Твои-мои чувства

— Ээ, Марк. Мне как-то показалось, что я не совсем адекватно на тебя обиделся… Простишь? — Нет.

***********************************************************************       Если просыпаться с похмелья, то лучше не просыпаться. Потому что голова болит, голова много чего не помнит, голова не хочет отрываться от подушки.       От не своей подушки. Ван знает запах не своей подушки. Марка то есть. Вот кто ответит на вопрос, что он здесь делает? Марк? Которого нет сейчас в комнате, да. Подсознание? Оно может. Подло подкидывает всякие картинки, вроде Туана напротив, который что-то там делает с лицом Джексона. Точно, раны. Вот не начнут же болеть, пока не вспомнишь про них. Сейчас бы в душ по-хорошему. В зеркало бы на себе посмотреть, но это уже по-плохому.       Во рту сухо и противно так, будто пил из лужи, причём дня два назад. Болела не только голова, но и всё тело, похоже, вчера его не слабо так отлупили. Воспоминания тут же подкидывают момент, когда его забирал Чонгук, как отчитывал его за драку и был совершенно прав, но вчера Кайе так не казалось. А зря.       Встав, наконец, с кровати, парень вышел и направился в свою комнату: там чистая одежда и душ, и у Гуки можно прощения попросить. После того, как его забрал младший, парень почти ничего не помнил. Знает, что зачем-то ему нужен был Марк, а вот о чём они там говорили и что делали, словно из памяти стёрто. Но раны обработали, и Джекс мысленно говорит: «Спасибо Марки», заходя в свою комнату.       И!       Они же вместе спят. Ну не впервой, да. Ну всё-таки, на одной кровати-то, когда рядом вторая… Ван забыл, чего зашёл. Не от шока, от милости такой. Вроде, в душ собирался. Но ведь можно и у Марка душем воспользоваться. Его всё равно там нет, а этих не дай Бог разбудить. Сфоткал бы, был бы телефон… К слову, где телефон? Определённо в туановской комнате остался, всё велит возвращаться.       Джексон вышел, остановился. Стоял минуты две, на автомате поздоровался с Юнги, пока шёл к комнате Туановой, столкнулся с Джебомом, получил привет и порцию мата. Но даже не отреагировал. Во-первых, потому что у Тэ на шее либо синяк, либо… Но Ван не совсем идиот, то был засосище. Во-вторых, он вспомнил, что даже вещи не взял, надеялся на штаны Марка, хотя бы одни спортивные не порезанные. И да, размер «очень подходящий». В-третьих, вспомнилось, что Иен вчера плакал, подсознание подсказывало, что из-за него. Марк. Плакал. Вчера ночью.       «Где его носит вообще? Я же ничего не натворил?». Вана терзали жёсткие сомнения, и вообще бесило непонимание происходящего, хотя казалось, куда уже более непонятно, но, чёрт возьми, совесть уже проснулась, хотя причина ещё не названа. Может, это вообще от радости, а? От какой? До Джекса случайно дошло, что в последнее время Марк рядом с ним всё чаще был… Не радостным особо, мягко говоря.       Может, вода смоет эти дебильные эмоции, смешанные с головной болью. Физической и моральной.       Душ тёплый, душ контрастный, даже прохладный, Джексону не нравится прохладный, он просто бодрит, а вот тёплый нравится. А Марк тёплый.       Ссадины неприятно щипало, оказалось, тело его тоже разукрашено не слабо, но с кем не бывает, особенно по пьяни.       Все парни, как говорится, одинаковые. Нет, не все. Там Марк такой. Лазит непонятно где. Переживать заставляет. Чего не позвонить, спрашивается? Вот Кайе себя и спросил. И даже позвонил. Но тот молодец, телефон в комнате оставил. Беспокойство накатывает новой волной, как, собственно, и сон, что, в общем-то, парадоксально. Однако это — Джексон — синоним парадоксу и «о Боже, у меня широкие бёдра». И да, в штаны Марка он благополучно не влез.       А потому, плюнув на всё, снова плюхнулся в постель, не удосужившись даже натянуть покрывало на себя. Зачем? Жарко так? Наверное, не совсем хорошей идеей было купаться в горячем душе, но чёрт с ним, вопрос вообще не в этом. Запах Иена окутал и, как в мультфильмах, ручками приласкал, заставляя веки тяжелеть.       Был бы Ван парфюмером, создал бы духи с запахом Иена, только специально для себя.       И буквально уже через несколько минут после того, как тело Вана благополучно перевернулось на живот, стягивая с бёдер полотенце, Иен пришёл с пакетом еды. Потому что Джексу определённо захотелось бы чего-то перекусить, а еды нет, и для приличия надо создать видимость её присутствия хотя бы сыром, парочкой пакетиков со снеками и двумя стаканами капучино. Так, просто потому что захотелось.       Чего там, конечно, старший не видел, но сейчас… Джекс весь в синяках и побоях. Пренеприятное зрелище. Нет, не мерзкое, не жалкое, а обидное до жути, и обнять хочется. Он бы никогда больше не хотел видеть младшенького в таком состоянии. Нет, не спящим или голым, а таким страдающим по дурным причинам. И опять же нет, Марк не дурная причина, просто сразу лезть в драку и душить моральную боль физической… Вот пусть теперь мучится от похмелья! И Марк как бы мысленно ручки потёр, а сам заботливый гад, покрывалом голый зад накрыл и водички поднёс.       Дальше вообще неописуемое случилось! С благими намерениями пошёл другу его вещи доставать, а там эти двое вместе спят! Ну тут Туан и забыл, чего зашёл. Ну на крайняк, там у него штаны спортивные есть, единственные не порезанные, одолжит другу по доброте душевной. А то этих котят разбудить не дай Бог.       К слову, теперь Марк чувствует себя крайне странно, потому что он никогда из них первым не просыпался.       А что делать в воскресенье утром, когда один твой друг спит голый в твоей постели, а два других не совсем голые, но вместе и с засосами. Прихватить один шарик, быстро смыться в свою комнату, в надежде на то, что штаны не дома, они не малы, и Кайе не будет голожопым. Марк не против, но из голожопых тут должны быть только утки. А кровать у Тэ не особо удобная, в ней игрушек много разных, они мешают, в бок давят. И капучино, наверняка, остыл, но холодный тоже неплохо. И теперь уже ушёл со своей комнаты. Воскресенье, десять утра.       Джексон просыпается только в первом часу дня. Сначала афигевает, почему это он голый, потом ахуевает от того, что он голый в кровати Марка, а потом резко расслабляется, потому что вспомнил. На столе стоит стаканчик кофе, и с утра стоит не только стаканчик. Не совсем утро, но члену Джекса не объяснить, у него «Смирно!». А тут Туан заходит с улыбкой яркой, волосами растрёпанными и помадой на пол лица, и тут непонятно: краснеть, ревновать или просто чуть прифигеть. Он смотрел на Иена, Иен на стояк, у последнего команды «Вольно» не было.       — Ого, — произнёс Марк свои мысли вслух.       — Хера, ты красавец, — прикрывается покрывалом Иена. — Кого это ты так возбудил?       — Тебя? — ржёт Марк и присаживается рядом. — А это, — он вытирает рукой щеку, но так не пойдёт, нужно идти в ванную и умыться. — Это Кэти, дурная, пошёл к ней узнать как дела, пока ты спал, а она меня обрисовала в честь счастья, закрыла прошлую сессию.       — Иди умойся, тебе не идёт этот цвет, — Джексону самому бы пойти, потому что смотреть на ключицы Иена, на то, как он покусывает губу и проводит по ней языком — невыносимо. Но с каких пор?       — Знаешь, у тебя вчера тоже всё лицо красное было, но я тебя сам умывал.       — Ты хочешь, чтобы я отдал долг? — усмехнулся Ван, встав с кровати, и обернул полотенце вокруг себя.       — Хочу.       И, чёрт возьми, Джексон даже на мгновение забыл свой вопрос. Марк взгляда не отрывает от его торса, дырку на майке делает ещё больше, неосознанно тянет за неё.       — Перестань рвать на себе вещи, — недовольно.       — Перестань.       — Почему ты всегда так отвечаешь? Что мне перестать? Существовать вообще?       Марк ничего не отвечает, просто вырывает руку из несильного захвата и идёт сам умываться, закрывая за собой двери на замок. Нафига ему это всё? Может, и правда, лучше с Чанбомом встречаться? Джексон ему в последнее время только больно делает почему-то. А Чанбом — гей вообще?       — Иен, открой, — и совсем тихое «блять-фак». Но по ту сторону лишь шум воды, и открывать никто не собирался. — Иен. Пожалуйста, — ещё чуть тише. Грань с шёпотом, потому что и голова не прошла.       Вану надоело. Дебильная недосказанность, тупая грусть и ещё куча всего подобного. И нужно настаивать, чтобы он расставался с тем Бомом, потому что есть другой, более достойный кандидат, по крайней мере, сильнее и красивее, и умнее некоторых там.       И вообще. Иен открывает дверь. Весь такой умытый. И мокрый. Но не улыбается.       И не понятно, кто кому жизнь портит. Джексон Марку своей тупостью и ревностью или Марк Джексу отсутствием настроения, как только он появляется в радиусе десяти метров. И когда это всё началось? Ещё вот буквально недавно они с блондином везде таскались вместе, это было приятно и весело, беззаботно так и правильно. А теперь только какая-то грусть в глазах напротив, только нервные срывы от Вана. Только избегание друг друга и разговоров. Может, Джексон и не наблюдательный, но он далеко не идиот.       — Входи, не буду заставлять тебя ждать, — блондин и сам не понял, зачем это сказал.       А Ван вошёл, чего стесняться? Точно не почти уже спавшего полотенца.       Надевает свои плавки, выходит обратно, нагло стягивает покрывало с постели и накидывает на себя. Так тоже можно пройтись по коридору, ему нечего скрывать. Прекрасное тело, он в полном расцвете сил, и если Марк встречается с тем придурком, то почему Джексона это должно волновать? Он вообще пойдёт и предложит встречаться кому-то.       Смотрит на Марка, у того кулаки сжаты, сам он заметно напряжён, но ничего не говорит. Ерошит себе волосы и тяжело вздыхает.       — Правильно, блять, молчи, я для тебя всё равно пустое место, иди рассказывай всё своему парню, — Джекс такой истеричка, и он это знает, но всё равно не может остановиться и быстро выходит из комнаты раздетый, в одном покрывале и трусах, и босой.       Три шага, десять шагов, тридцать шагов, разворот, снова к комнате Иена. Задний ход.       — Ээ, Марк. Мне как-то показалось, что я не совсем адекватно на тебя обиделся… Простишь?       — Нет.       — Понял, — и всего лишь отвернулся.       — Джексон, развернись обратно. Посмотри мне в глаза. Говори. Всё.       — Мне нечего…       — Ты ревнуешь?!       — Ээ… Я… Ревную.       — Так какого хуя ты мне мозги жрёшь с такой силой, будто от этого твоя жизнь зависит?! Можешь просто сказать, что любишь меня, и всё?!       — Чёрт возьми, Марк! — Кайе тут же захлопнул дверь с шумом, входя обратно. Как он оказался в такой критической близости с Марком? В смысле, два сантиметра отделяют? Джексон собирается с силами. И разворачивает Туана, прижимая к двери. — Какого чёрта ты творишь со мной? — шепчет в губы и целует, не давая возможности ответить.       Марк немного удивлён таким поворотом событий, но доволен. Наконец, Кайе целует его, наконец, он и сам может прикасаться к парню так, как желает. Гладить по покрывалу, по оголённому торсу, спине, прижимаясь сильнее. Это подобие накидки вообще сейчас не в тему и мешает всему, а потому он скидывает покрывало на пол и прикусывает губу шатену. Рукой пролазит под локтем Кайе, обхватывая за талию, чтобы ни одного миллиметра. На Джесоне никакого парфюма, вдыхать хочется ещё и ещё, именно его запах, страстного, горячего Вана. Туану крышу сносило, он задыхался не от долгого поцелуя, голова кружилась не только от умопомрачительной близости, но от аромата тела Джекса. Последний издаёт видимость стона в поцелуй, а ощущения нереальные, и кожа уже горячая, и как бы не хотел, глаза открыть не сможет, веки не послушают. Сердцебиение подсказывало, что так надо простоять вечность, лёгкие говорили об обратном, а Марк не говорил, и именно к нему прислушался Джекс.       Туан такой податливый в его руках, а кожа на его шее настолько бархатная, что теперь с красными пятнами, ибо никак по-другому.       — Марк, — шепчет парень невольно, это сейчас как необходимость. Опускается лёгкими поцелуями по шее, заставляя Иена сходить с ума и тихонько стонать, ведь приятно, невыносимо просто. — Марки…       А у второго мурашки по коже, и сердце вот-вот, да и выпрыгнет. Возбуждение тоже не слабое, но заходить сегодня дальше немного страшно. Но Ван уже сжимает его округлый зад и снова затягивает в страстный, жадный поцелуй.       — Марк, будь моим, — шепчет Ван. — Встречайся со мной, — утверждение, не вопрос. — Улыбайся только мне — поцелуй в уголок губ, — целуй только меня, — поцелуй в ключицу, а руки на спине. — Обнимай только меня, — прижимается тесно, Джексону очень не хочется отпускать. — Люби только меня.       — Да ты ахуел? Минуту ж назад всё нормально было. Нет, ну ты сука, конечно. Значит, эту же минуту назад, ты не мог и двух слов связать, как хрень блатная-неприступная, а сейчас тут языком развертелся.       — Ты конченый, — упёрся лбом в плечо, сжимая ладони в своих.       — И что? Теперь ты меня не хочешь?       — Рот закрой.       — Закрой сам и целуй меня ещё раз, много раз, — Туан любит кусать своего Гагу и любит оставлять на нём следы. И просто любит.       — Тогда ответь мне на то, что я спросил у тебя раньше, — серьёзно, потому что этот придурок испортил такой романтичный момент. Ну кто так поступает?       — Джекс, неужели мой ответ не очевиден для тебя? — лизнул щеку и смотрит глаза в глаза, лица на расстоянии пары сантиметров. — Да, да, да, да.