Сломанные

Мужчина изо всех сил старался держать данное обещание своему мальчику. Но получилось это с большим трудом. Ему всегда приходилось обрывать себя на полпути к действию поначалу. В процессе он фактически научился не касаться Жени, хотя это было невыносимо. Эрнест каждый раз смотрел на парня с такой болью в глазах, словно его предали самым подлым способом. Но Женя не замечал этих взглядов, а спокойно жил дальше. И в этом мужчина не винил мальчика. Он же не виноват, что Эрнест влюбился в него, никто не виноват в этом. Май уже подходил к концу, близился первый экзамен Жени, к которому он был готов. К слову это был единственный экзамен, к которому был готов, как считал сам. Каждый жил своей жизнью. Женя своей, где была одна школа, подготовка и общение с Тёмой и изредка с Даниэлем. Эрнест жизнью состоящей из работы, мыслей и собственных же страданий. Хотя, это уже мало походило на жизнь. Он уже просто существовал потухшим огнём в этом мире, чувствуя что-либо лишь в острые моменты, когда хотелось коснуться Жени, а ещё по ночам. По ночам, когда мужчина не мог заснуть. Со сном у него всегда всё было плохо. Он попросту не мог заснуть, когда спал один в постели. Ему требовалось чьё-то присутствие рядом, любого человека. В противном случае снились либо кошмары, либо попросту было не заснуть. Иногда мужчина спасал себя тем, что порой брал любую брошенную вещь Жени в его же комнате, и обнимал ночью, изо всех сил представляя рядом мальчика с собой. Он понимал, что это уже верх безумия, что так жить и делать нельзя, но по-другому не мог уже. Порой, когда было совсем тяжело мужчина приходил по ночам в комнату мальчика, наблюдая за ним, иногда позволяя себе коснуться его волос или лба. Наверное, лишь эти короткие моменты позволяли ему дышать и жить дальше, когда казалось, что уже надо сдаваться. Спасением для Эрнеста стало то, что Женя потянул спину на одной из своих тренировок. Конечно, это не есть хорошо, но в какой-то степени для мужчины стало это спасением. Поскольку парень не мог сам себе намазать спину мазью перед сном, это делал отец. Первые две ночи мальчик даже дрожал от страха перед отцом, потому что всё-таки в нём оставалось недоверие, но затем страх исчез. Потому что мужчина себе не позволял ничего большее, просто спокойно мазал ему спину мазью, делая небольшой массаж, который в процессе уносил в сон парня. Хотя, Женя просто не замечал, как Эрнест на самом деле наслаждается этим моментом, как не дышит в этот момент, как местами замедляется, чтобы почувствовать под своими пальцами большее. Это была сладкая пытка для него, которой он наслаждался, как последний мазохист. Первые четыре дня отец просто растирал спину мазью, затем стал позволять себе чуточку больше, как только засыпал Женя. Ведь он знал, что его мальчик спит крепким сном. Поэтому после массажа и сопения мальчика, позволял прижаться к загривку, а то и поцеловать, не прекращая гладить его спину. Потом наглел и ложился рядом, позволяя себе заснуть рядом. И с Женей он спал самым крепким и здоровым сном, но приходилось просыпаться раньше, чтобы уйти незамеченным. Но, несмотря, на эти мимолётом украденные моменты Эрнест мог вновь себя назвать живым и в какой-то степени даже счастливым. Просто оттого, что мог хотя бы ночами трогать его, целовать его спину, лопатки и засыпать рядом, хотя бы на эти ничтожные часы. Так продолжалось чуть больше недели и могло продолжаться бы дальше незамеченным. Если бы в один день Эрнест был более внимательным. Мужчина уже как по традиции растирал осторожными движениями спину мальчика, чувствуя под своими пальцами мягкую кожу. Этот раз фактически ни чем не отличался от предыдущих, кроме невнимательности Эрнеста. Ведь он по окончанию своего массажа уже думал, что Женя, как всегда заснул, поэтому, даже не прислушиваясь, прижался носом к загривку по привычке, осторожно касаясь губами. Женя замер, не осмеливаясь пошевелиться, он был, мягко говоря, удивлён и хотел уже предпринять что-то, как раздался шёпот отца: — Прости меня… — на выдохе произнес тот, потеревшись носом о его загривок. — Прости за всё это… Вся уверенность в том, чтобы остановить отца в его действиях исчезла, заставляя задуматься о его словах. Но всё же парень до конца не понимал, за что толком мужчина извинялся, поэтому остался лежать без движений, чтобы понаблюдать, что будет дальше. А дальше губы Эрнеста медленно опускались от загривка к лопаткам, целуя каждый сантиметр с такой нежностью, что это отдавалось болью во всём теле парня. Его губы были мокрыми и немного холодными, оставляли поцелуй за поцелуем на каждой его лопатке, переходя к каждому торчащему позвонку. Да, парень был дистрофиком, поэтому у него каждая кость была видна. Его часто называли дрыщом, отчасти по этой причине Женя продолжал тренировки в надежде подкачаться немного. Ведь его не устраивало собственное тело, считал себя ужасным и отвратительным. В то время как Эрнест считал его прекрасным. Тем временем губы исчезли с тела парня. Мужчина вновь вернулся к загривку, но больше не целовал, а просто прижимался носом, крепко зажмуриваясь, чего мальчик не видел. Руки слабо поглаживали парня. — Прости, что люблю тебя… — хрипло прошептал Эрнест, вновь потеревшись носом о загривок, глубоко вдохнув родной запах. Как же ему хотелось делать это каждую секунду своей жизни. Как хотелось каждый бы день обнимать его, трогать, целовать, но это всё было роскошью для него. Женя на секунду не поверил своим ушам. До его мозга потихоньку стало доходить, что сейчас извиняется просто за то, что любит за то в чём не виноват. На секунды парень почувствовал себя последней сволочью. Ведь это он заставил чувствовать мужчину это. — Но я рад, что ты рядом… Может, у меня нет тебя, но ты рядом. Это главное… — дрожащим и местами надрывающимся голосом шептал Эрнест. Мужчина думал, что Женя во сне ничего не слышит и не чувствует, он спит убитым сном. Но не знал, что мальчик сейчас не спит и прекрасно слышит и чувствует его. — Спасибо тебе за это. Я ведь люблю тебя именно за это, да и не только за это, — не прекращал шептать он. Ему требовалось выговориться. Он мог бы встретиться с Ромой и поговорить об этом, но больше хотелось перед Женей. Хотя бы таким способом. Эрнест поднялся с кровати, невольно оставляя своего мальчика одного. Он хотел бы сейчас остаться с ним и вновь уснуть рядом, но чувствовал, что если останется, натворит глупостей, которых ему не простит Женя. Поэтому переступал через себя, сам уходил. Но всё-таки не удержался и поцеловал в макушку, прижимаясь губами дольше, чем положено. Дверь в комнату со скрипом закрылась и наступила тишина, в которой Женя абсолютно потерялся, поскольку понимал только сейчас, как же жестоко и подло поступил с отцом. То, что произошло сейчас, буквально открыло ему глаза на истинное состояние мужчины. Эрнест тем временем вымыл руки от мази, сидел на своей кровати, которая уже практически перестала использоваться по назначению. Он закрыл руками лицо, делая глубокие вдохи и выдохи, пытаясь найти в себе новые силы, чтобы завтра встать утром и пойти на работу, хотя бы просто найти силы на завтрашний день. Это было всё так невыносимо больно. Никогда ещё мужчина не испытывал ни с кем подобное, никогда он не испытывал такой любви, если вообще испытывал к кому-либо.

***

В 11 часов Эрнест уже сидел за столом на кухне, где перед ним стояла чашка кофе. Сегодня он слегка припозднился, долго стоял под душем, долго не мог подняться с кровати, долго не мог найти в себе силы. Сейчас сидел за столом, кофе казался каким-то противным и безвкусным, что надо бы его вылить в раковину. Мужчина положил руки на стол, повернул ладони к себе, смотрел на них словно загипнотизированный. Его тошнило. Тошнило от собственных же рук, потому что они казались ему отвратительными, ненавистными, ужасными. Никогда не трогай меня этими руками, — прозвучал голос Мари в голове. Когда-то давно ещё на первом их свидании она сказала ему это и в дальнейшем запрещала показывать свои руки. Она могла ударить его по руке, когда та находилась на виду. Отталкивала любые попытки мужчины обнять её, прикоснуться как-либо, говоря, чтобы этими руками он не трогал её. Маря приучила его постоянно держать руки в карманах и доставать только при необходимости. Приучила прятать их и ни к кому не прикасаться. Даже к собственным детям порой она запрещала ему касаться их руками, поскольку говоря, что они слишком ужасны. Мужчина смотрел на свои руки. Широкие ладони, длинные пальцы местами кривые из-за темного прошлого случившегося с ними, сильно выпуклые вены на тыльной стороне ладони, которые идут по все руке. Вены были настолько сильно выпуклые, что казалось, что сейчас вырвутся из-под кожи. Он невольно вспомнил, как Женя отталкивал его руки, иногда ударяя по ним. Да, всё-таки его руки отвратительны. Послышалось шорканье ног по полу, Эрнест повернулся в сторону двери, заметив растрёпанного, сонного Женю, который был похож на котёнка. Он невольно улыбнулся ему. — Доброе утро, — сказал отец. — Доброе, — ответил Женя. Мужчина смотрел на него пару секунд, подавляя в себе желание, подойти к нему и крепко обнять его, уткнувшись носом в плечо, вдыхая его запах. Он сжал свои ненавистные руки в кулаки, встал со своего места, попутно хватая чашку с кофе, смотря куда угодно, но не на Женю. Впрочем, он думал, что парень пошёл переодеваться или в душ. Но Женя всё ещё стоял в дверном проёме и наблюдал за отцом, который вылили кофе в раковину, поставив туда же кружку. Эрнест облокотился руками о раковину, склоняясь над ней. Ему казалось, что сейчас упадёт, поскольку стоять было невозможно. Внутри всё щемило, да, причём так, что было не вдохнуть и не выдохнуть, то ли от чувства, которое называлось любовью, то ли уже начались проблемы со здоровьем. Он пытался вдохнуть или выдохнуть, но щемящее чувство внутри не давало этого сделать. Женя видел лишь какие-то резкие шевеления тела отца, словно что-то подавлял внутри, на деле почти так и было. Пару секунд он просто стоял и смотрел на это, думая, что может сделать. Тихо подойдя сзади, парень осторожно обнял отца со спины, уткнувшись носом ему в спину. Из уст мужчины вырвался непонятный звук, то ли от неожиданности, то ли от действий мальчика. Но как только Эрнест почувствовал прикосновения Жени, чьи он ни с какими перепутать не мог, то из его лёгких вообще исчез весь воздух, а тело едва не рухнуло на пол. Однако он удержался на ногах, на пару секунд прикрывая глаза, не веря, что это происходит с ним. С чего бы вдруг такие действия со стороны Жени? Да и к нему… Но ничего говорить мужчина не стал, не хотел портить момент, хотел лишь наслаждаться, поэтому коснулся своей дрожащей рукой, обнимающего кольца рук мальчика. Он на пару секунд сжал кольцо рук парня, чувствуя, как боль вдруг резко уходит. Эрнест на секунду отстранился, всматриваясь в серые океаны мальчика, в которых виднелось легкое смятение, словно тот боялся, что что-то сделал не так. Мужчина же боялся, что если сейчас попытается обнять его, то Женя оттолкнет уже. Но Женя сам обнял отца, положив подбородок ему на плечо, отмечая про себя, то тепло, которое исходило от последнего, то, что вообще исходило от отца. Мужчина не заставил долго ждать и ответил на объятия мальчика. Он совершенно не заметил, как сжал плечи Жени, как носом уткнулся ему в плечо, словно ребёнок. Ничего сейчас не хотелось знать. Он просто наслаждался этим моментом, когда мог обнимать своего мальчика. Про себя же Эрнест шептал и думал, как сильно его любит, что любит его, как нужно ему это всё. Женя же отметил про себя одну вещь, возможно, даже самую главную. Ни прикосновения сейчас, ни действия отца той ночью ему не были противны.