Сломанные

Женя благодарил всех, что сейчас была суббота. Хоть он и учился по субботам, но уроков было довольно-таки мало. Поэтому по приходу домой парень собирал свои вещи. Вчера он так и не смог заснуть, а виной отец, который сбил его своим признанием. Парень не понимал, как можно любить родного сына, далеко не отеческой любовью. У него это не могло уложиться в голове, ровно, как и то, как можно спать, целовать и желать члена семьи. Слово инцест для Жени было знакомо, но это всегда казалось ему мерзким, несмотря ни на никакие обстоятельства. Это ещё одна вещь, которая не могла уложиться в его понимании. Для себя парень решил, что не сможет жить с человеком, который думает и о нём, не как о сыне. Но больше всего, он просто боялся, что начнутся домогательства, что после этого разговора всё переменится. А ведь всё только уложилось… Эрнест услышал некий движ со стороны Жени, поэтому всё-таки осмелился заглянуть в комнату мальчика, чтобы узнать, в чём дело. Он застал такую картину: Женя ходит по комнате, собирая вещи в сумку, причём не спортивную, а простую дорожную сумку. — Ты что делаешь? — нахмурившись, спросил отец, обращая внимание парня на себя. — Вещи собираю, не видно? Я не собираюсь, больше здесь оставаться, — раздражённо проговорил Женя, не прекращая собирать вещи. — И куда ты пойдёшь? — наблюдал за действиями парня Эрнест. — Да, хоть под мост, лишь бы не с тобой здесь! — повысил голос он, поворачиваясь к отцу лицом. — Послушай, Жень, не надо тебе никуда уходить, — дотронулся до руки сына мужчина. Парень мгновенно отдёрнул руку, бросив предупреждающий взгляд. — С чего бы? — Потому что я всё ещё остаюсь твоим отцом. — Иди-ка ты… — Я не буду к тебе приставать, — прервал его Эрнест. — Ничего не изменится, всё останется, как прежде. Просто постарайся забыть об этом разговоре. Мужчина смотрел в глаза мальчика пару секунд, видя в них недоверие, презрение, отвращение и ненависть. Он развернулся и покинул комнату Жени, мотнув головой, пытаясь откинуть образ глаз парня. Но этот образ впечатался навсегда, причиняя боль. А ведь Эрнест ни капли не соврал Жени — приставать к нему он действительно не собирался. Не хотел делать что-то против воли мальчика, не хотел больше причинять боли.