Дорога — мой дом

      Дейдре с Карвером, мрачные, забрели в столовую, где собрались несколько гильдейцев. Орк со светло-зелёной кожей и глубоко посаженными глазами, одетый лишь в штаны грубого покроя. Его звали Бурлог. Аргонианка с очень красивой зеленоватой чешуёй, отливавшей бирюзовым, изумрудным и цветом морской волны, облачённая в лёгкий кольчужный доспех поверх человеческой одежды с чужого плеча. Гильдейцы называли её Шилой. И среднего роста загорелый коротко-стриженный кареглазый имперец с повязкой на голове. Это был Эдуард Ходж.       Ходж помешивал в кастрюле суп, Шила с подозрением рассматривала жидкость, от которой шёл горячий пар.        — З-зач-чем вы вечно пьёте и едите что-то горячее? — она поморщилась, обнажая острые треугольные зубы. За четыре года, проведённых в Гильдии, она так и не привыкла.        — Тёпленькое, вкусненькое! — с предвкушением пояснил Бурлог, пододвигая к кастрюле глубокую деревянную плошку. Дейдре осмотрела его руку — перебинтованная. Она быстро пройдёт. На этом орке всё заживало как на собаке.        — Всем привет, — бросил Карвер, плюхнувшись на стул и подперев голову рукой. Он выглядел уставшим и немного замученным. Дейдре, едва достававшая ему до плеча, когда они оба стояли, уселась рядом с ним и ободряюще взъерошила его волосы.        Гильдейцы поздоровались, но в данный момент всё их внимание было поглощено приготовленным Эдуардом Ходжем супом.        — Привет, — ответил он и повернулся к Шиле. — Не волнуйся, тебе я давно наложил в отдельную миску, там уже должно было всё остыть. — Ходж пододвинул Бурлогу его плошку, теперь полную горячего супа с картофелем, морковкой и луком.       Аргонианка вышла из-за стола и быстро направилась на кухню, вскоре вернувшись с глиняной миской, и вновь уселась на своё место. По поверхности остывшего супа плавали пятна жира, но Шилу это нисколько не смутило. Отодвинув свою ложку, она взяла миску двумя руками и принялась пить прямо из неё.        — Извини. Всё время забываю, — хмыкнул Ходж, забирая ложку. — Что это там у тебя?       Шила отставила уже полупустую миску и продемонстрировала прихваченный с кухни приличный кусок сыра, покрывшийся зелёными пятнами.        — А. Ясно, — вздохнул Ходж под громкое чавканье Бурлога. Он часто стучал большой ложкой о дно своей тарелки и увлечённо ел, не замечая ничего вокруг. — Да, можешь есть, Шила.       Та кивнула и вернулась к своему занятию.        — Вы, народ, будете?       Карвер и Дейдре с готовностью кивнули, и вскоре перед ними стояли доверху наполненные миски. Имперцам ужасно хотелось чего-нибудь горяченького.       Шила тем временем прикончила суп и принялась уплетать пропавший сыр.       Вообще-то, её, конечно, звали не Шила. Её настоящее аргонианское имя некоторые гильдейцы не знали, а некоторые не помнили, потому что вступила к ним она под адаптированным к всеобщему языку прозвищем Жалящая-Шипами. Она говорила, так переводилось её настоящее имя, и дали ей его из-за множества шипов на голове, хотя после это имя оправдалось ещё и тем, что аргонианка, однажды коснувшись цепного моргенштерна, фигурально выражаясь, больше его из рук не выпускала.       Звать её постоянно Жалящей-Шипами новым друзьям-сиродильцам со временем показалось неудобным, и они стали называть её Шила. «Которое в мешке не утаишь», — любил шутить Варон.       Дейдре жила бок о бок с аргонианкой четыре года, но до сих пор удивлялась особенностям этой расы. Встречая их в магазинах и на улицах, ты не знаешь, как они ведут себя дома, как едят и прочие бытовые мелочи. Однако здесь она раскрылась во всей красе. Шила съедала пропавшие каши и испортившиеся продукты, не любила горячее и в основном уплетала сырую пищу, всё ещё не понимая человеческой необходимости её готовить, хоть и привыкнув к этому. Она не любила их музыку, потому что для аргонианского слуха звуки флейты, барабанов или струнных казались ей бессмысленной и беспорядочной какафонией, как и для остальных гильдейцев тем же самым казалась музыка аргониан. Она всегда ела руками, не используя столовых приборов, и очень любила утреннее солнце, щуря на нём глаза от удовольствия.       Она казалась обычной безобидной аргонианкой для тех, кто не видел её с моргенштерном в руках.       И ещё она терпеть не могла Алавен. Взаимно, конечно же.        — Амадеус не захотел говорить, куда вы ходили, — бросил Бурлог. — Поделитесь?        — Что, хочется вдоволь посплетничать? — через силу усмехнулась Дейдре.        — Ты от ответа-то не уходи, мелкая, — в шутку погрозил пальцем орк. — Давай выкладывай, мы ж давно договорились, что секретов у нас нет.       Дейдре промолчала. Карвер хмыкнул.        — Да ладно, всё равно они узнают, — имперец пожал плечами, стараясь казаться равнодушным. — Мы ходили проведать Алавен.        — А-а, — с пониманием протянул Ходж. — Я слышал разговоры на рынке... Ясно.        — Ничего тебе не ясно, — буркнула Дейдре.        — Она что, совсем плоха? — спросил Бурлог. Шила, доедавшая сыр, внимательно слушала.       Брат с сестрой помолчали.        — Да, — наконец, сказал Карвер.       Ходж с всё тем же понимающим лицом покачал головой.        — Херово.        — Да, — ответила, поднимаясь, Дейдре. — Херово.       Карвер проводил взглядом вышедшую из комнаты сестру и, вздохнув и пожав плечами, направился за ней.

~

      Он нашёл её в своей комнате. Сестра держала дверцу небольшого стенного шкафчика и рассматривала содержимое: находившиеся там небольшие флаконы. Каждый был подписан неаккуратным почерком, где-то были небольшие чернильные пятна — Дейдре всегда слишком спешила. Но Карвер знал, что у толпящихся на полках склянок было своё место, они были разделены по эффекту, который оказывало их содержимое. Дейдре не повернулась на звук шагов, но точно его услышала. Вздохнула. Карвер закрыл дверь и прислонился к каменной стене.        — Не хочу я её страже отдавать, — произнесла она после продолжительного молчания. — Не хочу, Карв.        — Знаю.       Дейдре опустила голову.        — А ты считаешь, она позволит отвести себя?        — Нет, — имперка дёрнула головой. — Теоретически мы можем. У меня есть всякие штуки… но я не хочу. Не будет она в этом подземелье гнить. — Дейдре резко захлопнула шкаф и повернулась к брату.       Карвер внимательно посмотрел на неё и очень долго молчал.        — Я понял тебя.        — Хорошо. — Дейдре кивнула и отвела взгляд. — Дагон нас побери… одиннадцать лет с ней. Учила нас. Заботилась. Чтоб мы потом её как оленя в поле подстрелили. Ты мог когда-нибудь себе представить это?        — Нет.       Имперка вздохнула уткнулась лбом в кожаный нагрудник брата. Тот провёл широкой ладонью по её волосам, после приобнял и прижал к себе покрепче. Дейдре снова вздохнула. Карвер поправил ей косы и, задумавшись, принялся наматывать одну на ладонь. Сестра айкнула. Он улыбнулся.        — Прости. Эй? Чем раньше мы закончим, тем лучше.        — Я понимаю… оттягивая, только усложняем себе задачу, да? Я думаю позвать с нами Варона. Он хорошо её знал и сражается дольше, чем мы живём, наверняка он очень нам поможет.        — Он мечник. А я не думаю, что Алавен подпустит кого-либо к себе на расстояние вытянутой руки.       Дейдре помолчала.        — Не хочу идти с кем-то кроме тебя и Варона. Мы это начали, лучше будет нам и закончить.        — Так давай закончим вдвоём.        — Но Амадеус сказал…        — Девятеро, Дейдра, — усмехнулся Карвер. — Когда тебя вообще волновало, что говорит Амадеус?       Она снова умолкла, и на этот раз молчала ещё дольше.        — Хорошо. Я обсуждала уже это с Вароном, на самом деле. Но мы с ним договорились на завтра. Так что… ты прав. Мы сделаем это быстрее.        — Сегодня ночью?        — Да.        — Тогда лучше вздремни, если сможешь, — посоветовал ей брат, отстраняясь и слегка дёргая девушку за косу. — И два зелья ночного видения нам не помешают, у тебя же оставались?        — Да, ещё три склянки.        — Я зайду за тобой как стемнеет. — Карвер улыбнулся, стараясь подбодрить её. Дейдре улыбнулась в ответ и по привычке взъерошила ему волосы. Когда он вышел, она закрыла за ним дверь и задумчиво уставилась в пол.

~

      Поспать у неё так и не получилось — тяжёлый груз того, что ей предстояло сделать, крепко держал её в реальном мире. Её и Карвера с детства приучали не строить иллюзий о неуязвимости и бессмертии. Они выросли с пониманием того, что их напарник вполне может погибнуть, и что нужно быть к этому готовым. Настолько, насколько это вообще возможно. Гильдии бойцов нужны крепкие люди, понимающие опасность их ремесла, осознающие, что всех не спасёшь. Конечно, гибель согильдейцев несмотря на это всё равно воспринималась очень тяжело. Со смертью членов гильдии у наёмников были свои традиции.       Но есть большая разница между тем, чтобы смириться со смертью напарника и тем, чтобы убить его своими руками.       «Если пойдём мы с Карвером, мы вдвоём с ней справимся ещё издалека», — подумала Дейдре. Она была охвачена тревогой и не могла не то что спать, а даже просто спокойно сидеть на месте. Походив по комнате, имперка вновь приблизилась к стенному шкафчику и, открыв его, достала две бутылочки. Жидкость в них была густая и тягучая, словно мёд. Промычав что-то себе под нос, Дейдре поставила яд на столик рядом с луком в чехле и колчаном со стрелами. Ещё немного подумав, имперка вскоре сменила и колчан со стрелами, убрав ненужный в угол.        — Всё равно что родного человека идти убивать, — прошептала девушка себе под нос.       После непродолжительных раздумий и колебаний Дейдре направилась к двери и дёрнула её на себя — и замерла. На пороге стоял Карвер с целой коробкой печенья и занесённой для стука рукой.        — А я как раз к тебе собиралась, — улыбнулась имперка и отошла в сторону. Карвер зашёл и уселся на кровать.        — Ну а я тут подумал, что ты не можешь уснуть…        — Так и есть.        — …ну а даже если бы ты спала, я бы тебя разбудил, — нахально продолжил имперец.        — Ты бы так не сделал, — усмехнулась девушка и села рядом с ним. — Не буду печенье. Вообще не могу смотреть на еду, если честно.        — Лучше ешь. А то Шиле отдам.        — Шила не любит выпечку, — засмеялась Дейдре.        — И правда, — Карвер задумался. — Ну, ты знаешь, я что-нибудь обязательно придумаю. Что ты такая расстроенная? Сейчас разревёшься. Да пошутил я, не отдам я никому твоё печенье…        — Дурак ты.        — Сама такая. Иди сюда.