Для тебя

      Рауль ушёл на аудиенцию к Юпитер; Ясон пытался проанализировать создавшуюся ситуацию, но в мыслях был разброд, а в палате суетился медперсонал. Сначала запустили роботов-уборщиков, потом стали возиться врачи, медсёстры и санитары с замерами, инъекциями, таблетками и едой. Ясно было, что он сам из-за своих собственных неосмотрительности, из-за пренебрежения элементарными правилами безопасности и из-за одержимости Рики оказался на краю гибели и ступил бы за него, если бы Рауль его не спас. Но Рауль его спас. Вместе с Гидеоном. А Рики предал. Вместе с Катце. Катце хотя бы опомнился и позвонил, но он сделал это слишком поздно. Ладно, пусть он не знал, что Ясон в Дана-Бан, но догадаться-то должен был, особенно когда крепость задымила: что же может делать там Гай, как не расправляться со своим соперником? Где твой нюх, многоопытный дилер, элементарная сообразительность, почему ты не побежал Рики навстречу, когда он выволок Гая, чтобы спросить про своего хозяина? Стоял и ждал. А Рики! Уйти с убийцей своего любимого! И омерзение при представлении о том, как два монгрела будут лгать и выгораживать себя в ходе дознания, валить на отсутствие связи, экранирование сигналов и прочее, кривило губы в презрительной усмешке и расставляло всё по местам. На одной стороне были монгрелы и их подлость, на другой — блонди и кодекс чести. А посередине — сам Ясон со своей повинной головой. Той самой, которую меч не сечёт, но поучать которую всеми приветствуется.       А Рауль был прав и на сей раз даже не поучал — высказывал то, что накипело. Надо отдать ему должное, терпел он много и долго и так же всеобъемлюще и тщательно выгораживал Ясона и перед элитой, и перед матерью. Сам же Ясон вёл себя мелко, как нашкодивший по-крупному и не желающий, чтобы ему указывали на его вину и тыкали в неё носом. Как пытающийся предотвратить это — и чем? Глупо хорохорясь, огрызаясь, откровенно грубя. Ясон даже не помнил сейчас, поблагодарил ли он Ама за спасение. И свой собственный сволочизм, позволивший так обойтись с лучшим другом, хоть и обозлял, и старался обелиться сам и обелить своего носителя, хоть и толкал в своей раскрутке на дальнейшие гадкие сюрпризы, но, сознаваемый, травил и жёг. Стыдом. Унижением. Бесчестьем.       Всему причиной была непомерная гордыня Ясона. Обласканный Юпитер, любимый сын, Первый, молодой, красивый, умный, смелый, сильный, талантливый, неподражаемый. Главный по достоинствам, по должности, по влиянию, по авторитету. И Рауль, что греха таить, своим восхищением и спокойным, как бы само собой разумеющимся принятием второй роли невольно подлил масла в огонь. Если красивейший и талантливейший отступает в тень и не возражает, какие могут быть сомнения в своём величии? Тормозные колодки полетели: исключительности позволено всё, победителей не судят. Как и действующих президентов. А процедуры импичмента в законодательстве Амои не было предусмотрено.       Ясону надо было видеть Рики, и Минк поймал себя на мысли, что будет вглядываться в чёрные глаза не с тоской, жаждой и вожделением, а с интересом исследователя. О, он многое может почерпнуть в обсидиановых очах, хотя многое так и останется покрытым мраком тайны. Что было у тебя в душе, что было в твоём крике «Гай! Гай!»? Но в ближайшие дни этой встречи не будет: Рики лежал в лазарете и ждал операции, то же самое предстояло и Ясону. Он будет восстанавливаться дольше, чем монгрел, — значит, Рики должен будет прийти к нему, а не наоборот. Но оставят ли их наедине, если Рауль имеет полное право не допустить этого? Одна мысль об ограничении своей свободы хоть в чём-то приводила Ясона в ярость, но, негодуя и изыскивая возможность избавиться от опеки, он не видел выхода, возвращался к истокам и признавал, что первопричиной всего является только лишь он, он сам. Это приходилось принять, с этим предстояло жить.       Рауль становился помехой, но и нити, связывавшие бывшего Первого консула с полукровкой и казавшиеся раньше такими прочными, незыблемыми, неразрывными, ветшали и истлевали, Ясон чувствовал, как они расползаются и провисают на ветру перемен. В его жизни было две страсти: Рауль и Рики. Ныне они не совмещались. Рауль не желал терпеть долее, Рики не оказался верным несомненно. И там, и там всё было туманно…       Дверь распахнулась снова, в проёме обрисовались Орфей и Гидеон, за их спинами мелькнуло чьё-то побелевшее от волнения лицо. Орфей, сама элегантность, был, как всегда, в сьюте с иголочки; Гидеон, считавший себя не консерватором, а новатором, облачился в джинсы и куртку, роскошные платиновые волны отводил назад ободок, скромно украшенный бриллиантами средней величины.       «Это какой-то проходной двор, — подумал Ясон. — Страдать спокойно не дают — какая наглость!»       — Ну здравствуй! Дай-ка я на тебя посмотрю… По сравнению с минувшей ночью большое улучшение.       — Что-то я не заметил, что у меня ноги выросли. Всем привет, — вяло ответствовал Ясон. — Орфей, ты, как я понимаю, за показаниями, а ты…       — Уполномочен всей дюжиной выразить пожелания скорейшего выздоровления и вложиться в него апельсинами, яблоками и бананами. Ешь витаминчики. — И Гидеон выложил на тумбочку пакет.       Ясон смотрел на прекрасную пару. Орфей и Гидеон. Грехи Рауля, вступавшие в действия, когда Минку было особенно хорошо на своём эксклюзивном пете или в иных объятиях. Что было у Ама с Зави и Лагатом, понять было трудно, но на раутах они флиртовали достаточно открыто, и Ясон, несмотря на свои собственные прегрешения, всегда испытывал уколы ревности и досаду, когда Второй консул начинал кокетничать с СБ и мидасским мэром.       — Спасибо. Очень любезно с вашей стороны.       — Наши гостинцы этим не исчерпываются. — Гидеон полез в карман и вытащил флешку. — Держи, это испытания электронного и магнитного оружия, в конце — экспериментальные варианты и модернизация уже имеющегося. Акты каперства учащаются, федералы наглеют, а предъявить им мало что можно: в гиперпереходах качество съёмки отвратное. А так мы им повыжигаем электронику…       — А потом сплющим в лепёшку. Я бы на твоём месте растянул их в чёрных дырах, ты по ним большой специалист.       — Да заманить трудновато.       — А ты слови одну небольшую дырочку и накинь её на столицу Федерации.       — Думал, думал. Но пока расписываюсь в бессилии, сопровождая теоретические выкладки: технологии недоступны.       — Я думал, нынче всё это перешло к Раулю.       — Разумеется, он оповещён, — равнодушно пожал плечами Гидеон. — Но ты же вернёшься.       Это прозвучало так буднично, такой обычной констатацией непреложной истины! Но Ясон ни в чём не был уверен: ещё неизвестно, как посмотрит Юпитер на вчерашнее и не грозит ли ему нейрокоррекция. Сначала подретушируют, а потом в другую койку. Из огня да в полымя, покой нам только снится…       — Ладно, Орфей, снимай показания, а я пока погуляю. — И Гидеон пошёл к выходу.       — Гидеон, ты куда? На совещании всё равно будет открытый обзор — можешь оставаться, — попытался вернуть гениального астрофизика в палату Зави.       — Но Рауль может ввести ограниченный доступ, — возразил Гидеон. — Кроме того, с глазу на глаз обстановка доверительней, так что исповедуйся в самом узком кругу, пострадавший, а я в машине покурю. Поправляйся и удачной операции!       — Спасибо.       Ясон и Орфей остались в палате одни.       — Итак…       — Вчера к трём часам дня я отправился на прогулку за город.       — Потому что позавчера тебе позвонил Гай и сказал, что хочет с тобой поговорить.       — И я решил сложить приятное с полезным.       — И, получив информацию о Z-107M, найти свою собственность и вернуть её на место в своё исключительное распоряжение.       — Совершенно верно.       — Ясон, ты должен был пойти в сопровождении охраны, а служба безопасности расставила бы своих агентов по окружности такого радиуса, что Гай бы не ушёл.       — Это могло усложнить поиски.       — Это сохранило бы тебе жизнь и здоровье и показало бы твою осмотрительность и трезвый расчёт, а ты проявил непростительную халатность.       — Непростительную или преступную?       — Юпитер определит. Далее. Ты скрылся с Гаем в крепости.       — Он передал мне снятое с Z-107M кольцо и активировал взрывное устройство.       — Которое очень трудно будет связать с происками федералов. Ясон, это неслыханно: твоего пета ревнует монгрел. К ТЕБЕ. Он ведёт себя так, как будто ты не владелец пета, а его любовник.       — Это его мнение.       — Но, принимая его условия, ты с ним соглашаешься. — Ясон молчал. Орфей вздохнул и продолжил: — Значит, согласился. Это твоя система ценностей и твои нормы морали. Меня они не интересуют, мне важно восстановить ход событий. В это время к крепости подъезжают Катце и Дарк. Откуда они знали, что ты в Дана-Бан?       — Они не знали, они ехали туда не за мной, а за Гаем, потому что он оставил Рики записку.       — Мы её нашли.       — Тогда зачем спрашивать и предполагать ложное?       — Почему же ложное? Любопытство Катце всем известно, он мог прослушать звонки, которые ты получал, и понять, что ты в Дана-Бан.       Минк покачал головой.       — Он не знал: он вёл бы себя по-другому.       Орфей помрачнел и нахмурил брови:       — Ясон, а ты не обольщаешься насчёт своих монгрелов? Услугами Катце пользуются многие блонди, но дистанцию тем не менее держат — ты же слишком уверовал в то, что монгрелы могут быть преданны… Тем более кому? Тебе? Но ты для них чужой. Мне кажется, я понимаю, что тебя гложет. Тебе логичнее было бы представить — и мне, принимая твою точку зрения, тоже, — что и Катце, и Дарк, встретившись, должны были озаботиться прежде всего тем, чтобы скорее увидеть тебя. Пусть Гай оставил Дарку записку, я не очень-то понимаю зачем… Может быть, убив тебя, похоронив тебя рядом с собой, Гай хотел дать понять Рики, что именно он расправился с кошмаром, каким в жизни своего бывшего любовника он тебя представлял… Возможно. Это, естественно, не для протокола… Но ни Катце, ни Дарк о тебе не думали. После всего, что ты для них сделал. Ничто не стареет так быстро, как благодеяние… Они помчались утрясать свои местечковые дела, связаться же с тобой и не пытались — это не главное, Первый консул подождёт, прежде всего — образумить Гая.       — Но их путь оказался правильным, — тихо проговорил Ясон, его лицо было ещё более мрачным, чем лицо Орфея.       — Случайно. А посылы?       — Возможно, они догадались, что я с Гаем. Возможно, они пытались со мной связаться, но крепость экранирует сигналы.       — Мечты, мечты… Их телефоны были мертвы.       — Катце удаляет звонки.       — А если я скажу, что эти звонки не обнаружились и в нашей базе данных, ты ответишь, что Катце её взломал и удалил их и оттуда? Но это не по силам даже такому хакеру за такой короткий срок… И зачем? Они — его и Дарка алиби. Ясон, расстанься с иллюзиями, неужели тебе мало того, что было после их прибытия на место? Дарк отправился к Гаю и застал у него тебя…       «Гай! Гай!» снова пронеслось в голове Ясона. Рики когда-нибудь так к нему взывал?       — Начались взрывы, — продолжил Орфей. — Вы поспешили к выходу. Как ты со своей реакцией блонди оказался рядом с ними, а не вырвался вперёд?       — Не хотел оставлять свою собственность. Я жадный.       — Ах, Гай у тебя записан второй после Гюльчатай, то есть, прости, Рики, любимой женой?       — Он дополняет моё чувство удовлетворения. Приятно, когда ради меня отказываются, пусть и от монгрела.       — «Ради меня»? Да отказались от тебя! Ты внял воплям этого отребья и его плачу по бывшему любовнику, забыв, что он террорист и потенциальный убийца, и тащил его на себе! Ты хоть один раз за последние десять дней подумал, что будет делать Амои без лучшего за всю свою историю Консула?!       — Все были уверены, что я выберусь, — так и вышло. Немного поволновались, но всё обошлось. Блонди есть блонди, и случившееся — пощёчина Федерации: мы даже террористов спасаем и сохраняем им жизнь.       — Ты ещё представь свой вчерашний забег новым видом спорта или учениями… Ты всегда выкручивался довольно оригинально.       — Рики ни в чём не виноват, почему он фигурирует в разбирательстве как задержанный? Веди его как свидетеля.       — Извини, но он оставил тебя в опасности и помогал скрыться преступнику.       — Смешно, там Катце стоял, а после взрыва твоя служба так прошерстила бы все окрестности, что никто бы не ушёл.       — Угу, угу, — кивал Орфей. — Есть суд — он во всём и разберётся. Откровенно говоря, посадят Рики — все только рады будут. А потом он может воспользоваться своими правами и написать прошение о помиловании — бумагу рассмотрит Юпитер или передаст решение на рассмотрение. Кому? Вряд ли Первому консулу, если он вернётся к тому времени к исполнению своих обязанностей, тем более, что он лицо заинтересованное… А вот Второму — очень возможно. Но помилование может быть рассмотрено только после того, как Дарк признает свою вину, иначе это и помилованием-то не явится. — Орфей немного помолчал. — Это всё в будущем. Сейчас же… Отследить контакты Гая в последние дни, конечно, трудно, но в принципе возможно, перемещения инопланетников — тоже. Проверим их на предмет пересечения.       — Утопия, — фыркнул Ясон.       — Я тоже думаю, что Федерация ни при чём. Если он раскопал планы и прочёл в сети статьи по подрывному делу, заложить взрывчатку в одиночку он мог. До этого деньги на неё украсть — тоже… Ладно, это всё мелочи, и теракт сам по себе мне менее интересен, чем реакция федералов на него.       — Но в чём-то она предсказуема. Сначала они попытаются выяснить, причиной чего он явился: личных мотивов или недовольства угнетённой бесправной прослойки своим положением.       — Если направить их по ложному следу, они зачастят к монгрелам, чтобы склонить их к дальнейшему расшатыванию режима.       — А мы будем отлавливать их агентов. Занимательная игра. Но я уже не руководство и не могу…       — Ты пока не руководство, но Рауль считает это несущественным. Надеюсь, что шероховатости в ваших отношениях на твою верность отчизне не повлияют.       — Несмотря на «непростительную халатность»?       — Именно имея её в виду: надо исправляться, — возразил Орфей и улыбнулся. — Связка Ясон-Рауль никуда не денется: вы обречены на сотрудничество. Это неизбежный ход событий.       — Вы уже с ним это обсудили? — поинтересовался Ясон, тщательно обозначая равнодушие в своём вопросе.       — Безусловно — и он согласен. — Зави улыбнулся снова, на этот раз показывая, что наигранному безразличию не поверил ни на йоту.       И Ясон успокоился. Рауль не отстранится и не будет отталкивать его, реализуя своё честолюбие. Да, впрочем, он никогда Первого консула не подсиживал — наоборот, укреплял его позиции. Ясону ли Рауля не знать!       Положение Ясона и осознание своего превосходства над другими заставляло его оберегать и свой авторитет, и всех поклоняющихся ему. Он был первым настолько, что продолжал оставаться им, когда формально таковым уже не являлся; Рауль его любил, несмотря на наличие Рики и прочих, — и должен был любить, опять-таки вне зависимости от движений души объекта своей страсти. Может быть, эта любовь не так уж часто Ясону была нужна, чтобы ею пользоваться и на неё отвечать, но она была необходима для установления себя предметом поклонения. Красивейший и умнейший, талантливейший учёный, разве не к Первому консулу должен был направлять Рауль глубокое обожание и искреннее восхищение, разве не восторгом Рауля Минк предпочитал любоваться более всего? Рауль, конечно, тоже был с норовом и часто взбрыкивал, но это было внешнее — в глубинах сердца он оставался постоянным, неизменным.       Все блонди были уравновешенны, взвешенны и разумны, но значимость Ясона, его величина не позволяла ему держаться в рамках постоянно, импульсивность натуры толкала его за их грань. Рауль с неохотой принимал это, но всё-таки извинял, надеялся, что у Первого консула хватит здравого смысла не сделать этот уход чрезмерным, не забыться. Ам тонко намекал — Минк делал вид, что не замечал. Рауль ронял замечания как бы походя — Ясон продолжал хранить невозмутимость. Второй консул начинал открыто растолковывать, что ему не нравится и почему Ясону следует пересмотреть своё поведение, — Первый называл его нудилой и переводил всё в шутку. Рауль злился и вздыхал, допускал, что Ясон его всё-таки услышал и, отшучиваясь и внешне оставляя всё без внимания, всё же возьмёт на заметку слова друга и умерит свои порывы. Естественно, девять десятых всего недовольства лучшего в Галактике биотехнолога вращались вокруг эксклюзивного черноглазого пета. Минк признавал, что несчастный влюблённый в чём-то прав, но только про себя, а на Рауля сыпались укоры в мелочности, мнительности и ревности. И этому противостоянию шёл уже не первый год…       Что предполагал Ясон, как смотрел до Дана-Бан на свои дальнейшие отношения с Рики? Даже не блонди — любой человек понимает, что всякая любовь конечна; пусть и сильная, и долгая, но и такая проходит через спады и охлаждение, первые порывы неизбежно умеряются.       Рауль приободрился, когда Ясон поселил Рики в Апатии: пришёл конец скандалам в Эос, избиениям петов, другим выходкам Рики на «выходах в свет». Страсти действительно поутихли, Ясон вроде бы немного остепенился и перестал испытывать желание постоянного эпатирования окружающих и их сплетен вокруг собственной особы. Второй консул ждал, что время возьмёт своё и Ясон, напившись страсти вдосталь, проспится и протрезвеет. Вроде бы всё шло как надо: и толки иссякли, и Ясон успокоился. Но не бросил Рики. Рауль с замиранием сердца следил, надеялся и мучился вопросом, что же такое его сиятельный начальник нашёл в полукровке, чем Рики может быть лучше его, чего Ясону не хватает в верном друге и в прочих блонди. «Что в нём есть? Почему он, а не я? Ясон ведь даже не сделал выбор между мной и монгрелом — он изменил мне ради него, и это не обычный флирт от скуки, для разнообразия». Естественно, задаваясь этими вопросами, Рауль испытывал унижение: он сравнивал себя — и с кем! Умерить негодование и стыд могло только то, что речь шла не о достоинствах и смазливости полукровки, а о страсти Ясона к контрастам, об упрямстве и хитрости эксклюзивного пета, который умело изображал покорность и свободолюбие, огрызался, насмешничал, плевал на заботу и опеку, но в постель бросался охотно и получал в ней что хотел. «Ясон, открой же глаза!» — мысленно обращался Рауль к загулявшему Консулу и продолжал верить в то, что в один прекрасный день это случится. Но произошло совсем другое, глаза Ясону открыл Рики, причём сделал это так, что первый на планете чуть не закрыл их навсегда. А чего иного, кроме подлости, можно было ожидать от монгрела? — ведь он уже до взрыва, скорее всего, начал соловьём заливаться, выпрашивая у Ясона спасение Гая. Вынос тела, чёрт побери!       Так думал Рауль, вышагивая от Юпитер, на аудиенции у которой, как обычно, выгораживал Ясона и бичевал и себя, и Орфея за недосмотр за Первым консулом. Юпитер, зная, что такой недочёт, как искалеченные ноги, для Рауля не проблема, поволновалась за неблагоразумие любимого сына немного, сделала его невинной жертвой происков коварных монгрелов, что было абсолютной правдой, повелела глаз не спускать ни с Рики, ни с Гая и держать их за семью замками, восхитилась военно-техническими разработками Гидеона, вынесла ему благодарность и выписала огромную премию. Ясона немного пожурила, Рауля от всех процессоров поблагодарила за смелость, мгновенную реакцию и спасение руководства. Орфею было велено передать, чтобы СБ не дремала и стерегла покой планеты от козней внутренних и внешних врагов.       Рауль возвращался к Ясону в больницу. Рауль всегда к нему возвращался, несмотря ни на что.       Ясон тем временем отговорил с Орфеем и посоветовал ему организовать как бы утечку как бы информации о как бы провальных испытаниях новых образцов вооружения и показательно упустить в гиперпереходах несколько мелких челноков, отдав их на растерзание каперам. (Федерация охотно пользовалась услугами корсаров, хоть от них и открещивалась, и публично клеймила, и строила планы по их обузданию и уничтожению — на самом же деле только науськивала флибустьеров, снабжала их оружием и информацией о трафике продукции высоких технологий с Амои, обучала новичков, платила пенсии ушедшим на покой, лечила пострадавших, наткнувшихся на достойный отпор, и по дешёвке скупала награбленное.) От вкуса лёгкой добычи романтики с большой дороги обнаглеют, а там подоспеет и следующая деза о бешено дорогом грузе и целом торговом караване с гордой планеты — и зарвавшиеся грабители бросятся на разбой целой эскадрой, в составе которой, несомненно, будут и инструкторы из центра.       — Отлично! — восхитился Орфей. — Мы их там порубим новым оружием. То-то рожа скривится не только у Хазала!.. Это будет для Федерации не щелчок по носу, не пощёчина и даже не пинок под зад, а удар обухом по голове! Браво, ясноглазый наш! Раулю уже рассказал?       — Нет, он к Юпитер побежал.       — А, мамаша сегодня долго сплетничать будет.       Орфей посидел ещё пять минут и поднялся: ему надо было ехать на совещание и заседание спешно сформированной комиссии по расследованию обстоятельств вчерашнего. В следующий раз договорились встретиться сегодня же, только вечером, и уточнить уже квартетом, с Раулем и Гидеоном, все мелочи смелых замыслов.       Ясон остался один. Рауль тоже в ближайшие часы будет занят в Эос заседаниями, рутинной дипломатией и своими лабораториями. Бананы с апельсинами развлекали Минка недолго, ему чего-то не хватало, и этим «чем-то» были не ноги. «Тогда что? Вернее, кто? Рики или Рауль?» — и Ясон не мог ответить на этот вопрос.       Рауль пришёл далеко за полдень и начал выкладывать новости по всем позициям.       — Ты так мне докладываешь, будто я ещё Первый…       Лучший в Галактике биотехнолог с недоумением пожал плечами:       — Можешь считать, что будешь две недели работать по облегчённому графику, а потом снова впряжёшься по полной. Все эти переговоры, дипломатия, управление, торговля меня не занимают. Будешь в курсе — и мне легче будет сдать тебе все дела. Меня утомляют обязанности по должности, к которым я не расположен. И слишком много неприятных впечатлений — тоже, так что я тебя отремонтирую, сразу после запустим наши провокации федералам, а потом… — И взгляд Рауля стал мечтательным. — Возьму отпуск и уеду куда-нибудь далеко-далеко на целый месяц. Сниму тихий домик где-нибудь на Терре, открою окно и буду смотреть на дождь, льющий на зелёную листву. Под него так хорошо дремлется, особенно если рядом горит камин и окно можно закрыть в любой момент. Книжка с простеньким сюжетом, чай с лимоном, сигареты, спортивный костюм и мягкие тапки благотворно действуют на нервы.       Ясон пытливо глядел на Рауля, по его лицу не было видно, что врио Первого вспоминает подробности последнего расставания. «Но ведь он не забыл. Злится, нет? Извиняет или непримирим? Укоряет или оправдывает? Да, ты моя вечная шкатулка с секретом, и разгадывать тебя, несомненно, сложнее, чем Рики. Так он или ты? Ты или он?»       — Я приеду к тебе на выходные.       — Как? И передачи Рики не будешь возить в тюрьму?       — Я испрошу для него помилования.       — У меня?       — Да.       — Чтобы он мучился угрызениями совести?       — И для этого в том числе. Мне всегда нравилось, когда ты вскрываешь в моих словах не первые, но очень значимые смыслы.       — Ого, Ясон, когда ты доходишь до комплиментов, я всегда настораживаюсь.       — Тогда я пойду ещё дальше.       Поймав Рауля за обшлаг, Ясон привлёк его к себе. Рауль опустился на кровать, по его гладкой щеке заскользили тонкие пальцы. Не совсем нежные, ещё хранящие на себе вчерашнее…       — Тебе всегда трудно было остановиться, — пробормотал врио Первого, пытаясь устраниться от наваждения.       — Стоит ли сейчас?.. Ну?..       Руки Ясона по-прежнему были сильны. Властным движением он возложил длань на затылок друга и пригнул к себе златокудрую голову. Их губы слились, Рауль тонул в вечном хмельном дурмане присутствия своего несравненного. Только ценой больших усилий удалось освободиться из этого капкана.       — Рауль, ну куда? Я же знаю, что ты меня простил и уже не сердишься.       — Что ты, просто у меня куча дел. Гидеон пригласил меня на романтический ужин. Знаешь ли, розы, свечи, шампанское… А я ещё ни сьют, ни шарф не подобрал…       — Ну да, Гидеон со своим ободком. Он тебя своими чёрными дырами уморит.       — Не ревнуй, злючка моя синеглазая. Я ведь беру с тебя пример, испытывая симпатию не к единственной паре очей. А ты вспоминай Рики и мечтай о встрече с ним.