивительно, но лишь рассказы сестры ему нравились. Он всегда с интересом её слушал, чтобы та не рассказывала. От косметики, до любимых сериалов и её новых любимых актёров и ОТП. Всё это парень слушал, словно заворожённый. И всё это он слушал, пока с нижнего этажа доносились сладкие стоны матери.

***

За окном уже стояла тёмная ночь. В доме стоял такой же мрак, как и за окном. Но если за окном улицу могли освещать фонари, то в доме ни что не освещало мрак, пока не найдёшь выключатель и не включишь спасательный свет. Но человек, бродящий по этим тёмным коридорам, как можно тиши прокрадываясь между ними, то и дело, держась за стены, чтобы ни во что не врезаться, не нарушал мрак светом. Человек поднимался, ступал босыми ногами на холодные ступеньки, которые едва слышно скрипели. Давно бы пора сменить лестницу, а то страшно подниматься, тем более в таком мраке. Достигнув конца лестницы, человек огляделся по сторонам в надежде что-то увидеть, но было слишком темно. Прислушавшись к посторонним звукам, не обнаружил их, только тишину. Босые ноги делали шаги по холоднейшему полу. Кажется, у кого-то открыто окно, что так холодит. Проходя мимо закрытой двери, которую даже не попытался как-то открыть, человек прошёл в конец коридора, где дверь как раз таки была нараспашку, как и окно, что находилось прямо. Ступая вперёд, как можно тишине, он закрыл окно, оборачиваясь в сторону хозяина комнаты, который свернулся в комок, надеялся согреться без одеяла, которое было беспощадно сброшено на пол. Он закрыл окончательно окно, прерывая холодный поток воздуха, подошёл к кровати, поднимая с пола одеяло. Накрыв спасательным куском тепла хозяина комнаты, он присел на корточки возле кровати. Обладатель комнаты сразу принял тёплый кусок ткани, зарываясь в него чуть ли не с головой, что заставило слабо улыбнуться. Он был похож на маленького котёнка. Человек сел на холодный пол, опуская подбородок на кровать, упираясь в матрас им. Он смотрел на спрятавшегося хозяина комнаты под одеялом. Сейчас на душе было спокойно, но в тоже время гадко. Завтра ни того, ни другого не останется. Наступит либо золотая середина, либо что-то хуже этого «гадко». Рука сама невольно поднялась и потянулась к торчащей макушке из-под одеяла. Сейчас была лишь надежда наудачу и крепкий сон хозяина. Кончики пальцев коснулись макушки хозяина, едва уловимо поглаживая. Снова улыбка на губах, только теперь она была виноватой, словно человек извинялся за что-то у себя в голове.