Sulle ali di un drago impennata (На крыле парящего дракона)

Неумолимо бежало время, весна сменила первым летним месяцем. Ами с головой окунулась в учебу, чтобы ждать последнюю сессию и не ударить лицом в грязь, перед завистниками в Германии и своими сокурсниками в Японии, которые мечтали оказаться на ее месте. Молодой художник занимал все ее свободное время, и отдыхать будущему медику удавалось только, когда она позировала. И чем ближе приближался конец обучения по обмену, тем натянутее становились отношения между Тавровски и Мицуно. Японка связалась с Кайо Мичиру, чтобы она помогла с выставкой Зойсайту, и та согласилась помочь. Но подготовка занимала слишком много времени. Наконец пришел ответ, что есть возможность выставить полотна мистера Тавровски в середине августа, но это было слишком поздно. Виза Ами заканчивалась в середине июля. - Но ведь это не так плохо? – на родном, хоть и ломанном, для девушке языке, который Зойсайт стал изучать с Рождества, заговорил художник и серьезно смотрел на свою натурщицу, не отрывая кисти от холста. – Всего месяц и мы снова встретимся. Ами молчала. Выражение ее лица было отсутствующим, словно сознание ее находилось далеко от уютной квартирки в берлинской новостройке. Запоздало одними губами девушка прошептала: «да». Вопреки своему желанию отбросить орудие труда и растормошить возлюбленную, художник продолжал работать, и закончил он только глубокой ночью, когда его натурщица погрузилась в объятия Морфея. Осторожно перенеся девушку в их постель, Зойсайт вернулся к холсту. Его злополучный сюжет был закончен. Среди богатого убранства помещения, завешанного дорогими тканями всех синих и зеленных оттенков, на золотом ложе покоилась не девушка – Богиня, сжимающая в руки бокал с божественным нектаром. Легкие почти прозрачные ткани обрисовывали прелести ее тела, а по лицу неназванной Богини читались доброта и довольство. Словно она ждала кого-то дорогого ее сердцу, а этот кто-то не решался войти, прячась за чуть приоткрытой дверью. - Зой, мне необходимо с тобой поговорить. – За завтраком на следующее утро, явно собравшись с силами, голубоглазая красавица решила начать тяжелый разговор. Художник многозначительно молчал, ожидая ее слов. – Завтра утром я улетаю домой. – Выпалила она, не глядя юноше в глаза. В этот миг мир померк в глазах Зойсайта, стал монохромным без единого цветного пятна, кроме нее. Единственной женщины, что он дорожил. И ничего больше не имело значения. Словно пропасть разверзлась под его ногами. - Уже завтра? – был произнесен самый глупый из всех глупых вопросов. Ами нерешительно кивнула. Еще вчера она купила билет на самолет, заехав в кассы после университета. Тавровски был в растерянности, он ожидал, что у них будет хотя бы неделя впереди, но почему-то Мицуно распорядилась иначе. День прошел в спокойный сборах и разговорах на отвлеченные темы. Только ближе к вечеру, когда у Зойсайта появилась возможность заключить в объятия свою драгоценную музу, влюбленная пара дала волю своим чувствам. - Ну почему ты мне ничего не сказала? Почему не сказала, что улетаешь завтра? – прижимаясь к Ами все сильнее, жарко шептал художник. - Я… я не хотела, я не хотела долгого прощания. Не хотела просыпаться по утрам и считать дни до вылета. – Не сдержав слез, японка уткнулась носом в его грудь. - Тише, тише. – Его ловкие тонкие пальцы поглаживали гладкие волосы любимой. – Два месяца - это не так долго, как кажется, я приеду, и мы что-нибудь придумаем. Может, переведем тебя учиться сюда. Во сколько вылет? - В семь… Заранее заказав на утро такси, счастливая пара предавалась соей любви. Проснувшись за десять минут до будильника, японка позаботилась о том, чтобы он не прозвенел и не разбудил мужчину, на чьем плече она провела свою последнюю ночь в волшебном Берлине. Девушка тихо собралась и бросив прощальный взгляд, вышла на улицу ждать такси. Тревожное чувство не покидало ее душу. Ощущение опасности поглотило разум, но, помотав головой, Ами судорожно старалась сбросить это наваждение, списав это на переживания от разлуки. В самолете сразу, после взлета, девушка задремала. Она не хотела чтобы он с ней простился. Не хотела чтобы почувствовал то же, что и она сама. Покупая билет именно на этот рейс, девушка знала: что-то должно произойти. Проснувшись далеко за полдень от бьющих сквозь неплотно затворенные шторы солнечных лучей, Зойсайт зло чертыхнулся. В спальне, как и во всей квартире, не осталось и следа пребывания Ами. Она покинула его, не разбудив, не дав возможности проводить. Смысла не было мчаться в аэропорт – самолет, скорее всего, уже давно в воздухе. Юноша сидел на постели, запустив пальцы в волосы, и никак не мог понять, почему она так поступила. Он вышел в комнату, уставленную полотнами с ее изображением. Сердце щемило от боли и обиды. На кухне поставив чайник, Зойсайт увидел аккуратненькую светленькую открытку, лежащую на забытом или специально оставленном лептопе, и, раскрывая ее, чтобы прочитать, автоматически щелкнул пультом, включая маленький телевизор. «Два месяца… Ты обещал» - гласила надпись. И ровно в этот же миг голос телеведущей огласил срочное сообщение: «Рейс Берлин-Токио потерпел крушение…»