Idfc

— Боже, Джесс, нет, — я перевернулся на другой бок и залез с головой под одеяло, но наглой псине это не помешало, и она начала топтаться сверху и жалобно скулить, раздражая меня еще больше. — Джесс! — я посмотрел на экран мобильника и тяжело вздохнул. — Пять утра! — собака села передо мной и понуро опустила морду, явно давя на жалость. — Нет, я хочу спать. — Она заскулила и подняла на меня свои голубые глаза, полные жалости и мольбы. — Я спал всего пять часов. Боже, ладно, я встаю, только прекрати это. — Она радостно завиляла хвостом и убежала в прихожую на поводком. Я только вчера въехал в свою квартиру и лишь поздно ночью до конца разобрал коробки. Меня сто раз предупреждали о том, что я должен был заранее все и приготовить, и собрать, и приехать в город днем, чтобы вовремя лечь и выспаться перед первым учебным днем, но я как обычно все сделал по-своему, и все закончилось плохо. Я прекрасно знал, что мне придется выгуливать Джесс рано утром, но мне почему-то подумалось, что она переживет одно утро и даст мне поспать. Я заварил кофе, налив его в термокружку, взял поводок и захлопнул входную дверь. Еще меня предупреждали, что в Лондоне обычно пасмурная погода, а осенью здесь становится очень холодно, но я опять решил сделать все по-своему и выйти в пять утра на улицу в одной футболке и тонких джинсах.Я думаю, можно просто оправдать это тем, что голова утром плохо соображает, особенно если эта голова спала очень мало. Джесс носилась по парку, таская в зубах какую-то палку, иногда падая на землю, запинаясь об неё же. Я сделал еще один глоток кофе и прикрыл глаза, прислушиваясь к тому, как город медленно просыпается, и все живое приходит в движение : пекарни начали открывать ставни, мимо проехала девушка на велосипеде, в соседнем доме послышался стук дверей и, наконец, фонари начали потухать, уступая солнцу, которое тоже только начало подниматься на небосвод, освещая заспанный район. Открыв глаза, я уже не обнаружил Джесс на лужайке, я потерял её из виду, начиная ходить по парку и выкрикивая её имя.  — Джесс! Ко мне! Джесси! — она не откликалась, и глубоко внутри уже поселилось волнение, но оно тут же спало, когда я увидел её возле незнакомца, который сидел на скамейке и гладил её по голове. Это удивило меня, потому что Джесс обычно огрызается и кидается на людей, когда те пытаются её погладить, но сейчас она сидела рядом с человеком в капюшоне, положив голову ему на колени, как будто знала его всю жизнь и вот так просто доверилась. — Джесс? — собака подняла на меня свои глаза и вновь жалобно посмотрела.  — Это ваша собака? — незнакомец снял капюшон, и вот на меня смотрели уже две пары голубых внимательных глаз, это немного пугало. Парень казался мне не выспавшимся, как будто он всю ночь сидел здесь, слушая музыку в наушниках, забыв о сне. Его голос был немного с хрипотцой, это означало, что он действительно очень долго был на улице, ни с кем не разговаривая, может, у него какие-то проблемы, и ему нужна помощь? Ну нет, Гарольд, перестань вмешиваться в жизнь незнакомых тебе людей, он в порядке, наверняка просто мучает бессонница.  — Да. Извините. Джесс, идем домой. — Собака нехотя поднялась с места и поплелась ко мне, я встал на одно колено перед ней и посмотрел в глаза. Заметив перемену в её поведении, я понял, что с ней что-то не так. — Все хорошо, милая? Ты хорошо себя чувствуешь?  — Она в порядке, а вот ты можешь простудиться, если будешь одеваться по-легкому в такую погоду. — Незнакомец улыбнулся мне и снял свою спортивную куртку, протягивая её мне.  — Нет, не стоит..  — Держи, я все равно собирался домой. — Я ещё немного поколебался, но все-таки взял её и надел, моментально согреваясь теплом, которое еще хранила куртка.  — И ты мне вот так её отдашь?  — Конечно нет, отдашь мне её, когда встретимся в следующий раз. — Он поднялся со скамейки и потянулся вверх, разминая затекшие мышцы.  — А мы встретимся?  — Конечно, я всегда здесь по утрам. — Но не успел я и открыть рта, чтобы ответить ему, как он развернулся и поспешно пошел в сторону выхода из парка, махая мне рукой. — До встречи. — И когда он скрылся за деревьями, я недоуменно посмотрел на Джесс, словно ища ответ у неё на интересующий вопрос.  — Не находишь его немного странным? — но она лишь издала странный звук, похожий на скулеж, и рысью побежала вдоль тропинки, а мне ничего не оставалось, кроме как пойти за ней, допивая свой кофе. Что ж, мне удалось поспать еще пару часов, прежде чем зазвенел будильник, оповещая меня о том, что пора поднимать свой зад с кровати и тащить его в университет. Мне нужно было успеть на автобус ровно к восьми, чтобы вовремя приехать, но я дотянул до последнего, бегая по квартире в поиске телефона, который в итоге оказался в заднем кармане джинс.  — Джесс! Я скоро вернусь, не смей ничего грызть, мебель новая! — я хлопнул входной дверью и понесся со всех ног к остановке. Мне было крайне непривычно видеть такое огромное здание, как мой университет, в которое я стремился поступить. В моем маленьком городе были маленькие дома и маленькая школа и, приехав в Лондон, мне, соответственно, все казалось огромным, и я просто растерялся, блуждая от стенда к стенду, пытаясь найти аудиторию, в которой должно было пройти собрание. Вокруг суетились и галдели студенты, солнце напекало голову и становилось душно в моей-то черной одежде.Меня начала охватывать паника, ведь через полчаса мне нужно было уже быть на месте. Я начал задыхаться, перед глазами все поплыло. Схватившись одной рукой за железное ограждение, я сел на землю и, жадно глотая ртом воздух, попытался сфокусировать свой взгляд на чем-то одном, но вокруг все двоилось, и сотни людей проходили мимо меня, не обращая внимания. Я уже чувствовал, что начинаю терять сознание, но тут на голову мне вылилась ледяная вода, с запахом вишни, которая тут же привела меня в чувство.  — Слава Господи, живой! — я протер ладонями глаза, чтобы убрать сладкий сироп. Парень отвел меня к фонтану и, прополоскав пустую бутылку, вылил воду на голову, что окончательно меня взбодрило.  — Ты как? Порядок? — я поднял вверх большой палец.  — Спасибо, э...  — Найл. — блондин улыбнулся и протянул мне свою руку.  — Очень приятно. Гарри.  — Может, отвести тебя в медпункт? Ты паршиво выглядишь.  — Я в норме, правда, просто голова немного закружилась.  — И все же..  — Найл, я в норме, уже все хорошо, — отрезал я, поднимаясь на ноги и отряхивая джинсы от земли.  — Ну как знаешь. Найл помог мне найти Зал Собраний, и вот что я скажу: он был просто огромным, он не был тем маленьким актовым залом в моей школе — бархатные широкие сиденья, просторная сцена и бордовыми кулисами, окна, доходящие до самого пола и большая люстра, свисающая с высокого потолка точно до середины помещения. Создавалось ощущение, что я попал не в университет искусств, а в престижный театр или филармонию, где обычно собираются люди из высшего общества, чтобы слушать и смотреть оперу Жака Оффенбаха, и во время антрактов собираться на балконе и восхищаться невероятным талантом певцов. Меня передернуло. Вдруг здесь все такие немного отбитые аристократией? И я перевел взгляд на Найла, который сидел рядом и сминал одну за другой пачку с зефиром, при этом смачно облизывая пальцы. Нет, думаю, еще не все потеряно. Зал наполнился другими студентами, и никто из них не был одет как «люди из высшего общества», они были точно такими же как и мой друг — кто-то постарше, кто-то помладше, но все же повоспитаннее его.  — Внимание, студенты, — разнесся по залу тонкий голос директрисы, и все находившиеся здесь замолкли. — Рада приветствовать вас в нашем замечательном учреждении… Она долго и нудно читала вступительное слово, но каждый раз когда в зале поднимался шепоток, высокий, темноволосый парень, руки которого полностью были забиты татуировками, который и без того внушал страх одним лишь видом, громко кашлял и студенты, поняв, что это им, вжимались в свои кресла и словно теряли дар речи. Когда она, наконец, закончила, то девушка, стоявшая рядом, помогла спуститься ей вниз по ступенькам и усадить в одно из свободных кресел на первом ряду.  — Я — Зейн Малик, — порокотал на весь зал тот самый тип Я-Прожгу-В-Тебе-Дыру-Одним-Лишь-Взглядом, — Студент третьего курса актерского отделения и главный председатель студенческого совета.  — Он меня бесит, — прошептал Найл, склонившись ко мне, — В прошлом году все мозги мне проел по поводу моего незачета по одному предмету.  — Так ты не первокурсник? — он захихикал и покачал головой. Тем временем на сцену начали выходить и другие студенты, гордо задрав головы и свысока осматривать зал.  — Это ваши кураторы, — он начал по порядку перечислять их и называть отделение и курс, за которым они должны будут присматривать и контролировать. Куратором моей группы была девушка, и я облегченно вздохнул, по крайней мере, она не выглядела так устрашающе, как Зейн.  — Мой зам сегодня отсутствует, поэтому.. — неожиданно на сцену выбежал парень, чуть не врезаясь в председателя. Найл хихикнул, а мое сердце ухнуло вниз. — А вот и он, — шатен виновато почесал затылок и засмеялся. — Луи Томлинсон — зам председателя студенческого совета, — наши глаза встретились, и он удивленно вскинул брови вверх, а затем мягко улыбнулся, едва заметно махая рукой.  — Привет? — Луи почти бесшумно зашел в студию и закрыл за собой дверь.  — Здравствуй, — я сложил папку в портфель и застегнул его, закидывая за плечо.  — Не ожидал тебя здесь увидеть, поступил в этом году?  — Да.  — Тейлор попросила меня показать тебе аудитории и план университета…  — А Тейлор это…  — Твой куратор, у первокурсников-живописцев, — он усмехнулся, и мы вышли из студии, запирая её на ключ.  — Да, точно. Извини, у меня плохая память на имена.  — Я — Луи, — напомнил шатен.  — Да, тебя я запомнил. Здание оказалось меньше, чем я ожидал. Видимо, только снаружи оно выглядело таким огромным и громоздким. Студии находились на втором этаже, и все они были распределены по курсам, так что особых проблем с этим не возникло, но вот аудитории, где проходили общие уроки было запомнить гораздо сложнее: литература, философия, педагогика, психология находились на третьем этаже, который принадлежал актерам, а история, естествознание, иностранные языки, библиотека, фонотека располагались на первом этаже, где обитали музыканты. Всему этому потребуется огромное количество времени, чтобы запомнить, где что находится. Луи терпеливо выслушивал мои глупые вопросы и отвечал на них, так же спокойно и непринужденно, словно ему это было не в тягость. Когда мы спустились в кафетерий, то он начал рассказывать о каждом отделении, что здесь находятся, и даже иногда вдавался в историю создания. Мне определенно не было это интересным, но я был заворожен тем, как он это рассказывал: не нудно и не монотонно, как большинство преподавателей, а с неким восторгом и восхищением, как будто день основания инструментального отделения был для него чем-то важным.  — Почему ты решил пойти именно сюда? — спросил он у меня, сжимая в руках кружку стакан с остывшим кофе и иногда поднося его к губам, чтобы сделать маленький глоток.  — Потому что мне нравится рисовать? Я не знаю, перспектива быть успешным юристом или адвокатом и перебирать кучи бумаг никогда не внушала мне особого восторга.  — Ты поступил сюда, потому что не любишь перебирать бумажки?  — Нет, я просто хочу стать хорошим художником, но…  — Но?  — Это не принесет мне много прибыли.  — Может быть художник и не прибыльная профессия, но они в любом случае богаче юристов.  — Почему?  — Иногда духовное богатство бывает дороже материального, у тебя может быть много денег, но какой в них толк, если внутри ты — пустышка?  — «Пустых» людей не бывает.  — «Пустые» люди — сломленные люди, им запретили мечтать, — я задумался над этим.  — В любом случае, не нам их осуждать — это их выбор, если бы они хотели, они бы боролись, верно?  — Наверное, Зейн «пустой» человек. — Луи удивленно вскинул брови вверх и усмехнулся.  — Почему это?  — У него такое лицо, как будто ему не нравится то, чем он занимается.  — Не правда, он очень талантлив, и ему это нравится.  — Серьезно? Тогда ему стоит попробовать не быть таким устрашающим, — шатен засмеялся, откинув голову назад, и я улыбнулся. В кафетерий вошел Зейн, а за ним, подпрыгивая на каждом шагу, бежал Найл, что-то крича ему в самое ухо, но тот продолжал идти, не обращая на него никакого внимания, словно он был для него пустым местом. Блондин даже покраснел от злости. Пакистанец подошел к нашему столику и сел рядом с Луи, отодвигая его портфель в сторону. Я напрягся.  — Боже мой, Ниэл, что случилось на этот раз? — хохотнул шатен, наблюдая за тем, как Найл издал недовольный стон и плюхнулся на свободное место рядом со мной, продолжая сверлить взглядом Зейна.  — Ничего хорошего Лувис. — Передразнил он его, — он забрал мой студенческий билет.  — Я тебе говорил, что ты должен был сделать фотографию,— отрезал Зейн.  — Я сделаю!  — Вот когда сделаешь, тогда я тебе его отдам. Они продолжили ругаться друг с другом, не обращая внимания ни на кого, хотя к ним было приковано множество взглядов, которые с интересом наблюдали за их перепалкой. Луи мешал кофе пластиковой ложкой и смотрел в окно, почти не моргая, словно там происходило что-то гораздо интереснее ссоры Найла и Зейна. Но снаружи не было никакого движения, все студенты уже разошлись по домам, чтобы подготовиться к учебной неделе, преподаватели собрались у директора, чтобы утвердить учебные планы, а в кафетерии остались те, кто не успел добраться до метро, боясь попасть под проливной дождь. Толстые черные кучевые облака сталкивались друг с другом, и по небосводу раздавался грохот, верхушки деревьев неспокойно качались из стороны в сторону — атмосфера с каждой минутой становилась все более отяжеленной и унылой. Глаза Луи становились темнее, и теперь они уже не были светло-голубыми — теперь они имели сероватый оттенок. Удивительно, как погода и освещение могут влиять на цвет глаз! Он повернулся ко мне лицом, и по моей спине пробежали мурашки, как холоден и безразличен был его взгляд — не тот, что десять минут назад.  — У меня есть машина, я могу отвезти тебя до дома.