Винт. Нежеланная

Ремус подписал бумаги, которые снимают с врачей ответственность, если он, отказавшись от госпитализации, помрет. Лили оказалась предусмотрительной, поэтому ему не пришлось надевать окровавленные вещи — девушка купила комплект мужской одежды еще до его пробуждения, положив его палочку между футболкой и джинсами. Надевая их, Ремус вновь устыдился, что нагрубил Фальшивке. Перед уходом ему еще раз сделали обезболивающий укол, который пришелся весьма кстати. Лили вывезла его из больницы через парадный вход на коляске. Медицинские запахи, раздражающие нос, остались позади. Солнышко приятно согревало лицо. Инь и Вивиан ждали их поодаль от входа и кушали мороженое. Лили, намереваясь достать ключи, поняла, что забыла свою сумочку. Хлопнув Ремуса по плечу и наказав ждать, она вошла обратно в здание больницы. Навстречу ей вышли две монахини, которым она кивнула в знак уважения. Ремус все это время не сводил глаз с детей, пытаясь уловить запахи двоих, а не одной. Инь стояла за спинкой коляски Вивиан и виднелся лишь краешек ее рукава, отчего казалось, что там действительно кроме Ви никого нет. Поравнявшись с ним, монахини заметили Ви. В своем платьице с рюшами и аккуратно заколотыми за ушками волосами она была похожа на маленького ангела. Большими глазами она с любопытством смотрела на монахинь, не смущаясь ответного интереса. Глядя на нее, нельзя было и представить, что еще недавно она сидела, привязанная к стулу, бесстрашно ругаясь с наркоторговцами, взявшими ее в заложницы. Сейчас, широко улыбаясь, она дружелюбно помахала монахиням. Те пришли в полный восторг и, видимо, решили с ней поговорить, чтобы стать окончательно очарованными. Женщины направились к коляске Ви, но встали как вкопанные, когда из-за спинки выглянула Инь. Она тоже не стеснялась разглядывать чужих людей, но делала это иначе. Вивиан располагала к себе, Инграта же вызывала желание как можно быстрее скрыться. Монахини так и решили поступить. Отшатнувшись от коляски и перекрестившись, они поспешили ретироваться. Инь проводила их взглядом, довольно ухмыляясь. Когда те скрылись за ближайшей машиной, Инь вернулась к поеданию фруктового льда. С арбузным или клубничным вкусом, судя по цвету. Запаха он не чуял. Лили вернулась и повезла его коляску вниз. — Маааам, она снова спугнула монашек! — пожаловалась Вивиан, когда они направлялись к парковке. — Тебе есть дело до монашек? — хмыкнула Лили. — Может, сходишь со мной в церковь? Там их полно и от Инь они не шарахаются. Вдоволь насмотришься. — Нет, в церкви скучно. Не понимаю, зачем вы там высиживаете вообще. — Многое теряешь, — заявила Инь. — Коллективное лицемерие, прикрытое верой, столь же привлекательно, сколь и одиозно. — Ты тут единственная адозная, — Вивиан закатила глаза и подперла рукой щеку. — Вечно умничаешь своими словечками. Ремус слушал разговор малюток удивленно. Для Лили, похоже, это было обычной родительской рутиной. Кажется, она действительно объясняла все необычности Инь ее магической природой. Это, конечно, подтверждало, что она не настоящая Лили, но не объясняло, почему ребенок в неполные четыре года способен разговаривать лучше иного взрослого. Такие заявления обычно делают с пафосным видом взрослые мистеры, держащие в руке бокал огневиски. Инь в руке зажимала палочку мороженого, с которой уже начало капать. Как только красные капли отрывались от фруктового льда, Ремус начинал чуять их. Арбузный вкус. Они остановились у коричневой машины. Лили подхватила Ви на руки и усадила на заднее сидение, после чего подняла коляску и закрепила ее на крыше машины. — Спасибо за помощь, милая, — сказала она, хотя никто ей не помогал. Ремус не хотел утруждать Лили, которая, казалось, с трудом несла на себе даже свою одежду, пусть и подняла коляску без труда. Люпин быстро открыл дверь и, ухватившись здоровой рукой за край крыши, рывком пересадил себя на переднее пассажирское сидение. Лили, никак это не прокомментировав, помогла ему пристегнуть ремень безопасности и отошла, чтобы отвезти коляску — та была собственностью больницы, в отличие от кресла Вивиан. — Едва не напортачил, — Инь вцепилась пальцами в обивку и просунула голову в пространство между креслами. — Мама помнит о тебе только хорошее. Может, тебе стоит ответить ей тем же? — Ты нравишься маме! — подключилась Ви, но из-за травмированной ноги оставалась на заднем сидении. — После смерти папы она почти ни с кем не общается, только по работе... Ее вся папина семья ненавидела. Ей даже пришлось угрожать моему дяде ружьем, когда он пытался нас запугать. — Потрясное было зрелище! — подтвердила Инь. — Потом он умер. По естественным причинам, конечно же! — судя по тону, ничего естественного в тех причинах не было. Лили вернулась и заняла водительское место. — Сплетничаете? — благодушно спросила она. — Ты нормально себя чувствуешь? — Да, вполне. — Тогда расскажи-ка нам о своей жизни на ферме. Мы, пусть и живем в пригороде, никогда особо не взаимодействовали с сельской жизнью. Девочкам будет познавательно послушать. "Девочкам будет познавательно послушать", — прокрутил фразу в голове Ремус, все еще не веря, что Фальшивка может быть такой... мамой. Раньше он мог бы представить ее, отнимающей у малышни конфетки. Или флиртующей с мужчинами на вечеринке. Или, что полностью соответствовало реальности, подсаживающей глупых сверстников на наркотики. Но не такой мягкой и измученной мамой. Следующие сорок минут, пока они ехали, Ремус успел рассказать о том, как и во сколько кормить коровок, как доить их, как ухаживать за теми или иными культурами растений, и даже о выращивании клубники в теплице. Они попали в богатый район с огромными домами и придомовыми площадками. У кого-то перед домом даже стояли фонтаны! Ремус видел в окошко улыбающихся людей, бизнесменов, возвращающихся с работы, простых трудяг, подстригающих газоны, выстриженные из кроны деревьев фигурки животных, будки для собак, похожие на маленькие роскошные домики. Но даже среди огромного количества вещей, которые были для Ремуса необычны, кое-что выбивалось из картины приятной английской жизни и потому бросалось в глаза сильнее прочего. Очень высокий металлический забор кричащего зеленого цвета огибал чей-то двор. И, признаться, Ремус нисколько не удивился, когда Лили повернула машину в его сторону. Огромные ворота, такие же металлические и непроницаемые для чужого взгляда, как и весь остальной забор, открылись сами собой. Взгляду Ремуса предстал огромный дом из красного кирпича, стоявший посреди двора, сочетавшего в себе элементы элитарности и бомбежки. Он не знал, на чем сосредоточить свой взгляд, выхватывая из картинки то будто бы испещренный взрывами газон с одной стороны, то выкорчеванные с корнем деревья с другой, то качели на детской площадке, крепившиеся на завернутых в многочисленные петли металлических столбах. Если бы не его нюх, он бы подумал, что тут все разворотила стая оборотней, но запахи указывали, что никого сильнее Лили и какого-то старичка здесь не бывало. — Добро пожаловать в Ричман Корнер*! — хором крикнули девочки и Лили, отчего Ремус, завороженный сюрреалистичным зрелищем, даже вздрогнул. Ворота сами собой закрылись за заехавшей во двор машиной. Лили припарковалась у въезда в гараж: с коляской сверху невозможно было заехать внутрь. Отстегнув свой и его ремни безопасности, она вышла из машины и, открыв заднюю дверь, подхватила с заднего сидения Вивиан на руки. — Инь, дьяволица ты моя ненаглядная, займись дядей. Донеси до гостевой в правом крыле, — сказала Лили, пригибаясь, чтобы видеть малышку в машине, после чего понесла Ви к дому. — Что такое? Это шутка была, да? — посмеялся Ремус, посмотрев на серьезную Инь, которая уже открыла его дверь. — Она разучилась шутить, когда мы родились, — ответила Инь и положила руку на его бедро, шлепнув по ней второй, сжатой в кулачок. Ремус начал подниматься. Не за счет своих мышц, не на ноги, а в воздух без какой-либо поддержки. Инь стала отходить назад, все еще глядя на него. Она держала руки в карманах, совершенно расслабленная. Ремус выплыл из машины и, продолжая зависать в воздухе против своей воли, полетел за ней. — Ты умеешь контролировать стихийные выбросы? — изумился Люпин. — Зачем контролировать хаос, когда можно быть им? — пожала плечами Инь. — Ты разговариваешь не как нормальный ребенок, — Ремус свыкся с парением. — И дети в твоем возрасте еще не могут делать такие вещи. Инь долевитировала его до дома, и они оказались внутри. В доме не было признаков пробегавшей мимо стаи оборотней. Все стояло на своих местах. Внутреннее убранство поражало простотой и удобством. Пусть и роскошный снаружи, обитателям дом нужен был для того, чтобы в нем жить, а не для демонстрации своего богатства. — Ненормальные события сделали ненормального ребенка. Что ты ожидаешь, если я началась, когда мой отец кончился? — хитро покосилась девочка неприкрытым глазом. Они начали подниматься по лестнице на второй этаж. Ремус, проплывая мимо фотографий, с интересом их разглядывал. Признаться, давненько он не проникался чужой жизнью. На снимках, висящих в одинаковых гладких рамочках, были запечатлены Вивиан и мужчина приятной наружности. На каждой фотографии он был либо в свитере, либо в костюме. Зато одеяния Вивиан поражали разнообразием. Похоже, для отца она была центром вселенной и он ее баловал. — Честно говоря, даже знать не хочу, что это значит, — хмыкнул Ремус, вспоминая, что предположительный отец — Мальсибер. — Но судя по тому, что я вижу, ты будешь сильной ведьмой. Возможно, ты родилась такой способной, потому что мир нуждается в ком-то сильном. В магическом мире происходят страшные вещи, сильные колдуны необходимы... Инь искренне рассмеялась. От ее смеха сердце Ремуса всполошилось и, казалось, мелко задрожало. Ремус схватился за грудь и значительно посерел. Заметив это, малышка прекратила. Люпин тут же с облегчением вздохнул, почувствовав, что сердечный ритм восстановился. — Игры взрослых пусть и серьезны, но все же игры. Если выигрыш будет мне интересен, я сыграю. В ином случае я не вижу причин тратить свое время. Я жила слишком долго, чтобы обращать внимание на вашу возню. На стене у середины лестницы он наконец обнаружил портрет, на котором была запечатлена Лили. В простеньком белом платье она стояла рядом с мужчиной в костюме, показывая ладонь, на которой красовалось обручальное кольцо. Пусть и широко улыбаясь, Лили казалась недоумевающей. "Что произошло вообще?" — такой немой вопрос можно было прочесть в её глазах. Судя по синякам под глазами и худобе ручек, уже тогда она начала увядать. В угол портрета кто-то аккуратно воткнул еще одну фотокарточку со слегка размытым изображением и широкими белыми рамками. Мужчина спал в свитере, надетом поверх рубашки, придерживая на груди книгу расслабленной ладонью. Лили лежала у него на плече, держа фотоаппарат на вытянутой руке. Здесь она улыбалась гораздо искреннее, чем на большом снимке: глаза от улыбки сощурились, собрав вокруг небольшие морщинки. Больше ни одной совместной фотографии супружеской пары Ремус не увидел. Дальше висели снимки Лили с девочками, но ближе к концу стены Лили на фотографиях перестала появляться вовсе. — Поэтому ты ездишь с мамой в машине и кушаешь арбузное мороженое? — решил подтрунить над слишком серьезной малышкой Ремус. — Временные трудности не мешают мне наслаждаться прелестями обычной жизни, — спокойно парировала девочка. Пролет заливал солнечный свет. Они прошествовали мимо вытянутого стеклянного витража, в котором стояла большая матовая ваза черного цвета с серебряным орнаментом в виде изломанной линии в верхней части. Из её нутра исходил запах праха. С одной стороны вазы располагалась табличка из черного камня с выгравированными словами: "РЕМИГИУС Л. РИЧМАН Любимый отец, чудной муж, крутой бизнесмен". Люпин догадывался, кто мог бы накорябать такой посмертный текст. С другой стороны стояла рамка с фотографией уже знакомого Ремусу мужчины. Черная ленточка пересекала уголок фотокарточки. Стену у второй лестницы украшали многочисленные грамоты Вивиан. Ни одной, подписанной именем Инграты, Ремус не нашел. — Похоже, на успехи в конкурсах ты свое время тоже не тратишь, а могла бы и порадовать маму, — ухмыльнулся Люпин, внезапно поняв, что говорит как его работодатели в отношении своей дочери. — Мне не нужно доказывать ничего никому. А вот Вивиан потакает взращенному в ней отцом тщеславию и стремится всем доказать, что она лучшая. — Разве ж это плохо? — спросил Ремус. Они поднялись на второй этаж и подошли к двери. Та открылась сама по себе перед Инь. — Не моя это задача судить о том, что хорошо, а что плохо. Суждения мешают видеть реальное положение вещей, пусть и облегчают жизнь некоторых, — Ремусу показалось, что Инь пытается посмотреть на свой правый глаз. Она долевитировала его до постели, на которую мягко положила. — Мама пару часов будет разгребать дела, потом придет к тебе. Неприятной скуки! — Инь помахала ему ручкой и закрыла за собой дверь, оставив Ремуса наедине с собой в хорошо обставленной комнате, где не было ничего, способного развлечь человека. Ремус посмотрел влево. Посмотрел вправо. Тяжело вздохнул и закрыл глаза, сосредотачиваясь на звуках и запахах. Вивиан бесконечно каталась в комнате на первом этаже, то и дело бряцая коляской. Лили клацала ножом о дерево, нарезая овощи и мясо. Иногда ей звонили, и она лишь согласно мычала в трубку: "Угу, угу". Через час за наружными воротами просигналила машина. Никто не выходил, чтобы их открыть, но они распахнулись точно так же, как и в первый раз. Машина въехала, завозя с собой новые запахи, в том числе и запах старичка, который Ремус уже улавливал. Этот мужчина бывал здесь иногда. Он зашел в дом, принял от Лили чашку чая и расположился на диване. Вздыхая, Вард, как называла его Лили, рассказывал, что с ребятами он поговорил. Мол, больше не будут они чужих детей похищать ради выкупа и выгодных условий. Потому что, объяснял Вард, из всех причастных к этому остался только один. На него старик возложил миссию донести до каждого, чем может быть чреват столь недостойный джентльмена поступок. А еще у старичка в кожаной сумке был припрятан большой пакет парадиза, который в конце разговора перекочевал в руки Лили. На том старик раскланялся и уехал. Огромные ворота вновь сами по себе распахнулись, выпуская мужчину из Ричман Корнера. Лили закончила готовить. От запаха запеченного мяса у голодного Ремуса свело живот. Лили позвала детей, две порции положила на стол и еще две захватила и пошла наверх. Она разрезала для него мясо на маленькие кусочки, чтобы ему было удобно есть неповрежденной рукой — вторую врачи закрепили в согнутом положении. Он приступил к еде, ожидая, что она сядет за письменный стол у стены, на который поставила свою тарелку, но Лили вышла из комнаты и блуждала по дому. Вернулась она через полчаса с кипой бумаг и пакетом парадиза в одной руке и ружьем в другой. Положив все это на стол, девушка вытащила из заднего кармана ключ и заперла дверь изнутри. — Это тебе подарочек. Еще одна благодарность за спасение дочери, — она кинула пакет винта рядом с ним. — Сразу предупреждаю, я тебе доверяю и помню, что ты никогда меня не трогал, будучи оборотнем, но прошло много лет, поэтому я подстраховываюсь ружьем. Так что если ты станешь представлять опасность для меня или детей, я тебя просто пристрелю. — Не стану я угрожать никому. Но и пристрелить ты меня не сможешь, даже если захочешь. — Тогда тебе придется столкнуться с Инь, и ты пожалеешь, что не был убит мной, — хмыкнула Лили и уселась за стол. Закинув в рот пару кусочков мяса и маленькую помидорку, девушка уткнулась в бумаги и больше ни на что не реагировала. Ремус доел свою порцию. Потом растолок на тумбочке, где стояла тарелка, один из кристаллов. Сформировал три дорожки. Вдохнул их. До наступления темноты оставалось чуть менее часа. — Слушай, а ты любила мужа? — спросил повеселевший Ремус. — А то раньше ты так страстно любила Северуса, а чуть что, накинулась на меня с поцелуями и предложением своей девственности, а теперь, оказывается, ты и вовсе замуж вышла! — Северус козел. А мужа я не любила, но уважала. С ним мне было комфортно, как ни с кем другим, — спокойно ответила Лили. — А как он умер? — Я не хочу об этом говорить, Волчик. Это произошло несколько лет назад и уже поросло мхом. Прошлое должно оставаться в прошлом. — Но оно только что настигло тебя в лице меня! — попытался пошутить Ремус. Лили не удостоила его ни ответом, ни взглядом, лишь продолжила чиркать ручкой в своих бумагах и иногда потирать глаза. Она посмотрела на него лишь спустя полчаса, когда он начал раздеваться. — Не хочу порвать мило купленную тобой одежду, — пожал плечами он. — Извини, если смущаю. — Чего я там не видела, — улыбнулась Лили. Да уж, в прошлом она неоднократно видела его голым после обращений. — Скажи мне, когда соберешься превращаться. Так он и сидел голый в полной тишине, пока не настал тот самый момент. Он прошептал: "Началось". Этого хватило, чтобы Лили перехватила ружье и, уперев рукоять себе в ложбинку на плече, прицелилась. Сначала Ремус лишь перевернулся, зарычав от боли. Затем перестал дышать и обмяк: его сердце ненадолго остановилось, чтобы перестроиться для будущего тела, после чего забилось в два раза быстрее. Ремус сделал судорожный вздох и выгнулся: кости начали менять свою структуру, ломались и сращивались вновь. Трещины и проломы, полученные днем при спасении девочки, более не имели значения. Челюсть болезненно удлинилась. Уши поползли вверх, заостряясь. Сквозь кожу проросла шерсть. Когда все закончилось, Ремус осел на кровати на собачий манер, повернувшись к Лили, крепко сжимающей ружье. Она впервые видела процесс обращения и, похоже, это стало для нее большим шоком — девушка смотрела большими глазами. Ремус опустил одно мохнатое ухо и чуть склонил голову вбок, как делают просящие собаки. Лили прищурилась и, убедившись наконец, что Волчонок не собирается на нее нападать, опустила ружье. — Наверное, в таком виде ты не прочь съесть еще мяса, можешь взять мою порцию, — Лили переставила тарелку к нему на тумбочку, а сама вернулась к работе над бумагами. Ремус был очень даже не против дополнительной пищи и, прикончив мясо и гарнир, вылизал обе тарелки до блеска. Потом он посидел немного, понимая, что Лили не собирается с ним возиться, и улегся, подобрав под себя лапы. Через пару часов молчания он заметил, что дыхание Лили успокоилось, сильно замедлившись, и поднял голову. Ему пришлось быстро спрыгнуть с постели, чтобы успеть вовремя: Лили заснула, опирая щеку на руку, и чуть было не ударилась головой об стол, соскользнув с ладони. Мягкой лапой Ремус перехватил ее за лоб, затем аккуратно отклонил назад. Девушка спала. Ремус постоял, виляя хвостом и глядя на подрагивающие ресницы своей давней однокурсницы. Он больше не испытывал к ней прежней ненависти. "Нельзя ее так оставлять на стуле", — подумал Ремус, пригнулся и осторожно подхватил ее на передние лапы. Оборотень поднял легкое спящее тело и повернулся к постели, собираясь уложить Лили под одеяло. Девушка зашевелилась, но не проснулась, а прижалась щекой к его груди и запустила пальцы в серую шерсть, улыбнувшись при этом слегка... похабно. Ремус подошел к постели, приподнял заднюю лапу, стягивая ею одеяло вниз, после чего положил Лили на простынь и только собрался подняться, чтобы укрыть ее, как девушка крепко — насколько может спящая девушка — обхватила его и, зарывшись носом в его шерсть, пробормотала: — Нет, Рем... Не уходи... опять... Я так скучала... Ремус замер, не решаясь убирать от себя ее руки, потряс мохнатой головой, после чего слегка передвинул Лили и улегся рядом, отвечая объятием на объятие. "Я просто побуду вместо одеяла", — сказал он себе и почувствовал, как Лили в его лапах полностью расслабилась.