Сломанные

Женя всё-таки остался, хотя мало отныне доверял отцу. Однако с каждым днём подмечал, что тот ему не соврал. Потому что ничего и вправду не изменилось. Мужчина вёл себя почти так же, как и раньше, разве что к некоторым вещам относился более трепетно. Например, к прикосновениям. Ведь, когда касался мальчика, рук, волос или мимолётом плеча, то внутри у Эрнеста происходил такой шторм, которого не существует. И улыбался он отныне по-другому. Хоть улыбка была и похоже на весёлую, но если присмотреться, то можно было увидеть такую боль, от которой вполне реально умереть. Но мужчина жил. Однако всё шло своим чередом. Женя старался выживать на учёбе, которая именно в мае принимала миссию, уничтожить всех школьников. Но в какой-то степени парню помогал его лучший друг, Артём, который вечно со своим заразным сумасшествием был рядом. Рядом с ним казалось, что всё не так плохо. Этот человек заставлял его смеяться и забывать, за что парень был благодарен. Хотя Женя так и не решился рассказать ему о ситуации с отцом. Отчего-то он решил, что это именно та ситуация, которую нельзя рассказывать никому. Впрочем, о ней парень фактически забыл. В то время, как Эрнест буквально умирал изнутри. Мужчина не мог понять, откуда вдруг в нём столько взялось боли. Почему вдруг каждое утро он просыпается с ней? Лишь спустя какое-то время он осознал, что эта боль от его любви. А именно оттого, что мужчина не может свободно говорить о ней, что не может не целовать, не быть с Женей. Эта боль в нём, потому что он помнил то отвращение и презрение в глазах своего мальчика. Мужчина понимал, что с каждым днём ему всё тяжелее. Тяжелее в том плане, чтобы находиться рядом с Женей. Точнее ему было хорошо даже просто присутствовать рядом с ним, но теперь его сердце требовало больше. Впервые он испытывал такие чувства к кому-то. Впервые он хотел больше прикосновений и возможно даже ласки. Ему хотелось обнять Женю, прижаться к нему, вдыхать родной запах, блуждать руками по его телу, изучая всё. Хотелось прижаться к этим пухлым губам и познать их вкус. И ничто не помогало ему отвлечься от этих мыслей, даже работа, на которой в последнее время полный завал. Эти мысли, как назло находили форточку, куда бы протиснуться. Если Женя не смог рассказать своему лучшему другу об этой ситуации, то Эрнест смог рассказать об этом всём своему лучшему другу, Роме. Рома не осуждал своего друга ни за его любовь, ни за ориентацию, лишь удивлённо смотрел на него. Дружили они давно, ещё с 19 лет, поэтому очень хорошо друг друга знали. Они через столько прошли вместе, что уже было не вспомнить. Поэтому Эрнест и пришёл к нему, надеясь на какую-то поддержку и не ошибся. Потому что Рома не прогнал его, не стал осуждать, даже не смотрел на него с отвращением или презрением. — Ты очень сильно влип, мой дорогой друг, — усмехнулся Рома, обнимая за плечи друга. — Я знаю, Ром, знаю… — хрипло прошептал Эрнест. — Я не знаю, как тебе помочь, прости. Но я знаю, что ты справишься с этим, потому что ты сильный. А ещё у тебя есть я. Помни об это, хорошо? — говорил Рома. — Так бывает, мы не выбираем, кого любить. — Что мне делать? — в этот момент мужчина чувствовал себя маленьким ребёнком, который запутался. — Для начала дай Жене время. Пойми, он был в шоке, не в себе, поэтому ты увидел это в его глазах. Ну и будь готов к тому, что вряд ли твои чувства станут взаимны. Ты можешь попытаться, но учти, что это может дорого обойтись. Эрнест ничего не ответил, бессильно принимая объятия друга, который продолжал что-то говорить, чтобы вселить в него новые силы, ведь старые совсем иссякли. Мужчина вернулся домой слегка помятым, но не от алкоголя, а от боли, которая делала его таким. Но всё-таки он чувствовал, как внутри него были какие-то куски сил, которые вселил Рома своими словами. Женя встретил отца в коридоре, совершенно не замечая его состояния, потому что тот мгновенно заулыбался, завидев мальчика. Парень что-то радостно рассказывал, не прекращая улыбаться, чем заставлял улыбаться и мужчину. Пока он что-то рассказывал, Эрнест уже подошёл ближе, слушая в пол уха. Сейчас его больше интересовали пухлые губы мальчика, которые манили к себе, заставляя отключаться мозг. Эрнест поддался своему желанию, прижимаясь к столь желанным губам. Руки сами легли на плечи Жени, удерживая вблизи себя, не давая, отстраниться. Впрочем, первые секунды парень и не пытался, просто стоял, не шевелясь, до конца ещё не понимая происходящее. В то время, как мужчина не дышал, а целовал мокрые губы мальчика, не надеясь на ответ, просто наслаждался этими секундами, крепко зажмуривая глаза, пока сердце вновь разрывалось. Когда Женя осознал, что происходит, то быстро оттолкнул отца, отскакивая в сторону. Мужчина легко поддался толчку парня, даже не пытаясь вновь повторить попытку, виновато посмотрел на него, понимая, что только что сотворил. Парень смотрел на него взглядом со смесью испуга и ненависти, но ничего не говорил, лишь сверлил взглядом. Эрнест прижимал тыльную сторону ладони к своим губам, пытаясь выровнять своё сбившееся дыхание, но ничего не удавалось. Украдкой он смотрел виноватыми глазами на сына, боясь, что будет дальше. — Прости, я… — осёкся Эрнест, понимая, что ему нечего добавить. Женя выбежал из квартиры, уворачиваясь от руки отца, которая пыталась его остановить. Вот теперь точно конец.

***

Мужчина весь вечер и всю ночь пытался дозвониться до Жени, но тот даже не думал брать трубку, а потом и вовсе отключил телефон. Он даже не представлял, где сейчас мог быть мальчик. Хотел поехать искать его, а куда понятия не имел. Эрнест измерил весь дом своими шагами, пытаясь успокоить себя, а заодно и сердце. Но мысли успокоить свои не мог. Ни одна из его мыслей не проскакивала, без обвинений себя же. Самое ужасное было этой ночью — это бездействие. Оставалось лишь ждать и надеяться, что Женя просто вернётся, хотя бы за вещами. А пока он мерил дом шагами, боря своё желание схватиться за бутылку от отчаяния. Женя всё-таки вернулся домой, но только под утро, когда мужчина уже уничтожил себя обвинениями. Парень выглядел слегка помятым оттого, что не спал этой ночью точно так же, как и отец. Однако Эрнест не спал намного больше сына. — Жень… — единственное, что смог при встречи сказать мужчина. Парень лишь бросил на него уничтожающий взгляд, который говорил обо всём. — Я не хочу больше с тобой жить, — твёрдо произнёс Женя, смотря в глаза отцу. — Нет, Жень, прошу тебя. Прости меня, пожалуйста. Я не знаю, чем думал. Это было наваждение и не больше, такого больше не повториться. Прости меня, прошу, — начал оправдываться Эрнест, словно бы нашкодивший ребёнок. Но он готов был и на ещё большие унижения, лишь бы Женя простил его, лишь бы не говорил такое и ничего не делал для этого. Однако Женя прошёл мимо отца, не удостоив того даже взглядом. — Хочешь, я больше никогда не прикоснусь к тебе, — выпалил мужчина, поворачиваясь к парню лицом. Женя остановился и развернулся к отцу лицом, глядя на него спокойными серыми глазами. — Хочу, — так же спокойно сказал он. — Хорошо… — тихо сказал Эрнест. — Обещаю, я больше никогда… Не коснусь тебя. Если это цена за то, чтобы Женя остался, то он готов был на это. Хотя говоря, это своему мальчику осёкся, а всё, потому что не представлял, как будет это делать. Мужчина не смог посмотреть ему в глаза, точно так же, как и не мог больше стоять перед ним. Как можно быстрее удалился в свою спальню, оставаясь наедине с собой. Больше никогда не касаться. Это казалось ему невозможным, потому что он же жил этими прикосновениями. Дрожащей рукой мужчина зажал свой рот рукой крепко, зажмуриваясь. Никаких слёз или намёка на них и не было, просто сдерживал свой рвущийся наружу крик. Боль отступила в сердце, но всего на секунду. Она отступила для того, чтобы вбить гвоздь внутрь, который в дальнейшем будет приносить заразу. А эта зараза будет разъедать каждую клетку его сердца, каждую ткань его самого. На секунду Эрнест подумал, что хотя бы сможет видеть каждый день его, хотя бы будет знать, что он жив, здоров и будет в курсе происходящего в его жизни. Он горько усмехнулся своему оптимизму, на пару секунд задумываясь, какой же тряпкой стал в последнее время. Хотя, это только рядом с Женей и наедине с собой, ну может изредка и с Ромой. А для остальных он вечный диктатор, который не знает такого слова, как слабость.