Твои-мои чувства

— Но он тебе засосов не ставит. — … — Чонгук? — Просто тогда надо было.

***********************************************************************       — Тхён.       — Будь здоров.       — Тэхён, я боюсь тебя, — честно и как-то пискляво признался Чонгук.       — Милый мой, ну почему же?       — Тэ, ты спрашиваешь это у меня, а сам тыкаешь пальцем в свежую штукатурку?       — Тебя что-то смущает? — даже язык высунул, на ней такие точечки интересные оставались, а ещё у неё цвет прикольный, а в кармане должна быть салфетка.       — Ты смущаешь, — а потом тише. — Особенно в последнее время.       — Иди потыкай со мной, — не отрывается.       — Господи, я бы в тебя потыкал, — шёпотом говорит Гук.       — Гукки, что ты там бормочешь себе под нос? Лучше мне иди побормочи.       — Иду, Винни, — уже громче, и присел рядом. — Ты привёл меня сюда зачем?       — А зачем ты пошёл со мной?       — Ой, говоришь, как Марк. Потому что ты за руку меня притащил, слова вставить не давал, и просто вставить не давал, и просто не давал!       — Вот возьму и дам.       — Возьмёшь или дашь? — уточняет Чон.       — Возьму и дам по губам за такие словечки.       — Хорошее предложение, — и тут же мелкий подошёл вплотную, почти без намёка, с прямой мыслью.       Вообще-то тут правда страшно, и не по себе становится, вот прям как в фильмах ужасов или в фильмах-катастрофах, только там музыка на фоне добавляет атмосферы, а тут Тэхён. Отчего жутко не меньше. Немножко разные ситуации: находиться с маньячным Тэхёном в области комнатных шариков и цветочка в горшочке на подоконничке, и здесь, где только что, кажется, крыса пробежала и вода капнула откуда-то с потолка.       Слава Богу, запах не отвратный, иначе всё, аут, а ТэТэ, видимо, на свидание своё одолжил у Джексона пару пшиков стойкого парфюма. Что-то из Живанши*, вроде, потому что не впервой ЭТО на Тэхёне.       И если спускаться как все нормальные люди по лестнице главного входа, где всё же подсвечивается лампами хоть что-то, то ещё терпимо, а ТэТэ завёл его непонятно откуда и шли они поначалу по рельсам, где должны проноситься вагоны на бешеной скорости, и там было темно, парни подсвечивали фонариками от телефонов. Жуть, как жесть. Потому что ребятам нравилось иногда просматривать глупые фильмы ужасов, и спалось после этого совершенно нормально, даже впечатлительному Тэ. Вот только сейчас почему-то вспомнилось всё: зомби, оборотни, вампиры, мертвецы, призраки, потоп, руины, и это напоминает о том, что жизнь коротка, и нужно брать от неё всё. И успеть бы, потому что дружба с Кимом сокращает её длительность вполовину, а судя по таким прогулкам, может, и втрое. Поэтому парни идут за руку, чтобы если умирать, то, как говориться, в один день. Ночь.       Чего медлить, надо обниматься!       Гук всего лишь сжал сильнее руку Тэ, заставляя остановиться, всего лишь посветил на него фонариком. И подахуел.       — Это что?       Засос.       — Где?       Вместо ответа тыкнул пальцем прямо в шею, прямо больно.       — Я не могу видеть, тут темно, и это шея, — а что ему ответить? «Меня парень засосал другой, пока зажимал между стеной и собой»?       — Ну правда? — мелкий всегда мог раскусить друга. Ну или хотя бы когда тот лжёт или что-то скрывает. Или когда всегда.       — Это тот засранец. Ну ты не беспокойся, я ему в отместку два поставил.       — А, ну и слава Богу тогда, я даже начал волноваться, хотел идти сам разбираться с ним, наставил бы засосов по всему телу, — ирония — это хороший способ прикрыть злость иногда, если не часто использовать.       Не скажет же Чонгук прямо здесь, прямо другу в глаза, которых не видно, что давно уже в него влюблён, причём обязательно с приставкой «кажется».       Он даже ничего по поводу засоса больше не скажет, потому что сам отпустил Тэ, даже мысли останавливать его не было, они не встречаются, ТэТэ не его собственность, он не станет его ограничивать, как, собственно, и сам не будет сидеть на цепи привязанным.       — Отомстил бы за меня? — облизался блондин, приближаясь к брюнету почти вплотную.       — Угу, но сейчас придётся наказать тебя, раз имени его ты так и не назвал, — наигранно вздыхает Чон и запускает руку в волосы парня напротив. Второй прикрывает глаза и ждёт поцелуй, но того так и не последовало. Чогнук лизнул губу, затем поцеловал щёку, в это время массируя голову, медленно, перебирая пряди волос. Вторую руку положил на талию и притянул к себе максимально близко, шепча на ухо, — Тэхён-а, ты плохой мальчик? — и тут же лёгкий за ушком, опускается ниже, на шею, с противоположной стороны от яркого засоса незнакомца. И больно укусил, заставляя Кима вскрикнуть и сжать рубашку друга в кулак. Немного больно, но в то же время приятно, потому что сразу за этим последовал поцелуй, и, кажется, Гук хочет оставить засос-космос на пол шеи, такое чувство у блондина.       — Гуки, остановись, пожалуйста, — стонет Тэхён, потому что начинает конкретно возбуждаться, а ещё потому что сейчас, чёрт возьми, жарко, а у него шея синяя будет, и это не наверное, а абсолютно точно.       — Ладно, только больше не будь таким плохим мальчиком не со мной, — и лизнул ещё раз шею. Вкусный.       «Что бы это могло значить?», — подумал Ким, поглаживая свою метку, и как-то глупо улыбается, смотря на раскрасневшиеся губы друга.       — Не бери больше эти голубенькие духи. Ты пахнешь, как Джексон, — на деле же Гуку не очень нравятся цитрусовые.       — Ты тоже.       — Я с ним в одной комнате живу.       — Но он тебе засосов не ставит.       — …       — Чонгук?       — Просто тогда надо было, — и широченная улыбка на пол лица. Почему-то нереально было избежать этой гримасы, вспоминая тот случай. — И всё же, зачем ты привёл меня сюда?       — Да просто. Вот ты когда-то был в закрытом на ремонт метро? — склонив голову набок, спросил блондин.       — Я видел фильм.       — А фильм с Тэхёном в главной роли?       Похоже, у Чонгука Тэхён давно в главной роли.       — Только в мелодраме, — отвечает.       — Фи.       — Сказал фанат Скруджа МакДака.       — Он богатый.       — А штаны себе позволить не может.       — Так удобнее ведь оно… Без штанов-то.       — И что ты несёшь опять? — рука-лицо, о, этот прекрасный жест!       — И правда, почему это я несу твои вещи?       — Я же тебе вообще-то только кофту дал, чтобы ты не замёрз!       — Лучше бы себя дал, чтобы я точно не замёрз.       Слова эхом отдавались в пустом пространстве, и разговоры про голожопых уток были слегка не уместны, но. Всё в порядке. Даже тогда, когда что-то сзади парней бухает, словно камешек кто-то кинул. Сердца забились быстрее, а мозг подсказывал верное решение, стремясь на волю.       Но не тут-то было.       Тэхён запрыгнул на спину, обвил ногами талию младшего, прижался крепко.       — Бегим** отсюда, Гуки, спасаемся бегством, иначе они нас догонят, — и подпрыгивал, будто лошадку подгоняя.       — Вот не прекратишь, я и возбудиться могу, — всё же подхватывая за бёдра блондина, Чон стартанул настолько быстро, как только мог с ношей на спине. И погнал навстречу свето-дням.       И как только брюнет остановился у ступеней, а точнее говоря — стоящего эскалатора, хотел уже скинуть друга, но тот клещ, хер отлепишь вообще, и услышал на ухо:       — Но сзади-то я, — а затем звонкий смех.       — Ты-ты… Ты зачем меня за задницу схватил?       — Были бы у тебя сиськи, я бы их зажал.       Они уже выходят из-под земли, выползая наружу, как кроты, к просыпающимся лучам солнца, что простираются по асфальту и пока что сонно укутывают дома.       Почти пять утра. У Гука ночь удалась. И что-то подсказывает, что Тэхён не посмеет испортить утро. Хотя бы возвращением обратно.       — Гуки? Когда ты в последний раз вот так вот гулял по пустым огромным улицам?       Слышно только птиц слегка, не громко совсем. А ещё у раннего утра особенные звуки тишины и собственный аромат.       Солнце такое кристальное и самолёт высоко над головами пролетает, разрезая чистое небо белой полосой. Тэхёну всегда нравилось наблюдать за самолётами. Без причины. Умиротворённость. Тэхён любил утро, рассвет, почти астрал. Затягивает, как в воронку, перестаёшь ощущать время до первых машин на длинном мосту.       А когда твою руку сжимает тёплая ладонь, переплетая пальцы, становится в разы приятнее. Потому что встречать рассветы не одному, не в компании бухих друзей, не потому что «так надо, сессияблять», оказывается безумно приятно.       Прохладно. И это на руку. Потому что можно прильнуть ближе. И даже закутаться в одну толстовку вдвоём.       — Вот растянешь, я буду залезать в неё, как черепаха, — даже если Тэхён в романтической обстановке встречает рассвет с явно небезразличным человеком, он остаётся Тэхёном.       — Ким Тэхён. Ты далёк от черепахи.       И снова тот самый ступор. Снова ему в лоб сказали, что он не черепаха.       — А кто я? — вопрос не прост, когда он звучит от философа.       — Не знаю.       — А ты?       — Ой Господи, да что ты хочешь от меня вообще?! — Чонгук даже голову руками прикрыл.       «Любви», — в голове. «Тебя всего», — в голове.       — Кофе, — слетает с языка.       Кофе сейчас идеальное дополнение. Нет, не дополнение — обязательное обязательство. Ибо как можно представить картину такого утра, по умолчанию не ощутив аромата кофе?       Перед тем, как первые люди из подъездов, как первые машины из гаражей, пока тишина. Тогда кофе самый вкусный.       Чон глаза закрыл, наслаждался атмосферой, а перед этим смотрел на оранжевый круг, стоя на смотровой, куда они пришли как-то быстро и незаметно. Тэхёни рядом совсем, с мини-космосом на шее, Чонгук перестарался, наверное, это больно немного, но даже не стыдно. Блондин тёплый, стоит к нему лицом, и брюнет застегнул змейку на его спине, как-то получилось.       Тэхён дует на его шею, тоже смотрит куда-то вдаль, медитирует и пальчиками забрался под футболку младшего. Он целует легко, почти невесомо, но у Чона мурашки по всему телу. Приятно.       Что за странные отношения? Они кажутся столь правильными на данный момент, но кто даст гарантию, что это не осточертеет в скором времени? Что у кого-то вдруг не проснётся чувство собственности или другое, чуть более глубокое? И это уже не заикаясь о мнении со стороны, на которое парням откровенно плевать, настолько, что аж неудобно.       — Возвращаться пора.       Потому что солнце уже ощутимо, и жизнь вокруг начинается, несмотря на выходной. А ещё собачка рядом трётся, и это как бы мило, но уже чересчур.       — Хорошо, что ты отговорил меня идти пешком, — говорит старший, валяясь подобием трупика на заднем сидении такси.       — Хорошо, что таксист согласился за аванс довезти, ты же просто кофе не захотел, тебе с карамелью, сливками, тройной сахар, а ещё мороженное с тройной глазурью, шоколадом и орехами, — говорит Чон, тоже откинувшись на сидение.       — Вот просто мужик мира, то есть мировой он мужик, потому что спасибо на трёх языках, — всё же открывает глаза и старается не думать о том, что спать надо хоть иногда.       — А мне так не «спасибо», а «надо было ещё карамели, жлоб», мило, зай, — таксисту утром после ночной смены так всё равно, что ровнее некуда. Он и не такое видал, а тут они, походу, просто ебанутые.       — Благодарю тебя, ты спас мой мозг — он требовал глюкозы и кофеина, ты спас мой желудок — он требовал еды, ты спас мою задницу — я мог упасть, пол скользкий, ты спас мой кофе от падения, потому что я как всегда, ты спас меня от меня, — обниматься хотелось, а вот Чонгуку с Тэхёном всегда.       Чонгуку пришлось бегать к себе в комнату за деньгами, чтобы таксист долго не ждал, но можно было включить «пофиг» и пройтись, но карму во время сессии грех портить. А ещё он дал ему часть больше положенного, потому что «спасибо», и потому что мужчине приятно, и Чонгук не жадный, а день должен начаться хорошо не только у него. А и у голого дрыхнущего Вана.