Человечье дело

Благотворительный прием, как всегда, проходил в Узорчатом зале, роспись стен и потолка в котором была творением трех художниц-сестер, постаравшихся на славу, и любоваться хитросплетениями узоров можно было хотя и не бесконечно, но довольно долго. Шаир, никогда не отличавшийся блистательным терпением, на приемах часто скучал и бродил взглядом по причудливо изогнутым линиям, воображая, что это сложная заклинательная сеть или тропа в густых джунглях Хинда. Но на этот раз расслабленно созерцать узоры ибн-амир не мог. То и дело он выхватывал глазами в скоплении навей, поджидавших своей очереди на прошение, палевую женщину в траурном пепельном одеянии — которое, впрочем, не было такой уж редкостью среди тех, кого сакибы отобрали для амирского вспомоществования. Это оставалось самым слабым местом его плана — зависимость от поступков другого навя. Как бывшая жена купца распорядится своим знанием, он не представлял и пытался понять что-то по виду женщины, выглядящей поразительно уверенно и спокойно. Когда секретарь назвал ее имя, она неторопливо подошла к сидящим в ряд амиру и его окружению и, достав из рукава, с поклоном вручила повелителю ясминцев хорошо знакомые Шаиру бумаги. Амир Хаким взял документы, и его сын едва сдержал облегченный вздох: самое главное было сделано, хотя Шаир предполагал, что это далеко не конец истории. Ему по-прежнему нельзя было выдавать себя, так что он с рассеянным и скучающим видом принялся смотреть по сторонам, не показывая видимого интереса к просительнице. Она же, отдав свиток, повернулась к паше Заиду, сидевшему по левую руку от амира, и произнесла, твердо и невозмутимо, так же, как держалась все это время: — Паша Заид ибн-Ахмад бени-Азим аль-Банна ас-Сефиди, на основании представленных мной свидетельств я обвиняю вас в том, что ваши действия, совершенные сознательно и по злому умыслу, послужили причиной смерти Кияза ибн-Хамиза бени-Наима ас-Сефиди, моего бывшего супруга. Поэтому я, Сабита бин-Гуфран бени-Ихтидаль сабик-бени… — голос женщины дрогнул и она со вздохом замолчала, дойдя до фамильного имени мужа, от которого отказалась после развода. Имея право не называть его официально, Сабита решила сделать это из уважения к покойному — и не смогла сдержать чувств, до того успешно скрываемых. Но она быстро взяла себя в руки и продолжила: — …сабик-бени-Наим ас-Сефиди, вызываю вас на дуэль, до второй крови, ввиду глубины нанесенного ущерба. Выбор оружия за вами. По залу прошел встревоженный шепоток: уж подобного-то никто не ожидал! Серьезнейшее обвинение в адрес одного из представителей шахской семьи и какие-то загадочные свидетельства, находящиеся в руках амира, вызвали бурную реакцию, которую трудно было сдержать. Амир Хаким, выслушав обвинения, принялся быстро проглядывать бумаги, и на его красном лице возникло серьезно-сосредоточенное выражение. Сидевший неподалеку паша Заид, вытянув шею, заглядывал ему в руки, так как, по правде сказать, он не помнил никакого Кияза, и лишь договор о покупке порченых тканей напомнил ему о том деле. Только тогда он перевел взгляд на вызвавшую его Сабиту и принялся мучительно соображать, откуда эта… не вдова даже взяла бумаги, и что ему, к людям, делать вообще? Что сохраннее для его Чести — принять вызов или отказаться? И что будет делать Хаким, который уже недобро поглядывает на него, ненадолго отрываясь от клятых договоров? О характере двоюродного кузена амир был прекрасно осведомлен, и сама история ему удивительной не показалась. Паша мог, у него была цель, и он сделал это, а что какие-то там неизвестные нави могут переживать из-за его действий — ему в голову не приходило. Но вот настолько грубой работы Хаким не ожидал, и было крайне неприятно думать, что именно под его покровительством творилось подобное непотребство. Амир тихо вздохнул и сказал, понимая, что все ждут его реакции на обвинения: — Вы в полном праве, Сабита-ханум, ибо ущерб, нанесенный Заидом ибн-Ахмадом, воистину невосполним. Головы присутствующих начали одновременно поворачиваться в сторону паши еще на первых словах Хакима ибн-Саифа, так что теперь Заид сидел под пристальными взглядами собравшихся, словно под направленными на него боевыми заклинаниями. Все ждали ответа Заида-строителя на вызов. А он по-прежнему не понимал, как отвечать. — Дайте, отец, — тихо попросил Шаир, протянул руку за бумагами и, взяв их, проглядел торопливо, удивленно и растерянно — как если бы видел в первый раз. После этого отношение к происходящему можно было не скрывать вовсе, и Шаир вместе с остальными впился глазами в дядюшку, расплывшись в хищной усмешке. Его взгляд напомнил Заиду о скандальной дуэли с сыном синского вана, которой он и сам был свидетелем. Синец умудрился при Шаире не принять вызов по причине низкого происхождения вызывавшего, после чего ибн-амир очень жестоко гонял его по трем залам, прежде чем ранить в бедро. «Если я сейчас откажусь — меня вызовет явий племянник, а с его скоростью он меня умотает в момент», — понял Заид. И, поднявшись, ответил согласием, взяв себе в шахди Вагиз-бея, который, в свете всей истории, желанием не горел вовсе, но отказать не мог, поскольку был должен паше за одну давнюю услугу. Сабита закусила губу и, нахмурившись, растерянно огляделась по сторонам. Она пришла сюда одна, здесь даже не было никого из ее знакомых, и потому с выбором шахди у нее возникли неожиданные и очень серьезные затруднения. «Думать надо было до того, как бросать вызов!» — мысленно отругала она себя. Но ей было слишком больно, и она была слишком зла — да и теперь ни на мискаль не жалела о своем решении, лишь о том, что не смогла как следует спланировать собственные действия. Их брак с Киязом рассыпался в труху, чему и Ата-Нар свидетель, поскольку принял ее прошение о разводе, однако они прожили вместе долгие годы и вырастили двоих чудесных детей. Ее бывший муж не был плохим навем, просто они не смогли сберечь свои отношения и чувства, и уж конечно, Сабита вовсе не желала, чтобы с ним случилось дурное, не говоря уж о смерти. И все это время она винила в самоубийстве Кияза лишь саму себя и свой уход. Так что ей очень хотелось вонзить в этого явьего пашу саиф или джамбию — и больше ничего. В то, что ей удастся, Сабита верила: в конце концов, она всегда была сильным бойцом, и Честь семьи куда чаще доводилось отстаивать ей, а не мужу — и она справлялась. Что ж, теперь она сделает это в последний раз. Нужно было только найти шахди. Пока Сабита колебалась, Шаир, заметив ее растерянность и моментально поняв причину, вскочил с места. — Ввиду отсутствия здесь близких и доверенных лиц, на которых поединщик мог бы возложить данные обязательства, я, ибн-амир Шаир ибн-Хаким бени-Азим ас-Сефиди, предлагаю себя в шахди. «Не отвяжешься от тебя, как ни пытайся! Великодушный, что бродячий дервиш», — раздраженно подумал Заид и поморщился. Тем временем Шаир, на правах шахди вызывающей стороны, поинтересовался у него о выборе оружия и, услышав ответ, объявил во весь голос: — Дуэль на саифах. Не сходя с этого места, до второй крови, либо до принесения вызванной стороной должных извинений, согласно Кодексу.  Присутствующие принялись отходить к стенам, прекрасно понимая, что будет происходить дальше, так что просить о том, чтобы дерущимся освободили место, никого не пришлось. К Сабите приблизился гулям и с уважительным кивком вручил саиф. Действительно, еще при входе предупреждали, забирая ее собственную джамбию, что в случае, если она решит вызвать кого-то на дуэль, гулям предоставит необходимое оружие, и женщина ждала этого. Чужой клинок никогда не лежит в руке так удобно, как свой, и Сабита сделала несколько движений, примеряясь к мечу. Но, видит Ата-Нар, это была сущая мелочь по сравнению с тем, что ей предоставили возможность вогнать это лезвие в пашу. Покуда поединок не начался, Ватар схватил со стола отложенные Шаиром документы и уткнулся в них носом. Сам бы он, пожалуй, не додумался изобразить любопытство по поводу хорошо известных ему договоров — у него в целом имелись некоторые проблемы с тем, чтобы убедительно притворяться. Поэтому его так взбудоражил поход в канцелярию, и потому же еще сильнее выводили из душевного равновесия побеги Шаира в город: если бы отсутствие ибн-амира обнаружили, врать и выкручиваться пришлось бы Ватару, безо всякой помощи. Вроде той, которую ибн-амир, сам того не зная, оказал ему сейчас, когда, взяв бумаги у отца, напомнил, что и ученому тоже неплохо бы сделать вид, будто он никогда не видел этих человечьих договоров. И не выкрадывал собственноручно копию указа. — Готовы? — раздался голос Вагиз-бея, и Ватар поднял взгляд от бумаг, чтобы наблюдать за дуэлью, исход которой ему был совсем небезразличен. Заид ибн-Ахмад, несмотря на далеко не молодой возраст, считался прекрасным бойцом, и дрался он с той же жесткостью и безжалостностью, с которой вел дела. Знавшие об этом малики заранее жалели Сабиту, но когда поединок начался, быстро стало понятно, что решительная женщина не уступит паше легко. Или даже вовсе не уступит. Она оказалась злым бойцом, как многие женщины, и при этом порой по-мужски суровым, твердо отражала каждый выпад — и тут же атаковала в ответ, точными и резкими ударами, иногда и несколькими подряд, так что Заиду невольно приходилось уходить в защиту и дожидаться удобного момента, чтобы вновь перейти в наступление. Шаир нетерпеливо расхаживал вокруг поединщиков, заложив руки за спину и не сводя с них глаз. Он видел, что Сабита бьется с пашой на равных, но также видел, что у нее нет заметных преимуществ, и это его беспокоило. Амир со своего места вглядывался в движения бойцов с искренним волнением, и чувства отца и сына, зачастую не ладивших друг с другом, в этот момент сходились: они оба желали победы Сабите, испытывая отвращение к паше, для которого живые нави стоили так мало, и оба переживали, что, хотя навка была хорошим бойцом, но не столь блестящим, чтобы легко вырвать победу, удовлетворив снедающие ее чувства. Волновались они совсем не зря: очередная напористая и беспощадная атака Заида заставила Сабиту отступить на несколько шагов назад, а потом отскочить — и, в отчаянной попытке увернуться от сыплющихся на нее ударов, женщина не успела вовремя отбить клинок паши, вспоровший ей левую руку выше локтя. Сабита вскрикнула — и тут же выставила перед собой саиф, вовсе не ожидая от противника Чести и достоинства в поединке. Зал дружно ахнул при виде крови, ведь, что ни говори, а дуэль была особой — и ее исход волновал всех сильнее обычного. — Расходитесь! — крикнул Шаир и тут же кинулся к ней, успев по пути прихватить со стола салфетку. Паша Заид самодовольно хмыкнул и отошел к стене, дожидаясь, пока Шаир, как шахди, осмотрит ранение. Тот, впрочем, не торопился, принявшись сосредоточенно возиться с повязкой из салфетки с очень озабоченным видом и что-то говорить своей подопечной. Ватар, по случайности выпустивший когти, когда Сабиту ранили, осторожно вытаскивал их из рукава джуббы и, присматриваясь к Шаиру, думал о том, что тот не зря так хлопочет вокруг навьи. В конце концов, ибн-амир своего дядюшку Заида, как фехтовальщика, знает прекрасно и наверняка может дать пару ценных советов. — С рукой ничего страшного, — тихо проговорил Шаир, наклонившись поближе к Сабите, чтобы их не услышали. — А вот дальнейший поединок меня беспокоит куда сильнее. Так что я сейчас буду вас перевязывать и рассказывать вам некоторые небесполезные вещи, а вы слушайте, запоминайте и делайте вид, что ничего особенного не происходит. Сабира хмыкнула и ответила: — Спасибо, слушаю. Ватар, между тем, принялся вспоминать поединки паши, примеряясь, что бы он сам сказал о Заиде. Что тот боец сильный, но прямолинейный и самоуверенный к тому же. И с ним нужно сражаться совсем иначе. — Паша Заид отличный боец, — проговорил Шаир, — и вы ему ничуть не уступаете, Сабита-ханум, но и преимущества у вас перед ним нет. Поскольку в схватке вы почти столь же прямолинейны, как и он, а здесь нужен совсем иной подход. Если бодаться с ним лоб в лоб, он вас окончательно перебодает. А вот сбить его с толку можно, особенно сейчас, когда он расслаблен и самоуверен, полагая, что почти победил, ранив вас единожды. — И как? — коротко спросила Сабита. — Быстро и стремительно, — усмехнулся Шаир, неторопливо прилаживая повязку к руке. — Атакуйте сразу — и не давайте ему опомниться и прийти в себя. Не делайте ни единого прямого выпада, финтите, уходите в сторону и нападайте сбоку. Любые обманные приемы и неожиданные удары, которые вы в состоянии выполнить, придутся кстати. Главное — не останавливайтесь. А вот когда почувствуете, что он не в силах больше держать защиту, — бейте как обычно, поскольку именно этого он будет ждать от вас в последнюю очередь. Сабита улыбнулась в ответ. Ее нежданный шахди, горячный и юный, младше ее сына, успел вызвать у женщины желание встрепать ему волосы и, может, утешительно сказать, чтобы не так сильно волновался, но ничего этого она, разумеется, не сделала, лишь поблагодарила за совет и решительно вышла, чтобы продолжить сражение. — Не за что, Сабита-ханум. В конце концов, вы сейчас решаете проблемы, возникшие с моими родственниками, и весьма серьезные, — Шаир очень широко и очень искренне улыбнулся ей и тоже направился к центру зала. «Это должно быть быстро, — думал Ватар, глядя на своего друга. — С сильным противником не стоит тянуть время. А еще не стоит бить его в лобовую… Быстро и неожиданно». — Сходитесь! — громко выкрикнул Шаир. Сабита встала в стойку еще до того, как паша Заид успел неторопливо и вальяжно подойти к ней, и кинулась в атаку, едва он вытащил меч из ножен. Она не была такой стремительной, как ибн-амир, и не привыкла слишком часто пользоваться обманными приемами и кружить возле противника, как он, атакуя резко и неожиданно, — однако Заид просто-напросто не ожидал, насколько иначе продолжится их поединок. Кидаясь на финты и тут же вынужденно отбивая настоящий выпад, паша кинул короткий яростный взгляд в сторону племянника. «Вот же пронырливый гаденыш», — подумал он, прекрасно понимая, откуда Сабита взяла все то, что сейчас проделывала. И тут же был вынужден резко вскинуть меч, отражая удар сбоку. Шаир теперь стоял как вкопанный, невольно выпуская и втягивая когти, наблюдая, как Заида медленно, но верно начинают теснить в угол. «Ждите, ждите, Сабита-ханум, рано», — думал он, сжимая зубы. Когда до стены оставалось не больше касабы, паша едва не пропустил удар в руку — и Шаир приподнялся на мысках от переполняющего напряжения. «А теперь бейте! Сейчас!». И она ударила — наотмашь, от плеча, со всей силой и прямо в грудь. Кто-то из самых несдержанных навей вскрикнул, когда на абайе Заида расцвела широкая и длинная алая полоса. Ибн-амир нервно покосился на бея Вагиза, но тот молчал, не прерывая поединка. — Явий ты сын! — воскликнула Сабита и бросилась на пашу, еще не успевшего опомниться после ранения. — Мало тебе дуэли! Мало тебе саифа! Убить тебя мало! Отставив в сторону руку с мечом, она ударила Заида ногой в живот, тот отлетел к стене, едва не приложившись к ней затылком, и расставил руки, чтобы удержать равновесие. Сабита коротко выдохнула — и в длинном выпаде проткнула его левое плечо насквозь, пригвоздив пашу к настенной росписи.  — Расходитесь! — наконец подал голос Вагиз-бей. Сабита хмыкнула и отступила от Заида на несколько шагов. — Ты даже не вспомнил его имя, ублюдок человечий! — бросила она, поморщившись. — Ну, теперь уж не забудешь. Никогда. Зал тихо выдохнул. Бешеный финал поединка захватил всех настолько, что нави молчали, переживая случившееся действо. Меч все еще пришпиливал Заида к стенке, и Шаир испытывал по этому поводу злорадное удовлетворение. Холодная ярость, снедавшая его с тех самых пор, как он узнал о повесившемся Киязе, была почти утолена — впрочем, ибн-амир мог помочь себе еще, и сделал это. С невозмутимым видом он подошел к троюродному дядюшке и выдернул саиф из его плеча со словами: — Простите, паша, мне надо гуляму меч вернуть, — прекрасно зная, как это больно. Ватару, наблюдавшему эту сцену, сделалось совестно оттого, что не испытывает ни малейшего сочувствия к Заиду, зато ощущает недоброе удовлетворение. Но эти сложные чувства быстро отступили перед радостью, что план Шаира увенчался успехом. И еще — гордостью за него, а заодно и за себя самого, которому повезло стать лучшим другом такого навя. Тут поднялся амир Хаким: — Драгоценный кузен, думается мне, что вам требуется хорошее лечение, и, предпочтительно, подальше от Сефида, климат которого с нынешнего дня вам сделался вреден. Тем более, строительство акведуков я повелеваю приостановить, коль скоро оно вызывает подобные затруднения, посему вас ничто здесь более не будет удерживать. Шаир удовлетворенно вздохнул, выслушав речь отца, и протянул гуляму его саиф, который тот сразу же принялся тщательно вытирать. — Осторожно, Вамид, кровь может быть ядовитая, — сказал ибн-амир, вызвав у гвардейца ехидную усмешку. После этого Шаира тоже ничего более не удерживало от того, чтобы подойти к Сабите и отвести ее к дворцовому лекарю. Ибн-амир был очень благодарен женщине, которая так удачно поспособствовала свершению его планов и практически воплотила вымечтанную месть Заиду. И одновременно ему было немного неловко за то, что он ею для этого воспользовался, и малая помощь была тем немногим, чем он мог загладить вину перед Сабитой, о которой она даже не знала.