We fight to defeat the Reapers

      Колят не знает, что нужно говорить в подобных ситуациях. Он знает, что им всем — троим — сейчас неловко, но, кажется, что ему хуже всех: что он вообще должен ответить? — И я очень надеюсь, что ты не злишься на меня, — говорит отец, и Колят видит, как Шепард отводит взгляд. Ей, как предмету разговора, наверное, хуже даже, чем ему, и Коляту жаль ее: рыжие волосы, кажется, тускнеют на тон от общего напряжения. Он молчит пару секунд, подбирая нужные слова. — Я понимаю, — с улыбкой отвечает он. — И я не злюсь. Это… мило. Шепард поднимает на него взгляд. В голубых глазах плещется беспокойство напополам с благодарностью. — Не каждый день, наверное, отец представляет тебе своих подружек, — нервно начинает она, а под конец голос становится совсем тихим. Колята немного колет что-то внутри: конечно, отец не представлял ему своих подружек, потому что они не виделись так долго, и… Шепард, кажется, видит его мысли насквозь. — О Господи Иисусе, я не то имела в виду. Колят, прости. — Он просто слишком стеснительный, — спокойно отзывается Колят, насмешливо глядя на отца. — Держу пари, за ним пришлось изрядно побегать, прежде чем он согласился на отношения. Отец смеется тихо. Шепард немного краснеет — одно из очаровательных явлений, свойственных людям. — На самом деле все почти так и было. Отец давится воздухом на мгновение. — Сиха, это не вполне… Шепард смотрит ему в глаза, и оба затихают на мгновение, пока она не растягивает губы в улыбке: — Я пошутила, Тейн. Колят закатывает глаза. Ох уж эти влюбленные.       Честно сказать, сидеть с ними Коляту жутко неловко, потому что Шепард все время смеется и улыбается, и в глазах у нее искорки какие-то нежные, и у Колята дух захватывает при взгляде на эту женщину: потому что не могут, не могут люди — да и не люди — меняться настолько в чьем-то присутствии. Он помнит поджатые губы и руки, крепко стиснувшие пистолет, когда они встретились впервые — и тогда в глазах коммандер было только что-то яростное, необъятное, вроде пламени. Сейчас она — кошка скорее, домашняя, льнет к отцу и рассказывает про какой-то забавный случай на «Нормандии» с пилотом Джокером и ИИ СУЗИ, и больничный воздух кажется ему уже не таким противным. Когда отец хрипит немного и прочищает горло, Шепард гладит его ладонью ласково по спине и смотрит в глаза. Коляту кажется, что они общаются без слов — через взгляды, наверное, словно ханары. Он отвлекается на сообщение от одного турианского засранца, и хмурит брови недовольно: Семиус уже ждет его, а он безбожно опаздывает на пятнадцать минут. — Отец, — начинает он неловко от того, что приходится прерывать рассказ Шепард, — я должен уйти, меня ждут. Работа, — зачем-то врет он. — Я, быть может, вернусь, если успею, — и снова ложь: гулять они планировали до ночи, а принимать посетителей в такое время, кажется, запрещено. Отец кивает понятливо. Он встает, неловко потирая шею. — До свидания, коммандер, — он опускает глаза, отчего-то стесняясь встречаться с ней взглядами. — Извините, что приходится уходить. Шепард встает и зачем-то обнимает его. Колят замирает настороженно, а потом неловко обнимает чужие плечи в ответ — уходить теперь не только стыдно, но и не хочется. — Просто Джейн, ладно? — у Шепард улыбка искренняя, и румянец на щеках снова. — Мы вроде семьи теперь. Наверное. Колят улыбается нервно и покидает их несколько поспешно.       Колят не удивлен, когда видит Шепард у постели отца — в воздухе, как ему кажется, пахнет кровью и тленом, а отец выглядит бледнее на пару тонов, и Шепард тоже бледная, почти как бумага, и голубые глаза кажутся такими несчастными, что у Колята покалывает кончики пальцев от желания коснуться ее плеча, обнять и сказать, что все будет хорошо. Но прямо перед ними сейчас умирает Тейн Криос — и вряд ли пустые слова его сына способны это исправить. Отец говорит о том, что помешал своему убийце завершить дело, похищение на советницу, и Коляту мерзко и противно. Он вновь обрел отца только для того, чтобы его убил какой-то оперативник «Цербера»? Шепард, кажется, хочет сказать, что отомстит — но отец на кровати закашливается, и Колят отводит взгляд, сдерживая слезы. Все, что они могут сделать — говорить с ним приглушенно да прочесть молитву, как отец того и хотел. Коляту даже спрашивать не надо, он и так все знает. Шепард отворачивается, когда все замолкает — и хрипловатое дыхание отца, и их молитва, — и плечи ее вздрагивают тонко, но Колят не видит слез на веснушчатых щеках, и в который раз поражается силе этой женщины. — Коммандер? — зовет он тихо. Шепард вся как-то собирается, выпрямляется, будто отчитывается перед Советом, и смотрит на него в упор, но в голубых глазах столько боли, что Коляту становится стыдно. — «Она», — повторяет Шепард слово из молитвы, — явно не о Тейне. Так о ком же мы молились, Колят? Он глотает почти отсутствующую слюну в пустой попытке смочить пересохшее горло. — О вас, коммандер. Шепард кивает. Ей не требуются ни утешения, ни пояснения.       В квартире у Шепард тишина напряженная, и речи траурные, неприятные, голос у нее дрожит, а у Колята руки подрагивают, и приходится сцепить их в замок за спиной. Запоздало вспоминается, что так делал отец. Ком в горле мешает говорить нормально, и Колят выдыхает резко, чуть кашляет, но никто не осуждает его. Никто вообще не считает осуждать кого-то сейчас. И никто не смотрит на Шепард — потому она уходит наверх с видом живого мертвеца, пошатываясь, словно ноги сейчас подведут ее и подкосятся предательски, а сама женщина расплачется, громко, навзрыд. Колят следует за ней, молчаливо отделившись от толпы. Шепард не рыдает, не воет, она просто стоит напротив экрана, на котором воспроизводятся некоторые из посланий отца, и лицо она закрывает ладонями, а плечи подрагивают, и Колят думает, что тонкий всхлип ему только слышится. Он подходит и останавливает запись. Шепард вздрагивает крупно и отнимает ладони от лица. По щекам у нее и правда текут слезы, глаза опухают и краснеют, а закушенная губа выглядит очень болезненно, и Колят не ждет, пока она спросит что-либо: просто обнимает ее, прижимая к себе. Шепард молчит несколько секунд. А потом стискивает пальцы на его плечах и, наконец, разражается плачем. Коляту неловко, если не сказать больше, но он гладит растрепанные рыжие волосы неуклюже и чувствует, что должен сказать что-то такое, чтобы убедить ее, что все в порядке. Насколько это вообще возможно. Шепард замирает на секунду, когда он целует ее в макушку. — Джейн, — зовет он тихо и с небольшим страхом — оттого, что никогда раньше не называл ее по имени, считая все же несколько чужой в их семье, — Джейн, все будет хорошо. Коммандер выдыхает резко, утыкаясь лбом в его плечо, и, кажется, шмыгает носом тихо. — Да, — отзывается она, — все будет хорошо. В голубых глазах столько благодарности, что Колят легонько улыбается в ответ. Взгляд Шепард говорит емкое «спасибо», но ее губам совсем не обязательно произносить это, чтобы он понял. Больше он никогда не называет ее «коммандер».