Человечье дело

В клетушке покойного втроем было тесно, зато и провести обыск, даже самый тщательный, в шесть рук получилось очень быстро. Но, к сожалению, безрезультатно. Все найденные ими документы касались долгов убитого и ничего кроме. Джабаль поднялся с кровати, на которой сидел, тщательно перебирая бумажки, горестно вздохнул и сделал несколько шагов туда и назад, обдумывая, как так вышло. Наконец он взмахнул руками и сказал:       — Оно должно быть здесь! Чем бы и кого бы он ни пытался шантажировать, оно обязано быть в этой комнате, поскольку больше негде. Любой навь сочтет более надежным прятать что-то важное у себя, нежели в чужом месте. Есть еще доверенные лица, конечно… но с такими долгами вряд ли убитый мог доверять хоть кому-то.       Фанак-аджибаши задумчиво хмыкнул, а потом несколько раз медленно хлопнул в ладоши.       — Это самая разумная мысль, которую я слышал за сегодняшний день, должен заметить, — сказал он, усмехнувшись. — Будете продолжать в том же духе, Джабаль-бек, я вас штатным ловчим в участок возьму.       — Этого мне только не хватало! — испуганно воскликнул ловчий.       Тарик-сакабаши, который во время их разговора с недоумением оглядывал комнату, растерянно спросил:       — Так, а где же? Если нету?       — В тайнике! — хором ответили Фанак и Джабаль, тут же уставившись друг на друга, а потом так же одновременно усмехнулись.       — Повезло нам, что я ловчий, правда, аджибаши? — весело спросил Джабаль, но, оглядев комнату, тут же нахмурился и задумчиво добавил: — Точнее, вам повезло… а мне не очень. Тут стены с лаваш толщиной, и всё люди пойми как перегорожено.       Ловчий посмотрел себе под ноги и несколько раз топнул сапогом по полу, потом задумчиво посмотрел на потолок, недовольно поморщился, сосредоточенно почесал нос и принялся расхаживать из угла в угол, продолжая размышлять вслух:       — Перекрытия между этажами тоже такие, что тайник делать негде. А единственная стена, в которой можно что-то спрятать, — внешняя, с окном. И та в один камень толщиной, да не то чтобы широкий… в сухую погоду тут человечески жарко, должно быть.       Фанак-аджибаши в данную минуту больше всего жалел о том, что у него с собой нет винограда или кулька с орешками. Наблюдать за Джабалем тогда было бы еще интереснее. Но ему пришлось просто сесть на стол и смотреть на происходящее с пустыми руками. Ловчий, тем временем, схватил табурет и уселся на него прямо посреди комнаты, уставившись на окно и принявшись задумчиво что-то говорить себе под нос. Аджибаши очень довольно хмыкнул и прищелкнул языком.       — Он чего вообще? — шепотом спросил Тарик.       — Заклинание у него не работает, потому что тайник слишком маленького размера, — пояснил Фанак, продолжая тяготиться отсутствием орешков, поскольку происходящее делалось все увлекательнее.       — И как же быть?.. — обеспокоился сакабаши.       — Ну, либо он прямо сейчас сетку заклинания перестроит, чтоб работало… Либо не перестроит, одно из двух, — невозмутимо ответил Фанак, продолжая с любопытством разглядывать Джабаля. — Ужасно интересно!       Теперь Тарик-сакабаши тоже впился взглядом в ловчего: он знал, конечно, что те способны составить или поменять заклятье прямо на бегу и тут же его использовать, но наблюдать, как подобное происходит прямо у них на глазах, и впрямь было интересно.       С заклинанием Джабаль все же справился. Шесть бейтов и заключительный жест в сторону стенки, будто он прищелкнул на нее пальцами, отставив ногу в сторону — и яркая заметная сеть заклинания оплела стену, после чего, померцав, сползла к одной точке, сияя оранжевым светом и очерчивая небольшой тайник. Джабаль подошел туда и одной рукой сорвал бумажку, искусно имитирующую камень стены: за ней обнаружилось небольшое углубление. Из него выпал сверток с бумагами, который ловчий маг подхватил на лету.       Фанак-аджибаши, прищурив глаз и потерев пальцами подбородок, внимательно оценил заклинание и, повернувшись к сакабаши, тихо сообщил:       — Орешки, с солью и перцем. Когда хорошее представление дают, всегда нужны орешки. Двенадцать точек и десять минут, Тарик, это было весьма примечательное выступление.       «Однако, наш горный цветок насчет таланта не наврал и даже не преувеличил, кто бы мог подумать!» — добавил аджибаши мысленно, тут же решив, что, хотя работать к ним в участок сие удивительное создание Всеотца, разумеется, не пойдет, привлекать его к делам стоит почаще, несмотря на буйный нрав. Уж с нравом-то Фанак как-нибудь справится, больше того — рядом с ним Джабалю будет безопаснее, а подарки судьбы вроде него следует ценить и беречь, особенно если у тебя в квартале больше ловчих нету.       Со своей законной добычей ловчий устроился на табуретке и принялся вчитываться в документы, отчего на лице юноши начала возникать совершенно мученическая гримаса, которая становилась все выразительнее, пока он силился понять, что же такого было в скучнейших на его вкус торговых договорах, найденных в тайнике. Аджибаши не вынес этой трагедии минуты через две. Подойдя к ловчему, он вздохнул и протянул руку за документами.       — Дайте сюда, ради Ата-нара, Джабаль-бек! С двенадцатиточечными заклинаниями вам, со всей очевидностью, управляться куда проще, чем с официальными бумагами. А я привычный.       Ловчий отдал бумаги с видимым облегчением, так как Фанак был прав: даже сложное заклинание ему казалось гораздо легче скучнейших строк, которые любили громоздить друг на друга факихи, лишая в своих занудных описаниях любое дело хоть толики жизни.       — В деревне меня таким премудростям не обучали, — пробурчал он.       Аджибаши хмыкнул и стал вчитываться в бумаги со все возрастающим интересом.       — Отлично, просто пальчики оближешь, — наконец сказал он. — Договора на поставку дорогих синских и хиндских тканей неким Киязом ибн-Хамизом, договор на покупку испорченной ткани, находившейся на залитом складе, совершенный иным лицом, и позднее состоявшийся договор о продаже дома несчастного торговца иноземными тканями. Дело яснее ясного.       — Думаете, ему подменили хорошие ткани испорченными, и он разорился? — с азартом просил Джабаль.       Аджибаши кивнул и сказал:       — Думаю, нам стоит посетить купеческий и узнать, где этот Кияз ибн-Хамиз проживает ныне.       — Мне — стоит, — немедленно насупился ловчий, — а вы поножовщину расследуете, вам не до того, я полагаю.       Он был благодарен Фанаку за столь своевременную помощь с документами, но все же надеялся, что дальше сможет вести расследование без янычар.       — Ну что вы, Джабаль-бек! — воодушевленно ответил Фанак. — Поножовщина — это скучно и совершенно неромантично, то ли дело загадочный шантаж! Разве ж я могу подобное упустить? А с проверкой кредиторов покойного по списку йолдаши и без нашей с сакабаши помощи прекрасно управятся. Так что мы с вами.       Ловчий трагически заломил брови и печально вздохнул.       — Ну и на человека вам меня в штат брать, если вы и так за мной мотаетесь, будто привязанный? — проворчал он.       — Вот и я думаю, что и без того все замечательно выходит, — согласился с ним аджибаши.       Джабаль понял, что не стоит и пытаться возражать, и они отправились в купеческий квартал, выяснять место жительства разоренного торговца.