Часть 4
15 августа 2011 г., 22:53
Ами день и ночь готовилась к зимней сессии, Зойсайт же готовился к совместной встрече Рождества. Лишние хлопоты ему доставляла организация новой выставки, но художник из всех сил старался уделять своей девушке максимум времени. Отбирая картины для размещения в зале одного из музеев современного искусства, юноша впервые за все это время обратил внимание на незаконченный сюжет. Расставив незаконченные полотна, Зойсайт ушел в свои мысли, что даже не услышал, как вернулась Ами.
— Привет, Лисенок. – Девушка обхватила его руками и уперлась головой в спину.
Зойсайт на мгновение от удовольствия прикрыл глаза. В ее голосе художник слышал так много нежности, что не хотел даже шевелиться, оставаясь в этом невидимом облаке теплых чувств.
— Ты замерзла, Солнышко? – он развернулся к девушке лицом, взял ее ладони в свои и поцеловал холодные пальчики, — как твой экзамен?
— Отлично, — запуская пальцы в рыжие волосы художника, прошептала девушка, — Я смотрю, ты вернулся к сюжету?
— Нет, — недовольно отрубил Зой, выпуская музу из объятий.
— Но если ты так хочешь его написать, я…
Юноша резко одернул Ами, которая уже начала снимать свитер.
— Не нужно. – Глядя в ее глаза, он проклинал себя, что до сих пор не уничтожил эти холсты. Они его раздражали и непременно подлежали уничтожению.
— Но ты ведь хотел, чтобы я позировала именно для него? – робко задала она вопрос, тревожащий ее душу все эти месяцы.
— Хотел. И сейчас хочу. – После долгого молчания заговорил он вновь, собирая расставленные полотна и пряча их в темный угол. – Просто сейчас дома холодно, а я не хочу, чтобы ты простудилась.
Закончив с полотнами, Зойсайт вернулся к девушке и, подхватив на руки, уложил свою музу на диван.
— Но ведь причина не только в этом?
Вместо ответа он приложил палец к ее губам, накрыл пледом и скрылся в кухне.
— Знаешь, что я сейчас хочу больше всего? – крича из кухни, художник явно уходил от ответа, что сильно расстроило японку. – Я хочу на время забыть обо всех делах и отогреть свою любимую, — вернулся он с двумя чашками горячего шоколада, которые тут же поставил на столик возле дивана. – А еще я хочу, чтобы она перестала хмуриться, и только тогда я буду отвечать на любые вопросы.
Девушка взвизгнула оттого, что Зойсайт ее защекотал, и попыталась вырваться, давясь от смеха.
— Зой, прекрати!
— Сейчас! – задорно рассмеялся юноша и навалился на девушку, целуя ее лицо.
Тепло разлилось по их телам. Ами задыхалась от нежности, что дарил ей парень. Распустив его все время собранные в хвост волосы, она пробежала пальцами по его спине и запустила руки под кофту. Художник стянул с девушки свитер и прижался сильнее. Подарив ей долгий чувственный поцелуй, перекатился с нее на диван и, улыбаясь, смотрел в глаза.
— Красавица, больше не будешь хмуриться? – Ами улыбнулась и положила голову ему на плечо. – Согрелась?
— Согрелась, – эхом отозвалась она.
— Ты опять хмуришься. – Обреченно вздохнул Зойсайт, теребя ее волосы.
— Угу.
— Глупая, ты все еще мне не веришь?
— Верю, Зой.
Повисло молчание. Художник смотрел в потолок, уйдя в свои мысли, и поглаживал плечо девушки.
— Так в чем причина? – Ами села и потянулась к горячему шоколаду через юношу, — почему ты не хочешь возвращаться к этим картинам?
— Не знаю. — Нахмурившись, Зойсайт подал ей чашку. – Я вижу силуэт, я вижу какие-то цветные пятна этого сюжета, но как только я начинаю писать, понимаю, что это не то. Все должно выглядеть не так.
— Но ты хочешь его написать?
— Хочу.
— Тогда почему ты отказываешься?
Вместо ответа художник засмеялся, но как-то слишком наигранно.
— Чтобы ты себе опять придумала что-нибудь? Да я и сам боюсь разочароваться в картине, тем самым обидеть тебя. Сколько было попыток и все неудачные, словно проклятье какое-то.
— А может, все дело в том, что ты хочешь видеть там кого-то определенного? Или этот сюжет должен быть менее реалистичен?
— Возможно, — улыбаясь и пожимая плечами, тихо произнес он.
Зойсайт смотрел на свою любимую и понимал, что с ней он счастлив. Она отличалась от остальных девушек и натурщиц всем. Художник мог с ней поговорить о технике исполнения, стиле, жанре картин, причем она никогда не просила изобразить что-то иначе, высказывая свою точку зрения. Ее познания в области цветоведения, живописи и рисунка не были слишком глубоки, но и поверхностными он вряд ли бы их назвал. Ему даже иногда казалось, что японка обладает «художественным» зрением, с легкостью различая полутона и рефлексы.
Ко всему прочему с ней было очень легко. Не было пустых капризов, лишних эмоций и необоснованных упреков.
— Нет, ты же сам видишь, что все твои новые картины, как будто из другого мира, много элементов фантастики, средневековых и даже футуристических мотивов и… — студентка осеклась, потому что юноша резко сел и смотрел с неподдельным любопытством, — я что-то не так говорю?
— Нет, просто ты так оживилась, говоря об этом. Я приятно удивлен… — он хотел чмокнуть ее в щечку, но Ами отстранилась.
— Давай разберем даже твои эскизы. Смотри, здесь ты рисуешь... – девушка подошла к мольберту с прикрепленным к нему листом и ткнула пальцам в одну из изображенных схем, — фрагмент драконьего крыла. А вот это сказочная фея.
— Это ты у меня сказочная фея. – Зойсайт опять лег и, подпирая голову ладонью, наблюдал за действиями своей музы. – Ты принесла с собой эти сюжеты, а я просто их переношу на холст. Иди ко мне.
— Нет. – От столь уверенного отказа Ами, глаза художника полезли на лоб.
— Почему? – напряженный юноша встал с дивана и тихо стал подходить к девушке.
— А если я не хочу? – лукаво улыбаясь, Мицуно пятилась назад.
— А если я тебя поймаю? – принимая правила игры, Зойсайт стал наступать смелее.
— Я вырвусь.
— А я не позволю. – Предугадав, в какую сторону соберется бежать девушка, Зойсайт поймал ее и заключил в крепкие объятия, — и не отпущу. Никуда.
Ами напряглась, что не осталось незамеченным, но юноша молчал, ожидая ее слов.
— Лисёнок, я, наверно, улечу домой на праздники. — Комок подкатывал к горлу, слезы наворачивались на глаза, что Ами с трудом удалось это сказать.
Полученную информацию художник переваривал достаточно долго, прежде чем снова заговорить. У него откровенно опускались руки, но в них сейчас, содрогаясь, плакала его муза. Поглаживая девушку по спине и волосам, он пытался выдумать что-нибудь, чтобы японка осталась с ним, но не мог. Не было ни идей, как это можно осуществить, ни желания так жестоко поступать.
— Я понимаю, и буду ждать. Пойдем, погуляем? – переводя тему, чтобы скрыть, как щемит сердце, предложил он. — Может в кино? В кафе? Кушать хочешь? Может тебе ванну сделать? – Тавровски хотел сделать все, чтобы провести больше времени вместе и чтобы это было приятно его любимой, но на всего его вопросы, получал отрицательный ответ. – Что же ты хочешь?
— Ничего.
— Совсем ничего? – Зой поднял ее подбородок двумя пальцами и заглянул в глаза, которые, откровенно говоря, слипались.— Тебе необходимо отдохнуть.
— Не совсем… — ее щеки налились румянцем. – Я хочу, чтобы ты попробовал написать эту картину.
Глаза художника медленно поползли на лоб. Конечно, он был приятно удивлен такому предложению, но в тоже время, браться за опостылевший сюжет не хотелось вообще. Охватившая юношу злость не осталась незамеченной, но Ами удалось смолчать. Ему хотелось разнести всю мастерскую, вернее ту часть комнаты, что осталась рабочей зоной, переломать все кисти, листы выкинуть с балкона, холсты нещадно порезать на лоскуты.
— Давай попробуем? – Ами отошла от него, но была схвачена за руку.
— Ты думаешь, что готова? – не собираясь скрывать своего раздражения, он запустил свободную руку под кофту.
— Мы остановимся по первому твоему слову.
Японка потянулась к его губам.
— Тебе не кажется, что эта фраза слишком часто возникает между нами? – рывком он снял с японки одежку, что ее владелица вздрогнула, и обжег шею любимой несколькими невесомыми поцелуями. – Как ты хотела позировать, если даже в белье ты меня стесняешься? Кстати весьма сексуальном… — он расплылся в довольной усмешке, глядя как у девушки краснеют не только щеки, в то время как левая рука, приспустив бретельку, скользила по обнаженному телу.
Девушка художника инстинктивно прикрылась руками и отошла к кушетке. Зойсайт обреченно покачал головой, по внешнему виду Ами было понятно, что она не отступит, чтобы не произошло. Расставив мебель и реквизит, развешав драпировки и настроив освещение, Тавровски усадил свою музу.
— Может, отступишь? – с надеждой в голосе, он отводил взгляд от ее тела.
— Нет. – Решительно ответила она. – Мы не узнаем, выйдет ли из этого хоть что-нибудь, пока не попробуем.
Парень протянул руки к девушке и, не хотя, освободил ее от одежды.
— Ты замерзнешь, — вновь попытался отговорить он Ами.
— Не замерзну. – Упрямо заявила она, скрывая свое смущение.
— Тогда у меня нет вдохновения сегодня работать, — изворачивался художник, но взглянув на натурщицу обреченно сел за мольберт. – Только лишнего не придумывай, я боюсь за нее браться.
— А ты попробуй.
— Ложись, и возьми в руки бокал.
В конце концов, юноша сдался и взял в руки уголь, для быстрой зарисовки эскиза. Приступая к работе, он старался отбросить подальше все свои человеческие низменные желания, а не получалось. Вид тела любимой сводил с ума, путал мысли и не давал четкого образа в голове. Японка, наблюдая за его мучениями, сдавленно хихикнула.
— Не шевелись, — требовательный художник недовольно окинул ее взглядом.
— Не могу, ты так на меня смотришь…
— Тебе бы на мое место.
— Теперь я понимаю, почему ты до их пор ее не написал.
— Не провоцируй, и вообще, прикройся, перерыв пятнадцать минут.
С облегчением вдохнув, художник ретировался с рабочего места на кухню. Ами замоталась в одну из драпировочных тканей и, крадусь, последовала за парнем.
— Зой, ты расстроен?
— Нет, солнышко. Просто невыносимо смотреть на тебя и не прикасаться.
Прячась за косяк, будущий медик опустила глаза.
— Я же говорил, что ты еще не готова. Слишком ты стеснительная. – Зойсайт не смотрел на свою музу, заваривая чай. – Хотя и очень жестокая, более изощренной пытки ты для меня придумать не могла, — улыбаясь своим мыслям, парень подошел к окну и уперся ладонями в подоконник. – Что ты там уже себе придумала? – разглядывая отражение Мицуно в оконном стекле, юноша заметил на ее лице какую-то тревогу. – И не смей увиливать.
— Почему ты до сих пор не воспользовался ситуацией? – напрямую спросила девушка, немного помедлив.
— А ты бы этого хотела?
— Нет, но… — Ами неуверенно пожала плечами, — ты говоришь, что остановишься сразу, по первому моему слову. Но я так и не попросила тебя остановиться.
— Тебе интересно насколько далеко я мог бы зайти? – в отражении он увидел кивок. – Поверь, я дошел бы до конца, и не думаю, что твои бы слова меня остановили. Точно так же как и тебя с желанием позировать для этого чертового сюжета.
— Зойсайт…
— Стой, где стоишь. А лучше отправляйся спать. Завтра воскресенье, и мы сможем работать хоть целый день.
— Лисенок… — она подкрадывалась к нему, чтобы хоть как-то успокоить почти срывающегося парня.
— Ами, я не сдержусь! – взвыл Зой, разворачиваясь.
С той ночи, когда им впервые пришлось спать в одной постели из-за гостившей сводной сестры, в своих ласках они заходили все дальше и дальше, и художнику чудом удавалось оторваться от столь желанной японской студентки.
Слова художника не остановили Ами.
— Я понимаю. – Мягко прошептала она, прижимаясь к нему.
— Это безрассудно.
— Это было безрассудным с момента нашего знакомства.
Зойсайт проснулся счастливым как никогда. События вчерашнего вечера принесли ему облегчение. Очень долго они разговаривали с Ами про их отношения, страхи и желания, пока он продолжал рисовать ее. За разговором, который затянулся до поздней ночи, злосчастный сюжет получил новую жизнь, а художник небывалый прилив вдохновения. Если японка пересилила свои комплексы и справилась с предрассудками, обнажив перед ним свое тело, то юноша обнажил ей свою душу. Вымотанная подготовкой к экзаменам, девушка уснула на кушетке, и Зойсайт перенес ее на их кровать, но сейчас, перевернувшись на бок, не обнаружил своей музы. В квартире стояла гробовая тишина, даже шороха никакого не было слышно.
Нашел он свою музу читающей на кухне.
— Не подкрадывайся, — Ами спиной почувствовала его приближение, чем сильно расстроила Зойсайта.
— Доброе утро, малышка. Готовишься? – его пальцы проскользили по шее и плечам девушки, что мурашки пробежали по коже.
— Да, завтра последний экзамен… — сдерживая эмоции, проговорила она.
— И потом ты будешь полностью в моем распоряжении, — ехидство в его голосе и руки, шарившие по телу, спутали мысли окончательно, студентка захлопнула книгу. — Что такое? – мурлыкал он, покусывая мочку уха. – Понимаешь, как мне было вчера?
— Ты хитрый лис, Тавровски! – Наконец, повернувшись лицом к нему, наиграно возмутилась девушка. – Сначала уговорил позировать, потом переехать к тебе в трудный момент, затащил в постель, еще и издеваешься!
— Пока не затащил, — не отрываясь от любимой, — а издеваться… ну разве я могу?
Весело рассмеявшись, Ами занялась приготовлением завтрака.
— Ты золотце, — бросил юноша, прежде чем скрыться в ванной.
Во вторник закрывшая сессию студентка по обмену собирала вещи под тяжелым недовольным взглядом художника.
— Прекрати. Мне тоже тяжело.
— Я знаю, — недовольно пробурчал он, скрещивая руки на груди. – Но я не могу ничего сделать с тем, что не хочу тебя отпускать.
Ами бросила учебник в чемодан.
— Я буду с тобой, еще два с половиной дня. Давай не будем тратить время в пустую?
— А на что будем? – лукаво обнажил белоснежные зубы Зой.
— Ммм… твоей работой? — выдвинула предположение Ами, от которого парень скривился, обвив его шею руками. – Пойдем по магазинам? – он покачал головой. – Друг другом?
При этих словах юноша отпрянул, как ошпаренный.
— Милая, не провоцируй.
— Но ты же сам говорил, что я буду в полном твоем распоряжении, — язвительно прошипела девушка.
— Ты не готова.
— Да с чего ты это решил? – вспылила японка, но тут же осеклась. – Ой, прости, не знаю, что на меня нашло.
— А давай просто проведем эти дни вдвоем?
За день до Рождества Ами Мицуно приехала в аэропорт. На душе скребли кошки. Она очень хотела повидать друзей и маму, но так же хотелось провести праздники с Зойсайтом. Он не мог лететь с ней из-за новой выставки, что открывалась как раз сегодня. Даже не мог проводить.
В зале ожидания девушка нервно теребила свой шарф, ждала объявления пройти на посадку. Зажатый в ладони авиабилет был прилично искомкан.
Этот ужасный выбор, между друзьями на Родине и любимым здесь, уже был сделан, но Ами сомневалась в правильности принятого решения. Скрывшись в малолюдном закуточке, девушка вынула передатчик.
— Вызываю всех.
— В чем дело Ами? – на маленьком экранчике передатчика появилось четыре изображения.
— Все хорошо. Я просто хотела сказать, что я остаюсь.
— Что?! – капризно закричала девушка с двумя хвостиками.
— Но почему? – возмутилась шатенка с зелеными глазами.
— Что он с тобой сделал? – зашипела брюнетка.
— Ничего, просто я чувствую, что должна остаться. – Нелепое оправдание сорвалось с губ будущего медика.
— Просто ты влюбилась. – Подвела итог до сего не произнесшая ни слова, ярко накрашенная блондинка.
— Минако, это…
— Меня не дури, пожалуйста. – Прервала начавшую, было, Ами Минако. – Все уже давно взрослые люди, у всех своя жизнь. Чувствуешь, что надо остаться, оставайся.
— Мина, ты жестокая! – хлюпала носом девушка с двумя хвостиками.
— Усаги, успокойся. – Ворчливо заявила брюнетка. – Минако тоже не может приехать из-за плотного графика.
— Что?
— Рей, я же просила!
— Ты уверена, что все хорошо? – встревая в намечавшуюся между подругами ссору, строго спросила шатенка.
— Да. Он не представляет опасности…
— Мы это уже слышали от Мамору. Оставайся. До связи.
Шатенка отключилась, и ее лицо исчезло с экрана.
— Мне тоже пора.
— И мне.
Рей и Минако тоже исчезли, а от тяжелого разговора с Усаги Ами спас позвавший невесту Мамору.
Переведя дыхание, Мицуно быстро сдала билет и, поймав такси, отправилась в Музей, где проходила выставка. Потолкавшись у окна, она так и не переступила порог здания, увидев Зойсайта сквозь стекло. Захотелось сделать ему сюрприз, и девушка поспешила домой готовить праздничный ужин.
Никогда не устраивавшая романтических вечеров Ами решила посоветоваться с Минако, с как никто сведущей в этих вещах.
Связавшись по передатчику, девушка выслушала кучу советов, после чего решила вернуться к вопросу о том, что они обе не вернуться домой. Выяснилось, что строящая свою звездную карьеру Минако просто не могла отказаться от части концертов по контракту, и все они выпадали как раз на праздники.
— Ами, мне пора бежать, но у меня последний вопрос.
— Какой? – не чувствуя подвоха спросила девушка.
— Ты из ума выжила?! Какого черта ты ничего нам не рассказываешь о ваших отношениях?
— Это два вопроса. – Логично заключила Ами.
— Тогда задаю один, когда ты сломалась?
— В тот самый день, когда впервые позировала. Эти глаза… Веришь, они такие же как в прошлом.
— Притягательные, хитрые и такие родные… — на ментальном уровне поняла звезда подругу. – Что ж, как воин любви, тебе ее и желаю. Пока.
— Пока.
Оставшись в тишине, японка поправила все украшения в квартире, что они развешивали вчера — от елки пришлось отказаться, она занимала слишком много места, — и приступила к приготовлениям. К ее счастью они заранее подготовились к ее возвращению и закупили все необходимые продукты. Зойсайт упрямо заявлял, что самым главным праздником для него будет день, когда она вновь появится в его доме, и все Рождество и Новый Год он будет только работать. Потратив не мало сил чтобы накрыть стол, Ами устало рухнула на диван.
Убаюкивающее тикали настенные часы, и девушка задремала. Разбудил ее шум в коридоре. Тихонько на цыпочках она вышла на звук. Хозяин квартиры затаскивал в помещение раскидистую пихту. Сначала из-за ветвей он не видел девушки, но как только закрыл дверь и попробовал включить свет, ее силуэт привлек внимание. Попытка сбросить наваждение мотанием головы не увенчалась успехом, и, кое-как дотянувшись до выключателя, Зойсайт щелкнул тумблером.
— Ами! – деревце было отброшено в сторону, а обрадованный юноша прильнул к возлюбленной.
Ее обдало холодом, запахом хвои и морозной свежести. Снежинки с его промокших волос упали ей на одежду и открытые участки груди, но японка, словно не заметила, проворно расстегивая молнию на куртке.
— Я приготовила ужин, — скромно проговорила она, отступая в комнату.
— Какой к черту ужин? – разувшись, Зойсайт буквально налетел на девушку, стараясь быть при этом не слишком грубым, а она, весело хихикнув, развернулась к нему и почти убежала, но не далеко. – Думаешь, я сейчас хочу есть? У меня другой голод.
— Лисенок, — слабо пробормотала заключенная в его крепкие объятья, всем телом ощущая, что он имеет в виду.
— Помолчи. – Оглядев ее труды, художник прижал Ами еще сильнее, что ей стало трудно дышать.
Подхваченная на руки девушка даже не успела возмутиться, как они оказались в спальне, лежа на постели. Целуясь долго и страстно, пара наслаждалась друг другом. Ами более смело, чем раньше, сняла с него водолазку, чуть царапая, проводя по спине ноготками. Художник перевернулся на спину и потянул на себя любимую, после чего освободил ее от платья, оправив его вслед за водолазкой на пол. Ами заметно смутилась, но страсть, разжигающая непристойные желания, пересилила, и девушка потянулась к молнии на брюках, целуя его шею. Зойсайт тихо рыкнул и вновь повалил девушку на спину, вдавливая хрупкое тельце в мягкий матрац. Вся верхняя одежда мирно покоилась к этому моменту на полу.
— Мне остановиться? — тяжело дыша, опомнился парень, покрывая ее тело поцелуями, в то время как сам желал покончить с этим как можно скорее.
— Только посмей, — задыхаясь от ласки, она притянула его лицо к своим губам.
Ловкие пальцы художника легко скользнули по кружеву белья, освобождая любимое тело от этих ненужных деталей одежды. Сдерживающая все это время себя девушка слабо застонала, стоило его губам коснуться груди.
— Передумала? – игриво отозвался юноша на ее стоны.
Девушка нехотя села на постели и, прижавшись к милому, что ехидно улыбался, горя от желания, прошептала всего несколько слов ему на ухо. От этого Зойсайт изменился в лице и, просто не веря в услышанное, смотрел куда-то сквозь любимую. Уловив его сомнение о продолжении, осмелевшая японка сняла последний элемент одежды, что им мешал.
Тавровски украшал принесенную несколько часов назад пихту, пока Ами плескалась в ванной. Глупая счастливая улыбка не сходила с лица художника с момента, как они вышли из спальни. Лучшего подарка Зойсайт и желать не мог: его очаровательная муза была близка только с ним одним.
Шум в ванной стих, и художник резко поднялся с колен, чуть не уронив злосчастное дерево.
— Зой, осторожнее. – С легким укором проговорила укутанная в полотенце девушка, появившись в комнате.
— Когда ты рядом, это невозможно, — улыбнулся он, надевая на нее свою рубашку. – Как ты себя чувствуешь? – не спеша стянув полотенце, Зой стал застегивать пуговицы.
— Все хорошо, — муза упорхнула от него на кухню со счастливой улыбкой на лице.
Закончив последние приготовления, пара, наконец-то, села за стол и открыла бутылку белого вина. Упрямый Зойсайт наотрез отказывался дать девушке хоть чуточку личного пространства, усадив на колени и подкармливая с вилочки приготовленными блюдами, хотя японка не слишком и сопротивлялась. Их глаза сияли счастьем.
— Потанцуем? – прежде чем пойти за следующей бутылкой, юноша «уронил» Ами на диван и уткнулся носом ей в шею.
— Лисенок, по-моему, ты путаешь понятия.
— Не путаю, просто не могу от тебя оторваться, — промурлыкал он на ухо.
