Человечье дело

Ночью с неба продолжило лить, и столичные улицы и закоулки всерьез рисковали превратиться в ручьи и реки — сейчас, в упавшей на город темноте, уже трудно было различить, где заканчивается твердая мостовая и начинается арык. «Наверняка пара неосторожных прохожих переломает себе ноги в темноте», — подумал Фанак ибн-Мухлис и предусмотрительно двинулся в сторону дома по самой середине улицы, на которой в столь поздний час редко можно было встретить что навя, что лошадь или верблюда. Почему он засиделся в участке допоздна, аджибаши и сам толком не мог бы ответить: особой пользы это не принесло, нерешенные проблемы и затруднения так и остались нерешенными, и никаких свежих разумных мыслей в голову ему не пришло. Срочных дел не имелось тоже. А дома ждали две любимые жены, горячий сытный ужин и удобная постель. Но Фанак-аджибаши досидел на работе дотемна, словно в глубине души рассчитывал, что на его рога неожиданно свалятся какие-нибудь ценные новости.  Его раздражало нераскрытое убийство, тяготила история с акведуками и одолевало беспокойство за ловчего, покинувшего чайхану так стремительно и внезапно. И Фанак вовсе не был уверен, что, оказавшись дома, сможет отодвинуть эти гнетущие мысли от себя хотя бы до утра. Вот и сейчас, шагая по заливаемому потоками воды ночному городу, аджибаши бесконечно гонял в голове по кругу одни и те же бесплодные размышления. Слякоть под ногами, мутная пелена вокруг и моментально промокшая одежда не добавляли радости. Даже редкие в Ремесленном квартале витражные окна сейчас казались нелепыми расплывчатыми пятнами во тьме, а их отсветы на лужах и влажных стенах производили мрачное и гнетущее впечатление. Поиски убийцы, о котором не было известно ровным счетом ничего, со списком навей в касабу длиной на руках больше напоминали поиски песчинки в пустыне, нежели что-то осмысленное. Проект Заида-строителя — так и вовсе представлялся вещью неизбежной, вроде этого человечьего ливня, с которым оставалось только мириться. И, наконец, ловчий Джабаль — чье оранжевое лицо продолжало казаться смутно знакомым, и Фанак по-прежнему совершенно не в силах был вспомнить, кого именно ему напоминает молодой малик. Это не было наибольшей проблемой, но терзало аджибаши сильнее всего: память на имена и лица у него была идеальной, и подобное мучительное недоумение одолевало Фанака крайне редко, практически никогда.  «Ты-то у нас что за птица?» — мысленно спросил аджибаши и задумчиво хмыкнул. Ни темные улицы, ни дождь, ни он сам не знали ответа на этот вопрос. В середине следующего дня ибн-амир Шаир, возвращаясь во дворец после очередной вылазки в Сефид, даже не заглянул в собственные покои и сразу свернул в ответвление тайного хода, ведущее в крыло ученых. Час стоял послеобеденный — Шаир сегодня решил не пропускать дневную трапезу во что бы то ни стало, невзирая на множество важнейших и срочнейших дел, и поел в городе. Но теперь он торопился, потому переодеваться не стал, а проскользнул от двери тайного хода до лаборатории Ватара аль-алима, прикрывшись заклинанием отвода глаз. Алхимик ждал его и сильно нервничал — чуть ли не больше, чем вчера на приеме, — так что никакими делами заниматься не мог и пытался рассеянно читать книгу, расположившись на диване. В отсутствие Шаира он тоже не сидел сложа руки, и его собственные приключения в Каср аз-Захаби вышли очень беспокойными. Поэтому, когда ибн-амир наконец появился, Ватар сразу же поспешил поделиться новостями и своим волнением: — Был я в канцелярии с делами Совета, и в жизни мне документы не доставляли столько неприятных ощущений! Казалось, на меня все смотрят! Как я эту копию указа о строительстве акведуков прихватил — сам не знаю. Вон, на столе лежит. — Ты — самый лучший на Шаре друг, сообщник и похититель амирских указов! — воскликнул Шаир с такой радостью, будто Ватар добыл ему величайшее в мире сокровище, и, схватив бумагу, торопливо пробежал ее взглядом. — Благодарю, драгоценнейший, без тебя я бы не справился, причем вообще ни с чем! И сожалею, что тебе снова приходится претерпевать из-за меня столь мучительные волнения. Ватар невольно улыбнулся и отмахнулся: — Вот уж не сомневаюсь, что с похищением ты бы справился получше меня. Лучше расскажи, как твои дела? — Ну, зато твое присутствие в канцелярии всех куда меньше удивило, я полагаю, — усмехнулся Шаир и уселся на диван рядом с ним. — А мои дела весьма неплохи, нашел всех троих — правда, не знаю, считать ли за хорошую новость то, что путь перед нами ныне лежит один-единственный. Сын покойного Кияза — тоже торговец, и только вчера ушел с караваном в Сафранский амират, так что вернется не раньше, чем через декаду; а дочь ждет ребенка — и я бы себе сам рога открутил, если бы осмелился сейчас ее подобным беспокоить. Таким образом, у нас остается только бывшая супруга. Копии документов я сделал, на всякий случай сразу две, все как положено, с магическим заверением и печатью факиха, — для наглядности ибн-амир извлек из рукава два свитка: с оригиналами торговых договоров, которые добыл вчера, и снятыми копиями — и протянул их Ватару. Тот взял бумаги и, почесав лоб, сказал: — Значит, будем считать, что Ата-Нар сам указует нам лучший из путей, раз уж он остался единственным. — Что ж, соглашусь с тобой, мой многомудрый друг. А теперь помоги мне придумать самое сложное: как нам провести во дворец эту женщину, чтобы никто не заподозрил, что я имею к этому отношение? И чтобы там, где она будет, появились и паша Заид, и мой отец? — Вот куда ее провести — я хорошо представляю, зато как — пока не очень. — Так куда же? Не томи! — горячно воскликнул ибн-амир и подпрыгнул на диване от нетерпения. Ватар пожал плечами: — На декадный благотворительный прием, разумеется. Сам знаешь, что по просьбе твоего родителя там всегда присутствует паша, способствуя решению вопросов о строительстве и расселении навей. — Воистину, в моей натуре разве что невоздержанность может сравниться с твоим умом! — восхищенно воскликнул Шаир и выразительно взмахнул руками. — Благодарю, любезный мой ибн-амир, однако ты к себе несправедлив: наш план придумал ты и докопался до дел паши Заида — опять же ты, а я тебе лишь помогаю по мере сил, — скромно ответил Ватар. — Мне просто повезло, — отмахнулся Шаир. — С этим человечьим делом кроме как на везение рассчитывать не на что, даже сейчас. Впрочем, полагаясь на Всевышнего, стоит и самому предпринимать усилия. Так что, пожалуй, драгоценный Ватар, нам с тобой тоже следует посетить декадный прием. — Вот это точно будет подозрительно, — недоверчиво хмыкнул ученый. — Ты на нем появляешься так редко, что впору счесть, будто ты путаешь декады с полугодиями. Ибн-амир недовольно наморщил нос, хотя Ватар сказал чистую правду. — Тут как раз ничего сложного: я туда приглашу кого-нибудь из своих подопечных. Да хотя бы того кануниста, у родителей которого еще десяток детей, помимо него — наверняка им помощь нужна не только с устройством старшего сына в школу изящных искусств. Я бы и без приема управился, но это хороший повод. А вот как вдову во дворец протащить… то есть, не вдову, они же в разводе… Слушай! — у Шаира загорелись глаза, потому что ему в голову неожиданно пришла отличная идея. — Слушаю внимательно! — поддержал его Ватар. — Ну ведь могли же ее попутать со вдовой, они развелись совсем недавно! Надо просто внести ее в список, будто бы по ошибке какого-то сакиба! — В канцелярию сам пойдешь, — испуганно отмахнулся Ватар. — У тебя, вон, отвод глаз есть — и подделывай сколько угодно. А с меня таких приключений достаточно. — С удовольствием, — ответил Шаир. — В кои-то веки мои умения пригодятся во дворце, дурак бы я был отказываться! К тому же развлечение должно выйти преизрядное. — Периодически твои представления о развлечениях кажутся мне откровенно пугающими, — вздохнул Ватар. — Ты мне это уж десятый год говоришь, — проворчал ибн-амир, почесав бровь. — Ну, пожалуй, я за это время почти привык и смирился, к тому же на сей раз речь идет о деле по-настоящему важном. Разве я могу тебя не поддержать? — Ты меня всегда поддерживаешь, и во всякой ерунде тоже, — усмехнулся Шаир. — Ладно, пойду в канцелярию. Сил нет тянуть с этим, как представлю, что еще Заид может в городе натворить. А ты пока отправь все бумаги бывшей жене Кияза. На этом друзья разошлись творить свою интригу.