Человечье дело

Единственной вещью, до сих пор беспокоившей Шаира, оставалось неожиданное убийство его цели, так и не раскрытое. Или, может, уже раскрытое, если янычарам удалось до чего-нибудь докопаться в его отсутствие? В их способностях он ничуть не сомневался, но думать о том, что служители порядка обошлись без него, покуда он разбирался с семейными и государственными делами, было несколько обидно. Чтобы не терзаться попусту, на другой день после знаменательной дуэли Сабиты с пашой Заидом ибн-амир отправился в город сразу после завтрака. — Утро доброе! Здесь кто-нибудь по мне скучал? — жизнерадостно поинтересовался он, возникнув на пороге участка в Ремесленном. — О, Джабаль-бек, — обрадовался Тарик-сакабаши, — и вам доброго утречка! А вы знаете, что ваша Самира, которой вы так удачно корзинку поднесли, убийцу видела? Позавчера мы его и арестовали, с вашей легкой руки. Шаир удивленно округлил глаза — и тут же недовольно наморщил нос. — А мне говорила, что не видела, — вздохнул он, печально и рассеянно почесав рог. Не то чтобы про такие вещи рассказывают случайным уличным знакомым, и не то чтобы он вовсе не помог янычарскому расследованию — но с делом и вправду сумели разобраться без него, что огорчало безмерно. — Боялась она очень, даже и тут у нас только в кабинете аджибаши согласилась рассказать. Убийца, конечно, оказался из тех, кому наш покойничек был много должен. Они, знаете ли, в кости играли на деньги, а этот и сам задолжал, а покойник ему деньги не отдавал, вот он и вспылил. Бытовая драка, как мы сразу и думали, — с удовольствием заключил Тарик, которому очень нравилось, что с таким неприятным делом они справились быстро. Вид у Шаира сделался совсем уж огорченный: выходило, что не только убийство в его отсутствие раскрыли, но еще и Фанак-аджибаши был прав с самого начала, что казалось особенно неприятным. Едва ибн-амир подумал о нем, как почтенный начальник участка, легок на помине, вышел в общий зал из коридора и сперва направился к столу одного из подчиненных, но, заметив ловчего, остановился и усмехнулся, вздернув бровь. «Слава Ата-Нару, все части тела на месте, вот и хорошо», — подумал аджибаши, всерьез беспокоившийся о юноше, после чего сказал: — Рад видеть вас в добром здравии, Джабаль-бек! И, коль уж так счастливо вышло, что вы живы и даже здоровы, пойдемте ко мне, у меня к вам дело есть. — Да что со мной станется?.. — хмуро проворчал Шаир, но в кабинет следом за Фанаком пошел, разбираемый любопытством. — Все что угодно, Джабаль-бек! — отозвался аджибаши. — С вашим богатым воображением и не менее роскошным темпераментом — статься может такое, что мне всего моего разума не хватает, чтобы это представить. А его у меня не так чтобы мало. Собственно, именно об этом я и хотел с вами поговорить. — О вашем немалом разуме? — искренне поразился Шаир. Аджибаши фыркнул и ответил: — Будем считать, что скорее о вашем, который мне приглянулся, а потому я несколько беспокоюсь заодно и о его вместилище. Тут ибн-амир окончательно изумился и даже не нашелся, что сказать в ответ, до самых дверей Фанака. Ему немедля пришло в голову несколько идей насчет того, что с ним собрался делать накиб участка, но они были какие-то совсем уж дикие и неправдоподобные. Вряд ли, скажем, аджибаши стал бы запирать Шаира у себя — тогда ибн-амир не смог бы выполнять работу ловчего, так что это было бессмысленно. В кабинете Фанак достал кулон, от которого отчетливо несло магией, и пояснил: — Это — янычарский сигнальный артефакт. Достаточно его сжать, и его пара — которую всегда ношу я — издаст довольно неприятный звук, чтобы я точно не пропустил, и укажет, где и на каком расстоянии вы находитесь. Очень удобен в случае опасности и для вызова подмоги, если вы обнаружили свершающееся преступление.  Шаир взял артефакт и задумчиво повертел его в пальцах. — Вы мне подобным образом пытаетесь сообщить, что я теперь от вас точно никогда не отвяжусь? Так и будете за мной по каждому делу мотаться? — проворчал он, размышляя, что вообще-то возможность подать сигнал янычарам порой может быть полезна, но, насколько он успел понять, этим Фанак-аджибаши в его отношении вовсе не ограничится. Янычар весело хлопнул ладонями по ногам: — Ну а как вы думали, Джабаль-бек? Я тут наконец-то нашел достойного собеседника, и к тому же ловчего мага, который сходу помог разобраться с делом — и вы полагаете, я упущу такое сокровище? — Вот, кстати, одного я понять не могу, — усмехнулся ибн-амир, заинтересованно глядя на накиба участка, — что вы с такими запросами к собеседникам делаете на участке в Ремесленном квартале, да еще и в звании аджибаши?  В том, что Фанак ибн-Мухлис был навем незаурядным, Шаир имел возможность убедиться неоднократно, и ему попросту не верилось, что за все время службы аджибаши ни разу не предлагали повышения, а то и перевода в диван. Слуги амира, конечно, нередко бывали записными кретинами, однако весь старший офицерский состав столичного янычарского корпуса не мог годами страдать таким глубоким скудоумием. Аджибаши наклонил голову вбок и весело сказал: — Думается мне, я тут делаю примерно то же самое, что и вы, Джабаль-бек. В Купеческом квартале и в Квартале знати куда больше денег водится, однако вы нанимаетесь в Ремесленном — почему бы? Это, конечно, был слишком лобовой вопрос, но измучившийся пробелом в памяти аджибаши пытался вызнать хоть что-то, могущее помочь раскрыть личность собеседника. Разумеется, прямо ему никто не ответит, но вдруг какая-то подсказка проскользнет в речи? Если мысль навя устремить в верном направлении, он порой проговаривается совершенно невольно.  — Там и без меня ловчих полно, хоть в бочки закатывай, — пробурчал ибн-амир, подозрительно нахмурив брови. В том, что Фанак в принципе способен докопаться до его тайны, он ничуть не сомневался. Но раскрывать себя перед кем бы то ни было Шаиру не хотелось совершенно: Джабалем он притворялся как раз для того, чтобы с ним в кои-то веки не носились, как с наследником престола. И в Сефиде он намеревался быть обычным ловчим, таким же, как все остальные, а не маликом из шахской семьи. — Думаете, раз я из деревни в столицу приехал, буду за деньгами и положением тут гоняться? Больно надо! Мне, конечно, какие-то средства к существованию нужны, но, право слово, я не жадный. Навям из Ремесленного не по средствам услуги ловчего, а нужда в них есть — и у вас, аджибаши, тоже есть, вы мне как подарку Всеблагого обрадовались, еще не зная про меня ничего. Ну, а раз я тут так нужен — Долг и Честь велят мне здесь и оставаться. Он пожал плечами и вытянул ноги, откинувшись в кресле с самым беззаботным видом. Шаир собирался убедительно наврать Фанаку, однако в сути своей сказанное было чистой правдой — ему нравилось помогать тем, кто нуждался в его способностях ловчего. Но ибн-амир никогда не любил говорить о себе подобных вещей: он — не паша Заид, и не его старший сын Муззафар, чтобы бахвалиться собственной Честью. Шаир просто делал то, что считал правильным и достойным, и в этом не было ничего особенного. Так что теперь он старательно прятал собственное смущение за беспечностью. — Ну вот видите, Джабаль-бек, и я тоже считаю, что навям Ремесленного квартала помощь может быть нужна поболе, нежели офицерам в янычарском диване, они уж как-то там и без меня управятся, — ответил Фанак. — Так что, по всему видно, нам суждено долгое и плодотворное сотрудничество. Берите уж свой артефакт, а я вот бусину, на него привязанную, подпишу, чтобы знать, что это вы вызываете.  — Уж не знаю, аджибаши, за каким человеком Всеотец вас послал на мои рога, но смиряюсь с его волей, — вздохнул Шаир, торопливо упрятав сигнальный кулон в рукав. В конце концов, могло быть и хуже, и вместо в высшей степени рассудительного Фанака к нему бы привязался какой-нибудь солдафон, с которым, вправду, и не поговоришь даже, а уж дельной помощи от него ждать тем более не пришлось бы.  — Разумно, Джабаль-бек, весьма разумно, — кивнул аджибаши и дружелюбно улыбнулся. — Ибо Ата-Нар воистину Всесправедлив. Возможно, я вам ниспослан для того, чтобы вы перестали путать случайную поножовщину с убийством по заказу или для каких-нибудь еще простых, но важных вещей в таком вот роде. Ибн-амир поднялся из кресла и скорбно вздохнул. — Надеюсь, все же и для чего-нибудь кроме поучений и споров, — сказал он, подумав, что, может, его самого ниспослали Фанаку, чтобы тот не думал, будто с представителем бени-Азимов ничего нельзя поделать, когда из-за него в квартале творятся всяческие безобразия. И Шаир уже убедительно это доказал. А что его цель все-таки за долги прирезали — какая, к людям, разница? Главное, что паша Заид получил по заслугам. На этом они расстались, поставив точку в первом совместном расследовании, которая, вероятно, находилась лишь в самом начале романа об их долгих отношениях. Примерно так подумал ибн-амир, покинув здание участка и оставив аджибаши продолжать мучиться загадкой его личности.