Четыре удара
11 марта 2020 г., 19:04
Входная дверь по Бейкер-стрит с позолоченной надписью «221B» всегда отличалась тёмными тонами, что снаружи, что внутри. Но вот уже который день будто клубы угольного дыма расползлись по улицам и через узкие щёлочки уже заволакивают коридорный проход, по-особенному выделяя этот прямоугольник. То ли естественный свет от туманного неба падал так необычно через окошко над дверью, то ли глаза слишком долго сверлят этот лакированный кусок дерева, теряя его истинный цвет. Который день? Четвёртый. Раз за разом Джон наблюдает, как дверь и коридор затемняются, словно перед его глазами ставится тонированное стекло. Четвёртый день он пытается сделать то, что все люди делают каждый день, хотят они того или нет — просто, чёрт побери, выйти на улицу.
— Ну же, — подталкивать себя вслух ему ещё не доводилось, так что он решил попробовать это чудесное самовнушение. — Давай, Джон. Открой чёртову дверь.
Дверь, вот она, в четырёх шагах. Четыре шага от заточенных до блеска ножей. И сколько их ждёт его там? Его — Джона Ватсона, друга Шерлока Холмса. Кто-то пройдёт мимо и тихонько вонзит острый луч в спину, если повезёт, но найдутся и те, кто не станет церемониться. Воткнут прямо в глаза. Лондон для всех — невероятно красивый город. Лондон для Джона Ватсона — лабиринт из кинжалов.
Всего одна мысль: «шагни вперёд», лишь мысль, и ноги вязнут в полу. Не верится. Этого просто не может быть. На войне Джона так же схватывал ступор, точно так же ноги врастали в землю; руки, тело — всё казалось не своим, будто сознание отторгало весь реальный мир, всё материальное. Но, как бы он сам себя ненавидел за такое суждение, на войне избавиться от приступа каменного покоя было куда легче. На войне — это вопрос жизни и смерти, а смерть — превосходный мотиватор. Однако сейчас всё «хорошо», сейчас его жизни ничего не угрожает. И в этом «хорошо» и вязнут его ноги, и схватывается всё тело, ведь ничего другого, кроме трясины «хорошего» у него больше нет. Джон даже не заметил, как крутит кистью правой руки. Как дёргается и морщится его нос с переносицей. Эти нервные тики и движения с потрохами выдают его нерешимость, его страх перед ненавистью размером в миллионы жизней. Он не может выйти.
— Может завтра получится? — осторожно нарушила тишину миссис Хадсон, касаясь его плеча одной рукой, а второй поглаживая в районе лопатки. Не иначе как подсознательная попытка загладить поражение, чтобы этот ком из острых цепей не так сильно ёрзал внутри.
Завтра… Уже четвёртый день заветное завтра никак не наступит. Всё начинается и заканчивается здесь, в коридорных тисках, перед дверью, как бунт длиной в мгновение, который заглушается там же, где только что родился, в мыслях. Так и здесь, Джон ковыляет вниз, ведь сегодня должен быть тот день, когда он потянет дверную ручку на себя, спустится по двум ступенькам на тротуар, рядом зашипит двигателем проезжающий мимо автомобиль, прохладный воздух прочертит по лицу, словно кистью, и заберётся вовнутрь, вытесняя из тела всю затхлость, всю осевшую пыль. Он заглянет в кафе Speedys, возьмёт себе стаканчик чёрного кофе без сахара и воспользуется главной «фишкой» этого заведения: соберёт сам себе бутерброд, благо с выбором начинки можно разгуляться… Но нет, не соберёт. Его погонят, как только он откроет туда дверь. Если уж на то пошло, ещё на улице прохожие насупятся, увидев его, будто он маньяк, которого почему-то выпустили на свободу. А водитель, проезжающий мимо, скорей всего, посигналит Джону, а если за ним будет ещё один, то и он сделает тоже самое. И третий, и четвёртый, если «повезёт». Лондон отвергнет его, забранит, задавит глазами, запугает звуком, сделает все, чтобы стереть Джона Ватсона со своих улиц, как вредную бактерию или паразита.
— Да, — губы Джона растянулись в тонкую полоску. — Завтра, — произносит он это слово вот уже четвёртый день.
— Идёмте, — она взяла его под руку. — Вам нужно поесть. Выглядите старше, чем я.
Джон даже улыбнулся.
Но только бы не увидеть своё лицо в настенном круглом зеркальце, это жалкое зрелище очередного провала, застывшее в глазах, окружённых порезами морщин. Хотя может быть всё-таки стоит посмотреть на себя. Накричать, как на новобранца. Или даже громче. И не стесняться в выражениях.
«Какое же ты убожество! Да у дерьма силы воли больше, чем у тебя! Возьми уже себя в руки и сделай что-нибудь, ископаемое! Бесполезная развалюха! Стыдно даже ноги об тебя вытирать!»
И залепить себе пощёчину, а за ней ещё и ещё пока в черепе не зазвенит. Джон вполне мог бы это сделать. Не сейчас, пока нет, но постой он так ещё дня четыре, и вся эта ненависть к себе забурлит, заплещется красными сгустками, достигнет точки невозврата и хлынет через край. И тогда он будет держать свой язык за зубами, а руки по бокам, только из-за миссис Хадсон. Эта святая женщина и так пережила слишком много.
Она усадила Джона за небольшой обеденный столик. Вся обстановка вокруг казалась блеклой и невзрачной. Шкафы, тумбы, обои, кроме небольшого светло-синего участка за белым холодильником, были выполнены в пастельных тонах, в основном оттенках бежевого. Даже свет, порубленный нитяными шторами, наливался серостью, словно черпал её прямо из облаков. Прекрасное визуальное представление депрессии. Конечно, кухня и раньше была такой, но только сейчас Джон отметил для себя этот интерьерный сплин. Нечто подобным занимается, наверное, каждый из нас: чаще всего, когда мы хандрим, то ищем грустную, минорную музыку со скрипками, тихими всхлипами клавиш и задумчивым (о том, как же всё плохо) бренчанием гитары. Ищем ту самую, под настроение, которая сделает всё ещё хуже.
Одинокая книга, лежащая на столике, привлекла внимание Джона, ведь помимо всё тех же бежевого и серого цветов, она могла предложить хоть какую-то палитру более тёмных красок. «Сплетённые сердца» Эмилы Омаг — гласила лицевая сторона обложки, а в верхнем левом углу красовалась «печать» издательского дома «K Amelie» представляющего из себя раскрытую книгу, где на одном листе нанесена буква «K», а на другом «Amelie», а по бокам от них, между страницами выглядывают разноцветные закладки. На обложке двое молодых людей, главные герои однозначно, одетые в панталоны и сюртуки, поверх которых выделялось многоуровневое, как миниатюрное свадебное платье, жабо, с ровными завитушками белых париков у самых ушей, украдкой смотрели друг на друга среди толпы безликих застывших в танце силуэтов.
В тот момент, когда миссис Хадсон повернулась к Джону лицом, его брови уже задавали вопрос «серьёзно?». А когда глаза взглянули на женщину, она поняла, что этот вопрос не просто отправился в пустоту, а адресуется ей.
— Зря вы так, — ответила миссис Хадсон. — Между прочим, весьма достойное произведение, — снова этот голос будто нараспев.
— Ох, что вы говорите, — вторил ей Джон, хотя с его скрипучим, как деревянный посеревший пол, голосом получилось средненько.
— Лично мне нравится, как описывали первую ночь, когда Оллин и Филандр сбежали из банкетного зала к реке Мирион. И там, где кристально-чистая вода, в которой даже отражались звёзды, они предались…
— Знаете, — и тут Джон немного затоптался. Как бы деликатно прервать этот пересказ? Не особо-то ему интересно, кто и куда там сбежал и чему предавался. — Что-то я и, правда, проголодался.
И миссис Хадсон тут же одёрнула себя. Джон такой исхудавший, такой бледный, хорошо приготовленная еда ему пойдёт на пользу. Но начать стоит с чего-нибудь лёгкого, чтобы усвоилось без проблем. Она открывает холодильник. Глаза исследуют секции в поисках чего-нибудь лёгкого. «Лёгкое, лёгкое, лёгкое...» — повторяет она в мыслях, напевая простенькую импровизированную мелодию сквозь сомкнутые губы. Миссис Хадсон часто любила так музицировать, да, наверное, у каждого за плечами наберётся несколько незатейливых и коротких музыкальных произведений. Отрывок заканчивается, когда взгляд падает на яичную секцию. Первое, второе, третье… чет… ммм… нет… да, четвёртое. Пару ломтиков бекона. Вот, самое оно. Ну, а пока всё это обжаривается…
— А как-то раз, просто ради интереса, мои подруги и я решили по этой книге погадать. Ну, знаете, как в детстве. И, честно скажу, я думала, что соседи вызовут полицию, так громко мы хохотали, — вспомнила она, не заметив за спиной беззвучного вздоха Джона. — А вы, кстати, не хотите попробовать?
— Пожалуй, нет, — Джон изобразил, что ответ к нему пришёл не сразу, что пришлось обстоятельно так подумать. — Ещё нагадаю себе чего-нибудь…
— Да бросьте! Вы не представляете, как это поднимает настроение. В этой книге много комедии, а этого так не хватает в подобных произведениях, — её звонкий голос приглушался скворчащими на сковороде яйцами.
— Ладно. Только один раз.
Джон всё ещё был не в восторге от этой идеи. Ну, что он нагадает себе по этой книжке? Скорее наткнётся на описание, но вовсе не роскошного зала для светских приёмов и не речки-зеркала, что отражала ночное небо, будто от него отвалился кусочек и упал на землю. Но миссис Хадсон наверняка скучает по своим подругам. Она это скрывает, очень умело, но не более того. Ей тяжело, но она каждый день перешагивает черту порога, непонятно откуда берёт смелости и ходит в магазин за продуктами. И где бы он сейчас был без её поддержки, страшно представить. Всегда рядом, словно ждёт за углом, когда будет нужна. И ничего не требует взамен, даже денег за квартиру, хотя имеет на это полное право. И если это гадание хоть немного повеселит её, почему бы и нет?
Он загадывает страницу двадцать два, первую строку. Числа берёт с потолка, по крайней мере, он сам так думает. Сначала. А потом понимает, что числам не хватает буквы «В». Видимо, настолько он зациклился на тёмной двери с позолоченной надписью.
«Только не описания» — уже чуть ли не молится Джон.
Вот страница двадцать два, первая строка. Всё оказалось не так уж плохо. Два слова. «Тук-тук».
И видимо череда случайностей порой может подгадать нужный момент или в этих гаданиях на самом деле что-то есть, но, как только Джон прошёлся глазами по первой строке двадцать второй страницы, во входную дверь постучали. Ровно два раза. Само собой, такое фантастическое временное переплетение заставило вздрогнуть и Джона, и миссис Хадсон также, как большинство вздрагивает от фильмов Джеймса Вана. Ватсон уже и подзабыл, как звучит стук в эту дверь. В неё уже давно никто не стучал. В неё было незачем стучать.
Удары повторились. В отличие от прошлых эти были громче, с нажимом. Чувствовалось, как неизвестный задерживал костяшки пальцев на лакированной поверхности дерева. И кто же это мог быть? Один из неравнодушных граждан: например, тот самый, который написал «Убирайтесь!» на двери?
— Может, не стоит, — почти прошептала миссис Хадсон, подумав о том же, о чём и Джон.
— Стоит, — ответил он, готовый отлупить любого обидчика, что осмелился посетить этот дом. С такой мотивацией он в два счёта откроет дверь и почешет кулаки.
Переход из кухни по коридору и до двери занял у него совсем немного времени, даже с хромающей ногой и без трости, которую он так и не нашёл. Кто-то стучит настойчиво уже в третий раз. Джон хватает ручку и резко дёргает на себя.
Всё его тело словно налилось железом — утяжелилось и похолодело. Он смотрел, но не мог сфокусироваться, задержать взгляд больше, чем на пару секунд. Он дышал, а воздуха всё равно не хватало. Горло вмиг засушилось, затвердело известняком. В том же плаще, поднятый воротник, помятые пиджак и рубашка, руки в карманах, в одном из которых торчит тёмно-синий кончик шарфа, грязноватые неряшливые кудри, налёт щетины, а за его спиной прохожие. Толпа, заполонившая весь тротуар, уж точно не преследовала его с горящими факелами и вилами. Наоборот, в их глазах словно вернулось прошлое. Опять это благоговение: «Шерлок Холмс — гениальный детектив».
— Здравствуй, Джон, — говорит он спокойно.
— Шерлок! — то ли удивляется, то ли возмущается миссис Хадсон за спиной.
Это не может быть он. Шерлок в тюрьме и останется там навсегда. С ним покончено. Покушение на Её Величество не прощается. Это невозможно.
— Какого чёрта? — внезапно вопрос твёрдо звучит.
Два слова — в них все вопросы, всё возмущение, вся злость. Всё это звучит чётко, но пока тихо. Тоже «по-обычному». Но двигатель уже набирает обороты. Не ровен час, когда он заревёт.
— Джон, — Шерлок выставил раскрытые ладони. Наверное, очередной психологический приём. — Я полагаю…
— Какого чёрта, Шерлок? — взгляд в эти бессовестные глаза. Голос уже набирает мощи, даже начинает бренчать. Вопрос без проблем доходит до рядом стоящих людей.
Взгляд куда-то вниз. Шерлок часто так делает, когда допускает малейшую вероятность иррационального поведения с точки зрения среднестатистического человека, как социального субъекта. Да-да. Именно так он сейчас и заговорит, нагромождение из умных слов, которое всё тянется и тянется, точно поезд. Он будет забрасывать ими Джона, зарывать его в песок по самую голову, чтобы руки не шевелились.
— Джон, — повторился Шерлок. — Я предполагаю, что некоторые несостыковки в известном нам с тобой событии могли вызвать у тебя… — пауза, видимо слово застряло в горле. — …непонимание. Да, отличное слово. Хотя, будь я на твоём месте, за целый год…
Шерлок так и не успел закончить свою резиновую речь. Джон вдруг засмеялся, повернувшись к нему полубоком, а его лицо вообще скрылось, и Холмс мог лицезреть только затылок. Ватсон явно смотрел на миссис Хадсон, но ведь с ней он виделся каждый день: что он такого хочет разглядеть на её лице?
Шерлок допускал, что его верный друг вполне может быть расстроен из-за случившегося, так что его раздражительность может слегка повыситься. Возможно, они поднимутся в гостиную, и там он выскажет своё возмущение, возможно, он что-нибудь ударит ногой или даже сломает со злости. Люди порой делают так, вымещая недовольство. Но, вместо этого, Джон резко развернулся и рванул к Шерлоку. Тот ничего не успел сообразить, как они оба вылетели на тротуар. Люди расступились перед ними, как вода расступается под напором ветра. Оба приземлились плохо. Ещё бы приземлиться хорошо, когда падаешь на каменную брусчатку. И оба не заметили, как прямо в этот момент к тротуару подъехал чёрный автомобиль представительного класса. Он привёз Майкрофта, Доктора и его спутницу.
— В чём дело?! — воскликнул Шерлок, чувствуя, как спину пронзила боль с пучок иголок.
— Хочешь знать, в чём дело? Я скажу тебе, в чём дело, — поднимается на ноги Джон, держась за пробитый электричеством локоть. Зато боль отпустила ногу, хотя он это заметил не сразу. А после так и не смог вспомнить, когда именно его болевые рецепторы отключились.
Боль быстро заглушилась, отошла на второй план. И руки пылали не от боли, а от злости. Его не волновало, что они на улице, а улица переполнена людьми, некоторые из них стояли почти на дороге, так близко, что проезжающим мимо водителям приходилось давить на клаксон, чтобы согнать их с проезжей части. Противное гудение врезалось в уши, распиливало барабанные перепонки и распаляло ещё больше.
Юля раньше всех выбежала из машины. Только потом из-под тёмной крыши показались Майкрофт и Доктор. Но никого из них Джон не замечал.
— Джон, прошу вас, успокойтесь! — она встала перед Ватсоном, не давая ему пройти вперёд.
Её слова звучали как фон: да, он вроде как есть, но мозг не считает нужным их слушать и вникать. Он чувствовал и чужие руки, схватившие его за предплечья, и вроде чья-то русая голова мельтешит перед глазами, но всё это остаётся «чьим-то», просто фон. Джон хочет всё высказать Шерлоку, а ещё лучше увидеть розоватые пятна от приложенного кулака, как этот наглец скривится от боли.
— Пошёл ты, Шерлок! — возглас Джона заглушил проезжающий мимо автомобиль. — Ты наглая сволочь, слышишь меня?! Сволочь, которая не думает ни о ком! Только чёртова игра в «кто умнее»! Вот что волнует Шерлока Холмса, не так ли? Как бы блеснуть своей дедукцией, кого-нибудь выставить идиотом, да дельце раскрыть! Одно раскрыть и перейти к следующему! И так снова и снова, рутина, как на грёбанном конвейере! Всё скучно, не интересно до тех самых пор, пока не появится такая же сволочь! Вот тогда ты расцветаешь. Когда Лондон вместе с жителями превращается в песочницу. А если кто-то рядом пострадает или с ума сойдет от всего, что вы тут наворотили, ну так это ничего. Ты всё объяснишь потом, и окружающие снова будут думать «какой же гениальный этот Шерлок Холмс». Верно?! — слова вылетели, как патроны вылетают из пистолета, резко и громко.
— Прошу вас, успокойтесь, — тихо повторила Юля, которая чуть не оглохла.
— Нет, я спокоен, — на автомате ответил Джон, не отрывая глаз от Шерлока. Тот стоял неподвижно, не меняя спокойного выражения лица. — А ты пойми вот что: мне плевать на оправдания. Угу? На весь тот план, который ты у себя состряпал. У тебя не было права, слышишь меня, не было права так поступать!
— Джон, — Юля заметила блеск в его глазах. Хотела предупредить об этом.
Но…
— Других вариантов не было, — прервал её Шерлок ровным тоном.
— Ах, вот оно что, — закивал Джон.
И вроде он успокоился, плечи опустились, дыхание замедлилось, однако девушка ни секунды не верила в это чудесное умиротворение. Скорее это напоминало мгновения тишины, перед тем как снова броситься в атаку. И она была права, с точностью до слова. Джон метнулся к Шерлоку, потянул к нему свои руки, почти набросился уже второй раз. Так бы всё и случилось, однако Юля упёрлась руками в грудь Джона. Она замедляла и сковывала его движения, а скорее порывы, но только вместе с Доктором им удалось его оттащить.
— Вариант был сказать мне! Сказать мне, чёрт! — кричал Джон.
Из-за плеча Шерлока вышел Майкрофт, но вовсе не для того, чтобы закрыть своего младшего брата спиной. Братская забота у этих двоих — чаще всего лишь рудимент. В таких «семейных» конфликтах Холмс-старший всегда придерживается нейтралитета, точнее сказать, придерживается своей стороны, которая совпадает с нейтралитетом. И сейчас ему нужен диалог, нужно решение проблемы куда более серьёзной, чем какой-то эмоциональный сбой. Стало быть, ему, Майкрофту Холмсу, придётся взять ситуацию под личный контроль.
— Джон Ватсон, прекратите этот фарс! — его голос звучал громко, как лай, как команда старшего по званию.
— Закройте рот! — ответил ему Джон, на что оба Холмса удивились. Это первый раз, когда Джон позволил себе столь резкое, прямое как луч, высказывание. Даже Шерлок в спорах со старшим братом куда элегантнее. Странное ощущение, будто в зоопарке ленивец кинул в тебя ком, ну скажем, грязи. Неприятно, но разве стоит отвечать тем же?
— Я что, один считаю всё происходящее ненормальным?! — продолжал Джон. — Ненормальным, что ты стоишь тут, будто и не было ничего. Да отстаньте от меня! — оттолкнул он Доктора и Юлю, понимая, что через них ему никак не прорваться.
Он кричал и кричал, но это не помогало. То, что Шерлок корчился от боли, упав на каменный тротуар, — и этого не хватало, чтобы эту ярость затушить. Злость на Шерлока за то, что он оставил его дураком, за то, что больше недели ходил, как привидение, по дому миссис Хадсон, боясь не то что выйти на улицу, даже просто в окно посмотреть. Он поверил, действительно поверил, что всему конец; он решил верить Шерлоку Холмсу и ошибся. Джон уже начал потихоньку, шаг за шагом, мириться с тем, что увидели его глаза: мир взяли, хорошенько встряхнули и перевернули так, что теперь в стеклянном шаре с керосином плавают не только блёстки, но и сам миниатюрный городок. Он согласился с тем, что мир перестал быть прежним. А всё это оказалось планом. Часть грёбанного плана! Стрелять в королеву боевыми патронами. Охренеть план!
— Я не знаю, что ещё сказать, — Джон говорил уже тихо. Воздух то и дело отпружинивался из лёгких, пришлось даже склониться и длинными вздохами, чуть ли не усаживать кислород через исполосованное горло.
— Ты эгоист.
— Ты не прав, — деловито ответил Шерлок.
— Неужели, — поднял голову Ватсон.
— Будь я эгоистом, потянул бы тебя за собой. Но ты остался на свободе, Джон.
— Слышали? — демонстративно хмыкнул Джон, обращаясь к миссис Хадсон, стоявшей у дверного проёма. Она, как и Майкрофт, не принимала ничью сторону. Старалась не принимать. Для неё смотреть, как Шерлок и Джон ругаются, так же больно, как видеть Шерлока, выбегающего на площадь с пистолетом. — Пошёл ты, Шерлок, — в этот раз слова будто шелестели, продираясь сквозь зубы. — Нас возненавидел весь город. Надпись на двери не заметил? Я боялся на улицу выходить, понятия не имею, как миссис Хадсон это делала. Да и что бы я вообще делал без неё. А теперь, оказывается, нам повезло. Представляете? — он снова обратился к миссис Хадсон. Женщина в ответ лишь покачала головой. — У тебя была своя тюрьма, а у нас своя. Так что ты прав, Шерлок. Ты не эгоист. Ты идиот.
Пока Джон толкал эмоциональную речь, не особо заботясь о том, дойдёт ли её смысл до Шерлока или нет, Юля уловила этот момент. Слова пронзают маску холода и логики, на короткий миг, чуть дольше одного взмаха веками, через этот прошитый барьер, видно неловкость. Не стыд, нет — это слишком яркое слово, а вот неловкость самое оно. Чувство сродни камешку в ботинке: можно ходить и с ним и вряд ли кто-то догадается. Неловкость от того, что его, безусловно, самый лучший план обернулся для Джона кошмаром. Сработал рикошет. Он ранил, не смертельно, конечно же, но ранил.
— Я… я, — прозвучало из уст Шерлока, будто он разучился говорить. — Я допускаю, что не учёл… всех обстоятельств… и… год — это, возможно, очень большой срок…
— Какой, к чёрту, год? — прервал его Джон.
— Быть может больше, я не могу сказать точно, — пояснил Шерлок, но вопрос его насторожил.
Сначала он заметил непонимание в глазах Джона, затем тот же взгляд, будто он самым неудачным образом оговорился, Шерлок увидел у Юли и Доктора. Даже люди, окружавшие их, начали переглядываться.
— Прошло десять дней, — Джон напрягся.
— Как это? — впервые за всё время, пока они стояли на пешеходной дорожке, Шерлок продемонстрировал эмоции. И вот их уже заметили все. Десять дней растянулись на год, вероятно больше. Но он прочувствовал этот год, отмерял его течение, да, эти замеры могли быть неточными и крениться в большие временные значения. Он даже видел, как снег падает за маленьким прямоугольным окном его маленькой прямоугольной камеры. Но такая разница говорит об обратном. Это даже не пропасть, это океаническая гладь в пол планеты. И судя по всему, прошло и в самом деле десять дней. Но как? Благо ответ последовал быстро. От Майкрофта.
— Время иллюзорно, не так ли, дорогой братец? — старший брат ехидно посмеивался над младшим, как в детстве, и такое дежавю всегда для Шерлока как боль в мизинце. — Особенно когда остаёшься наедине со своими чертогами разума, — и пока Шерлок осознавал всю картину, получив её последний фрагмент, его старший брат обратился ко всем остальным, в особенности к Джону. — Вынужден прервать эту душещипательную сцену. Уверяю, у вас ещё будет время выяснить отношения. Но в данный момент у всех нас есть одна общая… — тут он остановился, взглянув на рядом стоящих людей, — …тема, которую необходимо обсудить. Хочу напомнить: она касается всех нас. И ради неё необходимо оставить, — Майкрофт выделил это слово и, не позволив Джону себя прервать, продолжил громким голосом, связывая слова в единую цепочку, — все разногласия, хотим мы того или нет. Это очень серьёзный вопрос, Джон Ватсон, вы даже не представляете насколько. Однако полагаю, Шерлок, тебе всё-таки стоит осветить определённые аспекты известного нам всем дела. Но не здесь, а в более приватной обстановке.
Майкрофт закончил свою речь, и, судя по молчанию, она сработала, как судейский молоток, призывающий к порядку. Именно такая ассоциация возникла в голове Юли. Майкрофт Холмс зачитывает приговор, вздёрнув островатый нос, в тёмной накидке и с белым бутафорским париком. Смешок сейчас неуместен, и она пытается его сдержать. Не вышло, и где-то за закрытыми губами, раздался звук, похожий на разрываемую бумагу.
— Простите, — девушка поспешила избавиться от внимания всех людей вокруг.
— Думаю, нам стоит его выслушать, — перевёл на себя внимание Доктор, до этого предпочитавший следить за всем со стороны. — Что скажете, Джон?
Джон и так многое сказал. И только сейчас заметил, что, на удивление, тяжесть в теле хоть и не ушла полностью, но спала, даже нога не ноет больше. И что там за общая тема? Что-то связанное с Диком Пауэллом? Как бы Джон не сердился и что бы не говорил, а Шерлок остаётся умнейшим человеком, которого он встречал, и, пожалуй, только ему под силу справиться с Диком, пока этот псих не решил сделать что-нибудь ещё, что-то покрупнее.
«Майкрофт прав», — кивает он.
Перед тем, как развернуться и уйти в дом, Шерлок взглянул на Доктора, и этот взгляд повелителю времени не понравился. Взгляд подозревающего детектива, но ведь Доктор не преступник.
— О да, мне есть, что сказать, — добавил Шерлок.
Первым прошёл Шерлок, кивнув в знак вменяемого приветствия миссис Хадсон, затем Майкрофт, после Джон, Юля поприветствовала женщину тёплой улыбкой, то же самое сделал и Доктор. Дверь захлопнулась, и теперь только нарисованная жёлтой краской из баллончика надпись «Убирайтесь» смотрела на зрителей этого триумфального возвращения всемирно известного детектива-феномена.
***
Майкрофт был против того, чтобы и миссис Хадсон участвовала в дальнейшем обсуждении, всё-таки речь идёт о деле государственной важности, к которому она не имеет практически никакого отношения. Зачем ему лишняя пара ушей? На что женщина с присущей ей лёгкостью и доброжелательностью в голосе, согласилась покинуть гостиную, если британское правительство в лице Майкрофта Холмса купит все её квартиры. Пресекая дальнейшие возражения «британского правительства» она предложила вернуться на улицу и обсуждать свои государственные дела на тротуаре. Джону даже не пришлось вмешиваться, дискуссия быстро прекратилась. Да и не столь важно это было сейчас. Шерлок, как обычно, центр внимания. Это он — главный герой дня. И вопрос «Что, чёрт подери, это было?» — главный вопрос, ответ на который хотели знать все. Доктор и Юля расположились на коричневом диване. Миссис Хадсон за столом, где обычно полно книг и бумаг, но ещё на прошлой неделе она прибрала этот бардак, справедливо полагая, что убийцу главы британской монархии выпустят не раньше убийцы Джона Леннона. Джон предпочёл выслушать Шерлока стоя, благо проблемная нога теперь и правда стояла на полу уверенно, так что его место в красном кресле занял Майкрофт. Его брат уселся в «своё» тёмное кресло на прутковых ножках. Речь монотонная и беспристрастная, можно сказать отчётная. — Начнём с писем. Мистер Пауэлл присылал на наш адрес однобуквенные письма, — пояснил он для Доктора и его спутницы. — Первые два мне были малоинтересны. Две абсолютно случайные буквы, они могли быть чем угодно, частью любого слова или некоего шифра. Так что на то время я был занят другими делами. — И шахматами, — добавил Джон, припоминая, как рвался на всех парах на Бейкер-стрит, ожидая нового дела или не дай бог опасности. А вместо этого застал напряжённого Шерлока, пытающегося перехитрить самого себя. Шерлок оставил этот комментарий без ответа. Лишь снабдил Джона недовольным взглядом учителя, у которого на уроке болтает бестолковый ученик. — И только третье письмо меня заинтересовало. Потому что после него события стали разгоняться. Убийство в стерильной палате, визит Дика сюда с угрозами, ложная угроза минирования жилого здания, второе убийство на следующий день. Всё это свидетельствовало о том, что действие набирает обороты. — Шерлок, — прервал его Майкрофт с присущей его голосу наигранной учтивостью. — Думаю, я выражу общее мнение: нас очень интересует непосредственно инцидент с Её Величеством. Изволь перейти к этой части. — Как скажешь, — прошипел Шерлок, оскалив зубы. — Прибыв с Джоном к приюту, беглым взглядом я насчитал около восьмидесяти возможных вариантов покушения. Позже, уже будучи в камере, я увеличил это число до ста тридцати семи. Так же не факт, что её могли убить именно у приюта, что увеличивает количество в тысячи раз. Вероятностей было слишком много, я даже подумал, что мне предстоит заниматься тем, чего больше всего не люблю — угадывать. Но сам Дик подсказал мне, что делать. — Подожди. Он, непонятно каким образом, сказал тебе выстрелить в королеву. И ты выстрелил, потому что он так сказал? — не удержался Джон, потому что именно так всё и выглядело, пока что. — Он предоставил мне выбор. Или кто-то неизвестно откуда убивает её или стреляю я. — Но как тебе такое в голову вообще пришло? — не мог понять Джон. — Всё дело в письмах и загадке. — Что за загадка? — включился Доктор. — Расскажу дословно. У нас есть заключённый или заключённая. Он или она совершили ужасное деяние, за что его или её приговорили к смертной казни. И вот настал тот самый момент «X». Момент единения неизвестного жертве палача и непосредственно жертвы. Какие-то три несчастные секунды. Вопрос: о чём же подумает он или она за эти три секунды? — Да, вроде она так звучала, — Джон взглянул куда-то вверх, отыскивая у себя в памяти тот момент, когда Дик загадывал им эту загадку. Но вспоминалась, прежде всего, ложечка с маленьким черпаком у его глаза. — Ответом был другой вопрос: «кто его палач?». Заменим «его» на «её» и одна часть головоломки решена. Ответом же на этот вопрос было… — «Шерлок», — продолжил за детектива Ватсон, и тут, как говорится, «всё сошлось». Все детальки вошли в пазы и щёлкнули. Он даже улыбнулся. — Ого. — Именно, — кивнул Шерлок. — Стало быть, выстрелить должен был я. Возможно, Дик блефовал и никакого покушения он не планировал, — остро взглянул Холмс-младший на осторожно поднимающую руку Юлю, предсказывая её вопрос. — Но проверять эту гипотезу слишком большой риск. Не находите? — ответ напрашивался сам по себе, а возразить было нечего, и так же тихонько она опустила руку, а Шерлок продолжил свой рассказ. — Разумеется, если вы ещё не поняли, я не собирался убивать Её Величество. Я же не идиот. Можно было просто выбежать из толпы, достать пистолет, это бы напрягло охрану, но вместе с этим создало бы ощущение, что опасность миновала. А мне нужен был прецедент, чтобы даже воздух, которым она дышит, проверялся на токсичность. Выход у меня оставался только один, — Шерлок взглянул на Джона. Ведь именно для него он всё это объяснял. Важно, чтобы именно Джон всё понял. — Покушение. Самое настоящее покушение «на грани», с ранением и кровью. — Боже, — протянул Ватсон, хватаясь за голову. Там не хотели уживаться два факта: покушение и спасение. И не хотелось признаваться, себе в первую очередь, что из уст Шерлока покушение на королеву в целях её спасения звучит как логичный вариант. Как такое вообще возможно? — Расстояние между мной и королевой было достаточным, чтобы не ожидать отклонения в стандартной внешней баллистики твоего пистолета. Я выхожу. Целюсь. Нужно просто дождаться момента, когда её предплечье будет открыто и пуля не заденет кого-то ещё. И я стреляю. Пуля соприкасается с кожей, оставляя только порез. Его хватает, чтобы создать фикцию опасности. И теперь она напугана, так что ни один убийца к ней не подойдёт, не сможет точно выстрелить и даже машину заминировать. Я вселил страх, а вместе с ним и паранойю. Заострил инстинкт самосохранения. — Но почему ты мне тогда всё не рассказал? — Не было времени, счёт шёл на секунды. Кроме того, ты мне позволил бы провернуть такое? — Нет, — Джон уже понимал, к чему ведёт Шерлок, но всё равно ответил твёрдо. — Вот именно. Рассказать тебе, значит бездействовать. А я должен был что-то предпринять. — Молодец, — усмехнулся Джон, повернувшись ко всем спиной. Не мог, не получалось у него стоять лицом ко всем. Когда на Шерлока накинулись полицейские возле приюта «Роан», это стало точкой отсчёта в новом мире с новыми правилами. «Друг Шерлока Холмса» превратилось в позорное клеймо. Но человек ко всему привыкает со временем, вот и Джон начал понемногу осваиваться. Стал перенастраивать себя на то, чтобы всю жизнь скрываться от света за плотно задёрнутыми шторами. А теперь вновь появляется Шерлок и распахивает эти самые шторы. И лучи слишком яркие. С непривычки, наверное. — Ты всё ещё недоволен, — прочитал Шерлок по холодной спине. — Есть немного. — Ну, извини! — неожиданно для всех повысил голос Холмс. — Буду знать, что в следующий раз, когда я пойду ко дну, то следует потянуть и тебя. Этого ты хочешь? — Да, чтоб тебя! — развернулся Джон, как ответный выпад, как удар. Быстро, с атакой. Для него, действительно, было бы лучше сесть вместе с Шерлоком в тюрьму. И уже там за решёткой, узнать всю правду, а узнав её, успокоиться. Он не ошибся, так было нужно, так было правильно. «Друг Шерлока Холмса» так и осталось бы клеймом, но зато сам Джон знал бы правду, знал бы, что остальные ошибаются. Молчание. Видимо, даже Шерлок не ожидал такого ответа. Даже миссис Хадсон не ожидала. Удивлённый, но отрывочный вздох раздался, когда она поднесла ладонь ко рту. — Мне… мне, наверное, стоит извиниться, — неловко заговорил Джон, точно перенасытился кислородом, и головокружение вот-вот закрутит его в сон. — Будь так добр, — прервал его Шерлок. — Не перед тобой, — взглянул на сыщика исподлобья Ватсон, а после перевёл свой взгляд на Доктора с Юлей. — Я бы хотел извиниться за то, что было на улице… — Ты, кстати, молодец, что перевёл на них внимание, — неожиданно встал с кресла Шерлок. Джон пытался ему возразить, но Холмс не останавливался. — Умеешь ты вовремя сменить тему. Скажи-ка мне, дорогой братец, давно ли у нашей любимой королевы есть некое представительство, позволяющее пропускать его сотрудников куда угодно? Майкрофт опустил взгляд, хотя маска уверенности с его лица никуда не делась. Временами, Джону казалось, что он даже засыпает с ней. Но сейчас он не понимал, почему вдруг во главу угла встали Доктор и Юля. Что здесь-то не так? Благо, спрашивать вслух не пришлось. — Полюбуйся, Джон, — раскрытыми ладонями Шерлок указал на старшего брата. — Майкрофт Холмс, которому нечего сказать. Он не может мне соврать, я сразу это пойму. А до правды я докопаюсь сам. О да, я докопаюсь до правды, — Шерлок развернулся к Доктору. — Признаюсь, наша первая встреча меня озадачила. Распознать поддельные документы так же просто, как и поддельное оружие, но вы… — протянул Шерлок. — А там что-то не так? Они подделаны? — прервал затянувшуюся паузу Джон. — Хороший вопрос. Ты дословно процитировал то, что было написано в их бумагах? — Да, — ответил Джон, не понимая, к чему всё идёт. — Потому что я не увидел там ничего. Пустой белый лист, — пояснил Холмс, хотя это только больше запутало Джона. — Я ничего не видел. А ты видел. Любопытно, правда? А помнишь полицейских тогда в парке? Они тоже что-то видели. Это что, какой-то контроль разума? — поинтересовался он у Доктора. Впрочем, не дождавшись ответа, Шерлок продолжил. — Итак, что у нас в наличии? Несуществующая государственная организация, казалось бы, преступление, но вот мой брат — и он спокойно посиживает в кресле. Британское правительство бездействует, — с издёвкой произнёс Шерлок, на что Майкрофт кисло, точно дразнясь, улыбнулся, — потому что британское правительство знает правду, и эта правда их вполне устраивает. Но вернёмся к вам, — Шерлок снова повернулся к Доктору и Юле, которая неловко ёрзала, не раз поглядывала на Доктора, и вообще чувствовала себя неуютно, точно в душной комнате. — Вернёмся на место третьего убийства. Странные обстоятельства, прилетает камень с небес и пробивает голову избитому человеку, поставленного на колени именно в одну конкретную точку на земле. Именно тогда вас, — он обратился конкретно к Доктору, — осенило. Да. Я узнал этот взгляд. Достаточно почитать блог Джона, чтобы понять, как выглядит человек в момент озарения. Взгляд не куда-то, а в собственное сознание, потому что там происходит самое важное. Тогда, Доктор, вы поняли что-то, — голубые, с небольшим вкраплением зелёного, глаза изучали тёмно-карие. — Что это дело больше, масштабнее, не просто убийства, а нечто другое, — неосознанно Шерлок заговорил низко, тягучее и темнее, как грозовая туча. У Юли по спине прокатился неприятный холодок от такого голоса. Наверняка на преступников такая манера разговора действует не хуже многочасового допроса, когда тебе «шьют» сразу с десяток уголовных статей. Сам же Доктор держался вполне естественно. Он видел вещи и похуже, чем детектив, раскрывающий маленькую «так-себе» тайну. Опасности для себя или своей спутницы повелитель времени не видел. А Шерлок не умолкал. Ему ещё было, что сказать: — Но хорошо. Давайте допустим существование некоего представительства Её Величества, у которого ключи от всех замков, — одного только его голоса хватило, чтобы понять: даже к этому допущению он едва ли относится всерьёз. — И в теории туда даже могут взять русскую, — на лице Джона отразился немой вопрос, но он озвучит его несколько позже. А пока исключительно Шерлок держал внимание остальных. — Почему нет? Но быть агентом такой организации — очень большая ответственность, ведь ты служишь самой королеве Англии. Что скажешь? Это достаточно патриотично? — он обратился к своему старшему брату, на что тот лишь беззвучно выдохнул. — Попасть туда, учитывая ваш юный возраст, вы бы могли только в одном случае. Если бы были "мной", — такая самонадеянность порядком удивила теоретического правительственного агента, да и всех вокруг, кроме пожалуй Майкрофта. — Знали бы вы, сколько раз меня морили этими приглашениями. И опять же, будь вы "мной", вы бы ни за что не согласились. — Кажется я припоминаю причину твоего бараньего твердолобства, — Майкрофт снова "любезно улыбнулся", причём так кисло, что эта самая причина явно вызывала у него пренебрежение. — Скука, — ответ младшего Холмса булькнул быстро, точно это продолжение слов старшего Холмса. — Стоп-сто-стоп. Русская?! — выпалил Джон, как-будто именно это было важным из всей речи Шерлока. — Распространенное имя в Восточной Европе, но да, полагаю, она русская, — пояснил Шерлок и добавил факт, состоящий ровно из одного слова, но и его было вполне достаточно. — Телефон, — обратился он к девушке. Тот самый, в котором всё было на русском языке. Девушка не меняла раскладку, не видела в этом смысла. — А ты даже не заметил, да? — и, судя по улыбке, Шерлока забавлял этот факт. За всё их знакомство, пускай и в сумме его вряд ли можно назвать долгим, Джон ни разу не задумался о её имени. Даже когда оно произносилось вслух, его далёкое чужеродное созвучие проскальзывало мимо ушей. Только сейчас, когда Шерлок практически ткнул на это пальцем, всё стало очевидно. И это наипростейшее осмысление свалилось на Джона, как холодный душ. Наверное, для Шерлока все люди на планете такие же слепые, каким был сейчас он. Конечно, для него национальность мало что меняла. Что у русских, что у британцев, везде хватает плохих и хороших, Джон был в этом твёрдо убеждён. Да и стереотипами он старался не думать, хотя без них познания о культуре этой огромной страны у него назовёшь не иначе как «скудными». Но лучше уж так, ибо стереотипы лишь делают из любого народа идиотов, вода, что смешивает и размазывает краски. Так что с точки зрения, ну скажем, личного общения, ничего не изменилось, а с точки зрения дела… — Наверное та штука, которую тебе показали вместо документов, каким-то образом затуманила твоё восприятие, — предположил Шерлок, стуча пальцами по сенсорному экрану телефона. — И кстати, зачем было надевать шляпу? Столько лайков. Шерлок показал фотографию, ту самую, где Доктор пожимает руку Дэвиду Теннанту, а через мгновение попытается незаметно смерить его пульс. Видимо, девушка, которая делала фотографии на полароид, решила свою копию оцифровать. Ну что тут скажешь, молодец… — Ну и последний вопрос. Хотя, признаюсь, я не люблю повторяться, — Шерлок вернулся к креслу и в эффектном развороте на одной ноге, плюхнулся на него, согнул руки в локтях, а пальцы сложил привычным для себя домиком. Один вопрос, два слова выделяются до самого последнего слога. — Доктор кто? — как финальный ювелирный пируэт чернильным пером. Наверное поэтому Доктор предпочитает представляться сразу, а ещё лучше не задерживаться на одной точке во времени и пространстве. Прилететь, навести шороху, одержать победу и быстренько запрыгнуть в свою будку, чтобы исчезнуть. Можно это назвать даже «схемой» и вот по этой «схеме» они прыгали из одного водоворота в другой. И это здорово — быть в центре внимания, быть «Доктором и его спутницей». Загадками, странными, беззаботными загадками. Но даже это порой приедается, хотя, казалось бы, разве может надоесть статус путешественников, которые появляются когда это больше всего необходимо? Видимо только со стороны это кажется дикостью. Так или иначе, именно Юля предложила немного «приземлиться», сбавить скорость и не светиться. Даже когда Доктора заинтересовала смерть в стерильной палате, она предложила состроить из себя обычных людей, а всю сложную работу по созданию «легенды», оставить психобумаге. Кто же знал, что они наткнутся на братьев Холмсов, которых даже психобумага не берёт. И вот теперь они сидят на этом кожаном диване, точно раскрытые на какой-то глупой мелочи шпионы. По крайней мере, Юля чувствовала себя именно так. Ещё надо будет извиниться перед Доктором… — Я инопланетянин, — просто и спокойно ответил Доктор. На всё. Майкрофт вскинул брови. Не ожидал, что повелитель времени раскроется, вот так, на раз-два. Впрочем, своё удивление он выразил только этим нехитрым жестом. Всё-таки понимал: рано или поздно это слово произнесётся в стенах этого дома. — Чего?! — громко сглотнул Джон, будто признание застряло у него в горле. — Прошу вас, Джон, присаживайтесь, — старший Холмс уступил кресло Ватсону, верно полагая, что оно ему точно нужнее. Джон, загипнотизированный на Докторе, чуть не навернулся о подлокотник, прежде чем уселся. Однако, интереснее всего было наблюдать за Шерлоком. Он практически не изменил холодного безэмоционального лица, будто замер, не моргал, зрачки вообще практически не двигались, казалось, что он игнорировал даже воздух. Восковая фигура, застывшая в сидячем положении, чертовски похожая на человека. — Вы сейчас серьёзно? — наивно спросила миссис Хадсон, чей звенящий голос звучал непривычно после тёмных тонов Шерлока Холмса. — Да, миссис Хадсон, — ответила Юля. Вряд ли утвердительный ответ поставил всё на свои места. А спутница с недовольным прищуром метнула взгляд на Доктора. Пожалуй, не стоит подавать такую информацию вот так прямо, особенно если до этого ты её скрывал. Хотя в голове у Доктора всё звучало вполне неплохо. Повелитель времени собирался сказать об этом спутнице, но его перебил Джон. — Но ведь пришельцев не бывает, — его речь была немного мычащей, прерываемая нервными смешками. — В них верят только, ну не знаю, сторонники теорий заговоров, например… — Ну да, — тихо посмеялся Доктор, вспомнив, как несколько раз встречал таких людей. Наблюдать за их реакцией, как некая картина представленного ими мира, сокрытого от посторонних глаз, «наконец-то складывается и теперь они всё поняли», всегда незабываемо. Такие ребята особенно восприимчивы. — Не сомневайтесь, — Майкрофт аккуратно обратил на себя внимание Джона. — Я лично заверяю вас, что субъект, находящийся перед вами, — кончик его трости посмотрел на Доктора, — является представителем внеземной формы жизни. — Ну, спасибо, — по голосу Ватсона можно было определить, что от этого заверения ему едва ли стало легче. — Шерлок, ты как? — Как в сказке, — губы Холмса-младшего почти не шевелились. И впрямь походил на восковую фигуру с банком аудиозаписей внутри. Фальцетный смешок вырвался у Джона. «Как в сказке» — превосходно подходит, чтобы описать все, что сейчас происходит. Иная форма жизни, да, похожая на человека, но иная, родившаяся не здесь и не на другом континенте, а где-то Там, в лучах другой звезды, с другими созвездиями, в другом мире. Столько вопросов возникало всего из-за двух слов — «я инопланетянин». Сколько ещё видов есть во Вселенной? Сколько он встретил? Что представляют собой другие, жилые планеты? Может ли быть так, что наша цивилизация занесена сюда другой цивилизацией? И как давно британское правительство с ним сотрудничает? И только ли британское правительство это делает? Может, он вообще не единственный пришелец на нашей планете? Как остановить эту вереницу вопросов? Но в первую очередь от Доктора ожидали ответа на вопрос «кто он такой?». Или «что»? Или всё-таки «кто»? Даже тут не определиться. Но суть вопроса была ясна в ожидающем взгляде Джона и Шерлока. Доктор не стал медлить с ответом: — Я из расы «Повелителей времени», а моей родной планетой был Галлифрей, — тут Джон приглушённо замычал, будто обострилась зубная боль. Раса, планета — от всего этого голова шла кругом. — С помощью своего корабля под названием «ТАРДИС» я могу путешествовать во времени и пространстве… — Меня сейчас удар хватит, — не сдержался Джон, шумно выдыхая воздух из округлившихся щёк. Какой-то приступ потребления новой информации. Доктор и Юля пытались сдерживать улыбки, посматривая на Джона, который сидел будто на раскалённой сковороде. «Что за детский сад?!» — возмутился Майкрофт. — Вынужден прервать вашу идиллию, но мы собрались здесь из-за угрозы планетарного масштаба, — твёрдо напомнил всем Холмс-старший. — И я всё-таки предлагаю сосредоточиться на этом. Это привело путешественников во времени в чувство. — Верно, — твёрдо согласилась девушка, поднявшись с дивана. — Скажите, где он? Она готова, рвётся в бой. Только скажи место, и она, как гончая, помчится туда вместе с Доктором надирать сверхгениальную задницу. Готова в очередной раз спасти мир. Но Майкрофт молчит. Даже не улыбается. Уголки губ чуть потянулись друг от друга, не более. В глазах нет пренебрежительного прищура, направленного и на кого-то и на весь бренный мир одновременно. Наоборот, взгляд превратился в наконечник меча. Девушке даже стало не по себе, и на память пришёл тот неловкий случай в ТАРДИС. — Вы очень плохо слушали моего брата, — голос Шерлока был тихим и липким, как низкая нота, играемая на контрабасе. — Угроза планетарного масштаба, — повторил он, даже не посмотрев на девушку. — И что? — развела она руками. — Я забочусь о её безопасности. Вы же понимаете? — Холмс-старший наклонил голову и заглянул за спину девушки. Она обернулась. Взгляд повелителя времени косился куда-то в сторону, а когда он хотел поднять глаза, когда хотел говорить, то будто каждый раз обо что-то ударялся. — Доктор, — произнесла она его имя, пытаясь достучаться, переубедить его пока есть возможность. Разумеется, теперь она хорошо услышала "голос безопасности", звучащий как приговор. — Одного я тебя не пущу. — О, не волнуйтесь, он поедет не один, — где-то за спиной слышится Майкрофт. — Мне плевать, — бросает она в ответ. — Доктор, — имя звучит тише. Она пытается поймать его взгляд. — Без меня ты не поедешь. — Это слишком опасно, — он говорит самую банальную вещь. Ужасно банальную. — Ну, конечно, — в сарказме кивает она головой. — А когда я висела на гигантской ёлочной гирлянде — было не опасно, или помнишь тот небоскрёб — это тоже было не опасно? — говорила она, не обращая внимания на беззвучное удивление Джона. — Зато когда замаячила опасность, то всё, «посиди в уголке, пока взрослые разбираются». Так? Наконец-то Доктор взглянул на спутницу. Он поступает неправильно. После стольких передряг, ему приходится оставить верную спутницу на скамейке запасных. Это нечестно, и он понимает. В его глазах это видно, и уже она не может на него смотреть. На такого Доктора, осознающего свою неправоту, невозможно смотреть. — Это другое. Трудно понять, но тогда я всё держал под контролем. Ага, знаю, как это звучит, — добавляет он в ответ на её усмешку и даже сам улыбается, но лишь на секунды. — Я знал, с чем мы сталкиваемся, ну или хотя бы представлял. И у меня был план. Я мог позволить тебе рисковать, потому что знал, что если ты упадёшь, я тебя поймаю, знал, что ты под защитой. Я знал, что смогу тебя спасти. Но сейчас… я ничего не знаю… — Это невозможно, — девушка нашла в себе силы взглянуть ему в глаза. — Ты Доктор, ты знаешь всё. Или будешь знать, когда припечёт. Так всегда происходит, — твёрдо говорила она, как математическое правило, точное и незыблемое. «Надо же, — подумал Джон, — говорит о Докторе, а как будто о Шерлоке». Ватсон взглянул на своего друга. Тот сидел неподвижно, а взгляд его снова пропадал в сознании. Знал бы он, что сейчас там происходит свой Большой взрыв. — Но сейчас всё не так, — не просто для Доктора признаться в этом. — Я не имел дело ни с чем подобным раньше. У меня нет какого-то вменяемого плана. Я просто попытаюсь отговорить его, но если ничего не выйдет… — Доктор, — прервала его спутница, осторожно, без агрессии она вставила своё слово, — мы что-нибудь придумаем, вместе. Первый раз, что ли? А если уж станет совсем всё плохо, то и чёрт с ним, — она коснулась его плеча, давая понять, что пойдёт с ним, как её не отговаривай. — Я тебя не отпущу. Печальный вздох. Он сделал всё что мог, рассказал правду без прикрас. Но она от своего не отступится. Доктор сдаётся. Он согласен. — Хорошо, — и она расцветает. И делает фатальную ошибку: её бдительность затуманивается, и она верит Доктору. Поворачиваясь к Майкрофту, не замечает, как за спиной поднимаются руки. Но чувствует, запоздало, его пальцы на своей голове и всё сразу понимает, успевает даже повернуться, наполовину занести ладонь, но сознание проваливается. Бессильное тело опадает на руки повелителя времени. Худые пальцы из последних сил чертят кончиками по его щеке, как по изузоренному зимней стужей стеклу. — Как грубо! — ахнула миссис Хадсон. — Какого чёрта?! — почти одновременно с ней спрашивает Джон, вставая с кресла. — Прости меня, — приговаривает Доктор, бережно обнимая бессознательную спутницу. — Ох, моя дорогая Юля, прости меня. Доктор, обхватив её крепче, перетащил обратно на диван. Аккуратно и неспешно он укладывает её голову, руки, складывает рядом ноги, свисающие коричневыми конверсами с края. Столько заботы можно получить разве что от родителей или от очень хорошего и доброго человека, который вынужден совершить подлость. — Что вы сделали? — испугавшись, Джон решает проверить её пульс. Внешне всё это напоминало обморок, но сердцебиение ровное, дыхание не нарушено. — Она проспит так пару часов, — ответил Доктор, поглаживая спутницу по плечу, не сводя глаз с её спокойного лица. Никаких эмоций, никакого случайного дёрганья бровями или носом. Она не видит снов, сознание просто приглушилось, перезагружается. Ровный штиль на её лице, каждый разрез глаз и рта ровный, будто нарисованный. Со стороны могло даже показаться, что она притворяется, подшучивает над всеми и сейчас откроет глаза с возгласом «бу!». — Мои люди будут ждать вас, — обыденно говорит Майкрофт, будто и не случилось ничего. Он ведь предупреждал Доктора, ещё в ТАРДИС. Галлифреец лишь еле заметно кивает. — Присмотрите за ней, — он тихо просит об этом Джона. Не дождавшись ответа, повелитель времени идёт к выходу. — Так нельзя, — останавливают его слова Ватсона. Так нельзя, это всё слишком напоминает авантюру Шерлока. И тогда никто не мог его образумить, никто не мог заставить его подумать о последствиях, зато сейчас Джон может сделать это. Но спина, облачённая в коричневый пиджак, накинутый на широкие, но тонкие плечи, закрывает Доктора ото всех. На секунду кажется, что он повернётся, ответит что-то вроде «так надо» или «у меня нет выбора», но шаг вперёд, второй, третий и спуск по лестнице тихими шагами. Шерлок бы стучал ботинками, что есть сил.***
Фургон спецподразделения ЮНИТ больше походил на коридор, хоть и немного тесноватый. Тусклый свет ламп распылялся на поверхности тёмных касок. Двадцать человек, натренированных адаптироваться к любым погодным и ландшафтным условиям, способных справиться с превосходящими силами инопланетного противника вроде киберлюдей, далеков, зайгонов, тех «долгоносиков» похожих на смесь обезьяны и вампира с перекошенными мордами (несколько таких тварей до сих пор хранятся в институте «Торчвуд»). Все расселись у боковых стен, по десятку с каждой стороны, плюс один. Большинство было вооружено автоматическими винтовками. Доктор плохо разбирался в оружии. Нет, правильнее будет сказать, он мало этим интересовался. Вроде бы такие винтовки находятся на вооружении у американского спецназа, и на самом деле он был близок к истине. Винтовки действительно были американскими, только чуть модифицированы их северными «кленовыми» соседями. Некоторые были вооружены дробовиками стального цвета с чёрными прикладами и цевьём. Их лица не скрывали маски, а в прорезях для глаз не было никакого беспокойства. Обычное задание, очередная угроза инопланетного вторжения. Само собой, от их действий зависит судьба планеты, но они как спецназ, спокойны и собраны. Только так операция увенчается успехом — профессионализм и слаженная командная работа. А думать над важностью этой миссии ещё будет время. Доктор сидел где-то в середине шеренги. Рядом сидящие солдаты не особо его теснили. По левое плечо находился капитан данного подразделения, позывной которого «Патриот А», Джон Барретт, с другой стороны — сержант Кайл Соррон. — Капитан Баррет, у меня вопрос, — повелитель времени понятия не имел о регламенте, принятом в ЮНИТ для обращения к военным чинам выше рядового, поэтому говорил обыденно. Ну, а что может случиться страшного? Его поправят? — Слушаю, — отозвался военный. Это был крупный мужчина с мощной, точно молот, челюстью. Впрочем, на двинутого военного при такой комплекции он не походил. Да, командным голосом, точно через усилитель, он располагал, а какой капитан без голоса, похожего на боевой клич. Однако Доктор, общаясь с ним, не заметил в глазах чего-то агрессивного, или наоборот еле терпимой сдержанности перед легендарным инопланетянином. Нет, он воспринимал его по-обычному, а порой вообще выражал безразличие к важности персоны повелителя времени. Доктору это по душе, он не любил фанатов в военной форме. — Как Дика вообще нашли? — Благодаря его людям. Все они стекались в небольшой городок Хеллингли согласно камерам видеонаблюдения на дорогах и магазинах уже в самом городе. С помощью видеозаписей был прослежен их маршрут по городу и точка назначения. Заброшенная психиатрическая больница «Хеллингли». Позже местному полицейскому управлению поступило обращение: жители обнаружили тело одного из людей Дика Пауэлла. Оно просто валялось в лесу, все кости переломаны и обескровленное, короче мешок с конечностями. По полицейским сводкам пробили его отпечатки, вышли на личность, — в этот момент фургон хорошенько тряхнуло. — Аккуратней там! — постучал он своим кулачищем по металлической стене. — Так вот, пробили личность и так вышли на Пауэлла. В общей сложности сбор всей информации занял чуть больше недели, а потом, туда выслали группу SAS. — О нет, — протянул Доктор. Какая глупость. Конечно, SAS хороши против людей, террористов, например, вот только Дик Пауэлл не террорист. — Глупо, глупо, очень глупо. — Да, — закивал Джон, догадываясь о мыслях Доктора. — Связь с группой была утеряна. И в этот же день все жители города покинули его. — Спасались как от чумы, — раздался глуховатый голос сержанта из-за другого плеча. После он приспустил маску. Его телосложение было куда меньше, чем у капитана Баррета, лицо напоминало треугольник с узким выпячивающимся подбородком, а глаза были чуть впалыми, ну или свет так странно падал на него. Зато в общении он был куда доброжелательнее вышестоящего руководства. — Трясутся, ничего толком сказать не могут. Только, мол, что-то со стороны психушки так бабахнуло, что в домах стёкла повышибало. А потом и весь город затрясся. — И что это было? Взрыв? — Неизвестно, — перевёл на себя внимание капитан. — Людей охватила паника. Может, подумали на теракт и решили бежать пока могут. Да вот только, в этот же день, наши дроны зафиксировали над городом грозовую тучу, даже с МКС прислали снимки, где видно маленькое пятнышко, идеальной круглой формы кстати. — Представляете, что будет, если снимки в сеть сольют? Фотография года сразу во всех журналах, — добавил Соррон, кажется, его совсем не пугали ни покинувшие в панике город люди, ни грозовое облако неизвестного происхождения. Не то чтобы он совсем был навеселе, но всё-таки говорил очень свободно, ничего не стягивало его голосовые связки. И в самом деле, у него «очередное» инопланетное вторжение. — Доктор, а зачем вы с нами вообще едете? Все военнослужащие повернулись к повелителю времени. Серьёзность и собранность уступили место интересу. Наверное, ждали, пока кто-то отважится задать этот вопрос. Впрочем, об ответе все и так догадывались. Доктор с ними, а значит вторжение не такое уж очередное. Достаточно было всего лишь вопроса, пусть даже без ответа, и солдаты поняли, ощутили ответственность на своих плечах перед родными, близкими, друзьями, каждым человеком. И перед тем, кто сейчас едет домой или уже готовит обед, или собирается вздремнуть, пока есть свободный час, даже перед тем, кто только что родился, для кого этот мир пока яркий свет операционной и холод, замешанный с болью. Проклятье! Лучше бы этот трепло Соррон ничего не спрашивал. — Капитан Баррет! — раздалось за стенкой из водительской кабины. Волнительное или даже напуганное обращение. К сожалению, это единственное, что успел сказать водитель. Неизвестная сила, какая-то волна, подхватила фургон, и стальной броневик покатился кубарем. Всё произошло так быстро, так резко, никто не успел среагировать. Оружие застучало по стенкам точно игрушки, пока тела летали в границах стального коридора. Верх перепутался с низом и путался снова и снова. Доктор мало что мог разобрать, слишком быстро крутилось всё вокруг, будто нарезка кадров на перемотке. Однако он отлично ощущал хруст. Чувствовал своим телом, слышал своими ушами, даже сквозь металлический скрежет, как ломаются кости. Но не его, тела повелителей времени в этом плане куда выносливее людских. Иногда хруст казался таким близким, слово кости вылетали прямо из тел и рвались уже в воздухе, рядом с Доктором и этот щелчок, ох, этот щелчок… От такого звука все тело скручивается, выворачивается, душа так и просится наружу, точно вас накрыла трипофобия или ещё какая-нибудь сугубо индивидуальная мерзость. Вращение прекратилось, и туловища с переломанными костями рухнули. Все внутренности точно взболтали. Никто признаков жизни не подавал, даже Доктор, хотя он и выдержал этот смертельный вращающийся барабан. Он смотрел наверх, на пол, на скамейки, на которых только что сидел отряд «Патриот А». Всё размыто, через плёнку. Голова с руками и ногами приклеены, не поднять и не повернуть. Дверь фургона отворилась. Он не слышал этого мерзкого металлического кряхтения, звуки поступали в уши приглушённые. Появилась фигура, худая. А скорее Доктор видел скелет, состоящий из тени с непонятной аурой вокруг себя, настолько зрение подводило его. Неизвестный вошёл внутрь. Он двигался, мотая тонкой, как игольное ушко, головой в разные стороны. Остановился, пытался сделать шаг, но не мог. Правая рука замахала сверху вниз, очевидно он бил кого-то и бил очень быстро, не скупался на удары. После последнего взмаха этот некто смог идти дальше. Доктор всё ещё не мог разглядеть его лица, когда неизвестный схватил его за ногу, сжал точно не рукой, а тисками и потащил с собой. Повелителя времени колыхало, пока его волочили по безжизненным телам, как по волнам. А когда его дотащили до притолока, который теперь находился внизу, неизвестный схватил повелителя времени за плечи и вышвырнул из фургона, да так что Доктор приложился головой, и тут его глаза закрылись. Он лишь чувствовал, как разворачивается, как кто-то разворачивает его, как опять хватают за ногу и тащат по жёсткому асфальту. А когда он, наконец, попытался открыть глаза, перевёрнутая машина была уже далеко, метров сто, не меньше. Она лежала по подобию мёртвой, ещё не раздувшейся туши носорога или бегемота застывшего лапами вверх. Рядом валялись осколки стекла и искорёженные куски железа. Но тут его внимание привлекли силуэты. Пять или шесть. Пока Доктора тащили по пустому асфальту, человеческие фигуры перемещались по зелёным лужайкам, которые во власти грозовой тучи потеряли свой насыщенный цвет, словно помрачнели. Фигурки перемещались в основном по одному, редко по двое. Повелитель времени напряг зрение, пытался вглядеться в них. Было тяжело, глаза прошибло спазмом, но он разглядел чёрную форму, и каски, и автоматы, похожие на американские. Кто-то выжил, и следовал за Доктором и тем, кто тащит его по земле. Они прятались за домами, за немногочисленными машинами оставленными жителями во время всеобщей паники. Доктор обрадовался, сам он сейчас спастись не мог, не мог даже голову поднять. Но радость оборвалась, когда под ногами оставшихся военных вдруг взвилась земля. Масса поднялась и набросилась на людей как осиный рой в бешенстве. Мельтешащие силуэты, машущие руками, быстро скрылись среди буйства чёрной земли, которая напоминала большой мыльный пузырь, что бултыхался из стороны в сторону. Вскоре земляной пузырь стёк вниз, унося с собой руки и ноги, утаскивая их вглубь, в недра. Отряд «Патриот А» ликвидирован в полном составе в борьбе с инопланетными захватчиками. — Нет, — слабо проскрипел Доктор, наблюдая эту ужасную картину. Вдруг неизвестный резко бросил ногу Доктора. Не отпустил, а именно бросил, как со злостью хлопают дверью. — А ты что думал? — голос бы взвинченный, на грани срыва, а может уже перешедший эту самую грань. — Приедешь сюда один и во всём разберёшься? В очередной раз, своими дурацкими уговорами спасёшь Землю, — издёвка слышалась в голосе. — Нихрена ты не спасёшь. И та сучка тоже, — он был очень близко. Перед глазами стояло пятно его лица. Как Доктор не старался он не мог его разглядеть. Но это был Дик, больше некому. Всё крутится вокруг него, он спланировал покушение, его люди приехали сюда. С него же всё это и началось. Дыхание Дика вдруг замедлилось, и кислая затхлость изо рта больше не доходила до носа повелителя времени. — Мы лишь куклы, — тихо произнёс он. Зрение сфокусировалось, и Доктор успел разглядеть, как сверкают слёзы в янтарных глазах, как они спускаются по посиневшей коже. Он заметил это перед тем, как зрачки вновь кольнули его, резко как взмах ножом. Удар по щеке. Второй. Третий. Ещё и ещё. Лицо полыхало и пульсировало в четыре удара. Стандартное сердцебиение повелителя времени. Последнее что он чувствовал, перед тем как сознание сдалось под градом ударов — собственный пульс. Тук-тук-тук-тук.***
Наступает та самая странная фаза сна. Момент, черта между сном и пробуждением когда сознание уже пробудилось и понимает, что лежит на диване, рядом слышатся шаги, шелест бумаги, газет скорей всего. Сознание уже заработало, а вот тело пока ленится. Рукам всё ещё удобно лежать на подушке, ноги тянутся, щёлкая внутри пузырьками воздуха, а после опять возвращаются в согнутый уголок. Занавес сомкнутых век никак не хочет подниматься. Крепкий же сон навеял на неё Доктор. Кто-то прикладывает два немного шершавых пальца к точке на запястье. Мерит пульс, значит Джон скорее всего. — Так, хорошо, — говорит он, вслушиваясь в равномерное, точно заведённые часики «тук-тук», «тук-тук». — Проснулась? — Угу, — глухо прозвучало где-то в горле. — Сколько я уже здесь лежу? — Уже третий час, — ответил Джон, сверяя свои слова с часами. — И ты всё это время сидел со мной? — девушка не придаёт значения тому, что она опять обращается к Джону на «ты». — Ну, здесь ещё сидел Шерлок, хотя вряд ли ему было до тебя дело, — неловко посмеялся Джон. — А Доктор? Он уехал? — спросила Юля, но ответ предугадать не трудно. — Да, уехал, — зажатость чувствуется в его голосе. Не хотелось ему отвечать. — И, конечно же, неизвестно куда… — Майкрофт специально ничего говорил, — отвечает он под ленивые кивания девушки. Она во всём оказалась права. — Теперь я понимаю, каково быть разъярённым Джоном Ватсоном. Он улыбается, хотя она этого не видит. — Я понимаю, ты зла на него… — Ага. — …но может это оправдано. Знаешь, Шерлок и в обычной жизни малоэмоционален, но, когда дело доходит до расследования, он вообще перестаёт быть человеком. Превращается в вычислительную машину, без эмоций в принципе. Чёрт, он даже почти ничего не ест. Как он сам говорит, удовлетворение потребностей мешает мыслить здраво, слишком расслабляет мозг. Тоже самое он говорит и об эмоциях. Они могут помешать в расследовании. — Это ты его так оправдываешь? — поморщилась Юля. В голове не соотносилась пылкая речь Джона ранее на улице и оправдательный вердикт сейчас. — Нет, — опять смеётся Джон. — Но будь на его месте кто-то другой, как думаешь, чем бы всё закончилось? — он выдержал небольшую паузу, чтобы у Юли сформировался ответ. Она лишь вскинула брови, ответ у неё был, однако она не стала произносить его вслух. Да это и не нужно было. — И, может быть, поэтому Доктор не взял тебя с собой. Зазвонил телефон. Старенькая нокиа… Сейчас уже таких не делают. — Вот сейчас у него и узнаем, — сказала девушка, вытягивая ладонь. — Думаешь это он? Прямоугольник высоких технологий своего времени утяжеляет руку. — На этот номер мне может позвонить только Доктор. Она нажимает на кнопку с зелёной трубкой, даже не глядя. Этот телефон она выучила наизусть, может с закрытыми глазами даже время настроить. Девушка подносит его к уху. — Доктор, ты… И тут её глаза раскрываются. Моментально как взрыв, будто и не было никакого полусна. «Тук-тук-тук-тук» — раздаётся из маленького динамика. «Тук-тук-тук-тук», «Тук-тук-тук-тук», «Тук-тук-тук-тук».
