Человечье дело

Янычарам спешить было особенно некуда, поэтому чай они допили неторопливо, хотя после настолько мрачных открытий ни уют чайханы, ни сладости уже не радовали — и в участок оба вернулись в совсем невеселом расположении духа. Тарик-сакабаши, всю дорогу хмуро молчавший и переваривавший услышанное, войдя в двери, стал посреди зала и возвестил: — Последние времена настали для Ясминского амирата, и ничто не спасет этот прогнивший насквозь город, раз уж даже на бени-Азимов надежды нет! Фанак ибн-Мухлис вздохнул, устало потер переносицу и приземлился на край ближайшего к нему стола. Он бы сейчас предпочел поскорее сбежать к себе в кабинет, да еще и запереться, чтобы не беспокоили без крайней необходимости, но после слов Тарика не мог не остаться в общем зале — слушать разговоры подчиненных о государственных делах и следить, чтобы они не слишком выходили за рамки дозволенного. Йолдаши зашумели: — Шаярцы напали? — Война, что ли? — Случилось-то чего? Расскажи толком! Тарик покачал головой и медленно произнес: — Не война… — он собирался так же обстоятельно продолжить, но его перебили: — Тьху на тебя, зачем так пугаешь? — И слушать не буду! — Нет уж, пусть расскажет! — Я расскажу, — внезапно вмешался Фанак своим обычным невозмутимым тоном, после чего в общем зале почти мгновенно наступила внимательная тишина. Молчать, когда говорит почтенный начальник, здесь прекрасно умели все, вплоть до посудомойки: нечаянно прослушать сказанное аджибаши могло быть попросту опасно. Он обвел всех присутствующих неторопливым взглядом и приступил к изложению краткой сути случившегося: — Паша Заид ибн-Ахмад в очередной раз собрался строить, как ему и положено. На сей раз — акведуки возле рыночной площади, ровно между Ремесленным и Купеческим. Правда, для этого сносить придется улиц шесть подчистую, три у нас и три у соседей, но того, кому мы обязаны Диким кварталом, такие мелочи не беспокоят. А вот местных жителей — очень даже, так что продавать дома не все соглашаются. Но благородный Заид — навь упорный и готов добиваться своего, посему нанимает всякую шелупонь, чтобы травить колодцы тем, кто противится переезду, а также, как мы сегодня с удивлением выяснили, довел до разорения одного торговца, вследствие чего тот повесился и теперь строительству точно мешать не будет. Вот такая занимательная история, многоуважаемые янычары. Не то чтобы лично я узнал о примечательной натуре Заида-строителя что-то принципиально новое, честно говоря. Когда он замолчал, тишина продержалась несколько мгновений, но потом, поняв, что начальство высказалось, подчиненные зашумели по новой и со свежими силами: — Сакабаши-то прав, последние времена наступают! Уж и бени-Азимам верить нельзя! — И амирские сакибы взятки берут! Фанак попытался утихомирить янычар, ровно сказав: — Вы потише бы, один гнилой плод про все дерево не говорит! Но разошедшихся навей было не остановить, уж больно обидно им было узнавать, что даже в правящей фамилии, которую они привыкли уважать, не все так хорошо, и возмущение продолжалось: — Давно было понятно с ними, с тех самых пор, как Саиф ибн-Асад отчуждение с Шаярией нам учинил! Тоже ведь бени-Азим! — И пошлины на хлеб повысили, к войне дело-то идет! — А у меня, межу прочим, в Шаярии тетка! — Да и наследничек наш, Шаир, тоже дуэль с сыном синского вана учинил прямо во время приема их делегации. — Что, теперь и с синцами воевать придется?!  — Пусть стихами вину заглаживает, они у него, вроде, выходят — вон, назвали даже Поэтом. — Лучше б у него чего полезное выходило! — А ну тихо! — снова подал голос Фанак-аджибаши и, дождавшись, пока все замолкнут и посмотрят на него, недовольно поморщился. — Разгалделись, будто старые навки возле рынка, а не боевые сахиры! Дал же Всевышний подчиненных! Тишина среди собравшихся стала испуганной, хотя недовольство накиба участка никогда не вело ни к каким страшным наказаниям. Но последняя фраза слишком легко могла продолжиться словами «не заслуживающих моего уважения», которые были по-настоящему страшными.  — Во-первых, что касается амира Саифа, — продолжил Фанак, и все облегченно выдохнули, — не тем, кто янычарский кулах носит, его в чем-либо упрекать, поскольку для нашего корпуса Саиф ибн-Асад сделал весьма многое, и его портрет в Диване янычар не просто так висит. Не способны уважать правящую семью, будучи слугами амира — так сподобьтесь хотя бы на обычную навью благодарность! Во-вторых, сплетни про наследника престола у себя дома пересказывать будете, а в участке я этого чтобы больше не слышал. Как, впрочем, и любых других сплетен, будь они про бени-Азимов или нет. На этом пока все. Можете возвращаться к работе. — Да, работайте, нави, — трагическим тоном произнес Тарик, — только все равно ничего изменить не сможете, если вам, как мне, попадется такое вот человечье дело, где летают столь высокие птицы! Ведь лишь простых навей мы можем упрятать в зиндан! — Вот в твоем деле паша Заид ибн-Ахмад, как раз, может быть и не виноват вовсе, — проворчал Фанак и, убедившись, что подчиненные угомонились, ушел в кабинет, ощущая тяжелый камень на сердце. Ему и самому было нелегко переживать явью безысходность истории с гибелью торговца тканями.