Для тебя

      Прошло несколько дней. Рауль замотался сверх меры: мало того, что он совмещал две должности — он ещё и курировал ход расследования обстоятельств взрыва, возглавляя комиссию, специально для этого созданную, но если бы дело ограничивалось только этим! По вечерам в палате Ясона тоже кипела работа. Великолепный квартет блонди, пользуясь последними разработками Гидеона и опытом Орфея, задумал нанести сокрушительный удар и по планам, и по имиджу Федерации, возмущённые вопли о непомерной алчности которой звучали даже с планет, входящих в её состав. Как обычно и бывает в таких случаях, с высоких трибун неслись высокопарные речи о торжестве демократии, верховенстве права и правах человека; из этого почему-то выходило, что Амои должна была открыть свои недра и разрешить копаться в них кому угодно, избавиться от мощного оборонного щита и раздавать произведённую продукцию высоких технологий по символической цене. Орфей с этим никак не соглашался и предлагал контрмеры. Гидеон, подключаясь к обсуждению, не забывал время от времени кидать на врио Первого умильные взоры и предпочитал смотреть на дисплеи ноутбуков и распечатки планов Зави из-за спины Рауля, опустив подбородок на его плечо, что г-на Минка, конечно, нервировало.       В ночь перед операцией Рауль без церемоний отослал закадычных друзей-сослуживцев-ухажёров в Эос и наказал в ближайшие двадцать четыре часа избавить пациента от своих посещений. Указания подчинённым были розданы, приказы изданы, циркуляры разосланы, приёмы проведены. Рауль направился в палату к своему командору.       — Завтра.       — Завтра.       — Спи крепко-крепко и ни о чём не думай.       Настал следующий день. Ясону сделали операцию. Лучший в Галактике биотехнолог в который раз за свою жизнь сотворил чудо и, когда всё было закончено, в изнеможении опустился на стул. Огромный объём работы, заоблачная сложность операции и многочасовое напряжение давали себя знать: голова раскалывалась, глаза болели, руки, казалось, готовы были отвалиться и ощущались не своими, в горле пересохло. Хрипловатым голосом Ам затребовал у санитара таблетку от головной боли, стакан чаю и сигарету, принял одно, выпил другое, выкурил третье и прошёл к Ясону, ещё не отошедшему от наркоза. Проверил пульс, кровообращение во вновь обретённых ногах, давление, стащил с себя одежду и растянулся на своей «дежурной» койке в двух метрах от любимого. В сознании мелькнуло ощущение быстро исчезающей от тепла собственного тела прохлады белоснежного полотна; через несколько секунд великолепный хирург уже спал мёртвым сном.       На следующее утро Ясон отошёл от наркоза, открыл глаза и посмотрел на свои новые ноги, накрытые одеялом. Протянул руки и нащупал их. Конечности были тёплые, плоть пружинила под пальцами и чувствовала касания и сжатие. Слабее, чем то, что было до этого, но… Ясон осторожно попробовал пошевелить пальцами ног — одеяло послушно приподнялось. Ясон закрыл глаза и глубоко вздохнул. Слава Юпитер! И своему ангелу-хранителю-спасителю-избавителю-исцелителю! Где он, кстати?       Златокудрый ангел обнаружился при лёгком повороте головы крепко спящим на ложе в паре метров от Ясона (кровать для Ама внесли в палату Ясона в первую же ночь после взрыва, и Рауль полуспал-полудежурил по ночам, не доверяя своё сокровище ни сиделкам, ни аппаратуре, и всегда огорчался, когда утром уходил на работу и оставлял своего драгоценного попечению посторонних). Рауль спал, золотые волны разметались по подушке, на веках обозначились лёгкие тени: усталость последних дней давала о себе знать. Ам спал. Мирно, безгрешно, губы великолепного рисунка слабо розовели в лёгких красках начинающегося дня. Аристократическая бледность щёк, длинные ресницы, чистые линии, божественная красота. И беззащитность. Какая-то смесь трогательного доверия и беспечности, когда он вот так открывался Ясону. Ясон доверился Рики — и был предан монгрелом. Ам доверял Ясону — и он не будет обманут.       — Улька…       Длинные пушистые ресницы дрогнули.       — Яська…       Изумруды распахнулись, Рауль вскочил с постели и как был, в трусах и босиком, приблизился и откинул одеяло с ног Ясона.       — Так. Теперь очень внимательно. Передавай точно все свои ощущения.       Пальцы генетика играли гаммы на своём произведении.       — Всё нормально, только реакция слабая.       — Это естественно, несколько дней прошло. Реакция восстановится. Пальцы двигаются — прекрасно. Сперва — лёгкие упражнения: согнуть, разогнуть. Потом — повороты. Начнём с моей помощью, после — самостоятельно.       — А вставать?       — Это завтра. Чрезмерно, через силу не надо.       — Чёрт побери, как это сексуально! Ты в боксерах, я голенький. Ты мой член там не зашил в свои художества?       — Неплохая мысль. Надо тебе присобачить гульфик с блокиратором от монгрелов и прочей нечисти.       — Какой же ты всё-таки собственник…       — Беру пример с начальства.       Рауль был счастлив. Конечно, все эти касания и захваты были рабочими, прописанными, процедурными, но это не имело никакого значения: он трогал, брал — и искры того, что было между ними, пробегали, наэлектризовывая пространство. Искры — предвестники будущего, а не догорающие на пепелище, чадящие безнадежьем и унынием, умирающие уголья. Рауль утолял голод, жажду ощущения, взгляда, тела — любого контакта. Он так истосковался…       Минк лукаво посмотрел на врио Первого:       — Ты не хочешь перепоручить меня персоналу рангом пониже?       — И не подумаю: Первым должен заниматься лучший. И, потом, ты же делал это ДЛЯ МЕНЯ. Так?       — Так. Как там… эти двое?       — Тоже восстанавливаются.       «Ах, Ясон, зачем же ты опять на это свернул? Ты всё тот же: только я вспомнил, что ты спасся «для меня», ты сразу упомянул этих ублюдков… А у нас всё было так хорошо!» Конечно, Рауль убеждал Ясона в том, что его терпение исчерпано, и заставлял себя уверовать в то же, уже плохо разбираясь, что ему нужно более: поверить самому или изложить другу положение вещей. Конечно, он сам определил их будущие отношения чисто приятельскими и строго служебными, но разве это было тем, чего он хотел в действительности? Нет. Рауль желал скорейшего выздоровления Ясону и был относительно спокоен, пока в круг их общения вступали только другие блонди, элита среднего звена и медперсонал; он блаженствовал, когда оставался один на один со своим самым дорогим пациентом — вступал в принадлежащий лишь им двоим, обособленный от чужих мир. В палате были он и Ясон — и никого кроме… Но за её пределами лежало нечто Раулю враждебное: там были гора дел для Первого консула, а, следовательно, и нехватка его времени, и самое главное — его встреча с Рики. Ясон не хотел встречаться с монгрелом до своего полного выздоровления. Было ли это простым нежеланием демонстрировать свою немощь любовнику? А вдруг не бывшему? А вдруг Ясон затягивает, чтоб соскучиться самому и заставить тосковать монгрела, думает, что время пройдёт — и он сам простит, и Рики образумится и покается, и к тому же будет абсолютно пригоден для былых утех? Рауль не знал — и страшился будущего.       Полукровка отравлял жизнь Второго консула всегда, с момента своего появления перед носом Ясона; он опошливал всё, замарывал, поганил. Начиная работать в связке с Минком, Ам прекрасно знал, что федералы, прочие инопланетники и жители самой Амои смотрели с вожделением на несравненную красу двух главных лиц планеты. Об интиме между ними всё время вспыхивали слухи, писались статьи, курсировали намёки — это было естественно, и Рауль испытывал упоение оттого, что жадно разевающие рты прекрасно понимали тщету и безнадёжность своих алчных взоров и раздевающих взглядов: Ясон был весь как в броне под щитом любви к себе избранного и ответа на неё. Был. До Рики. А когда связался с монгрелом, это всё рухнуло: теперь каждый оборванец мог смотреть и предполагать, что в один прекрасный момент и его грязные помыслы могут сбыться, раз в постель к Первому пробрался трущобный мусор; теперь каждый федерал мог мечтать об ответе Ясона, если Консул допускал на своё ложе сущий сброд. Ясон уже не парил в облаках царственно, недосягаемо, вечной несбыточной мечтой — он стал простым смертным. Если бы Ясон просто опустился на землю! Но он низринулся ниже, на уровень канализации — именно со сточными водами Ам отождествлял Цереру. И все могли хапать его теперь своими жадными глазами, течь слюной, грязно, по-животному вожделеть и ухмыляться: «Как знать, а вдруг и мне повезёт?»       — Где они сейчас находятся?       — В следственном изоляторе.       — Вместе и одни?       Слова звучали как щелчки выстрелов.       — Вместе и одни. Тебя интересует, чем они занимаются? Я могу прислать тебе данные с камер наблюдения или сюда трансляцию online провести. Только уверен, что и Дарк это учитывает и изображает из себя целомудренную деву.       Ясон помрачнел. Верность Рики и его отстранение от Гая, пусть они и имелись, становились вынужденными.       — Обойдусь. Рики запрашивал свидания с кем-то?       Глаза Рауля полыхнули зелёным огнём:       — Если ты думаешь, что я вхожу в нужды монгрелов, ты глубоко ошибаешься. — Врио Первого достал комм и нажал несколько кнопок: — Добрый! Скажите, от задержанного Дарка поступали просьбы о свидании с кем-либо? — Рауль выслушал ответ и, поблагодарив, отсоединился. — Можешь успокоиться: рвётся на свидание с тобой. Пакет извинений и оправданий, конечно, уже приготовил… Так что, тащить его к тебе?       Ясон задумался. Его вдруг поразила мысль, что сперва он предполагал встретиться с Рики в больнице, монгрел должен был прийти к нему — к такому, без ног, с не до конца зажившими шрамами. Увеличивало ли это вину Рики — в его собственных глазах, в глазах Ясона? Да, несомненно: вот тебе, любуйся, до чего довёл брошенного тобой! Но потом… Потом пошли откровения Рауля, информация о состоянии ВПК, разработки Гидеона, планы Орфея — и образ Рики, и уязвлённость Ясона слегка потускнели. Время меж тем шло, завтра он может встать на ноги и заново учиться ходить. С момента потери ног прошло не так уж много дней, навыки не потеряны, мышцы не атрофировались, и сам Рауль говорит, что выход на прежние, обычные стандарты не будет долгим. Практически через пару дней он сможет свидеться с Рики уже у себя в Эос, уже здоровым.       Ясон был на распутье, он не ожидал, что заботы Рауля и благо Амои затушуют его личные дела, отношения с Рики, но это произошло. Он, конечно, хотел встретиться с полукровкой, хотел продемонстрировать себя без ног, но рядом с Рики был Гай, которому уже приладили верхнюю конечность, и, видя это, монгрел мог быть спокоен и за выздоровление Консула. Дни пробежали как-то незаметно, речь шла уже не о том, в каком состоянии Рики узреет Ясона, а о том, где это произойдёт: в больнице или в Эос. Ясону стало как-то важнее не показать нечто монгрелу, а уяснить это для себя. Он препарировал свои чувства, свои мысли, свои связи — и заниматься исследованием глубин своего сознания, своего внутреннего мира было интереснее, чем мечтать о монгреле. Флёр непознанности, очарование таинства, обуздание непокорности — все покровы спадали, словно предательство Рики послужило той отправной точкой, от которой начинался новый отсчёт, и в нём всё расставлялось по местам. Ясон признал, что сам он, его мировоззрение и убеждения, приоритеты и цели, мысли и идеи, работа и досуг, друзья и знакомые выше, чище, богаче, сложнее, насыщеннее набора, пять лет выкладывавшегося полукровкой; иногда Ясону даже было стыдно за свои заблуждения и долгие плутания в такой ограниченности, за то, что он так бездумно повёлся на такую малость, обманулся, принял камень пухом. Красота Рики была оружием монгрела, но не достоинством, смелость — тактикой, а не добродетелью, гордость становилась его презрением к Ясону, гибкость в постели оборачивалась изворотливостью змеи, лукавство и плутовство в глазах — коварством, только измена оставалась изменой и предательство — предательством…       Ясона грызло чувство вины за своё прошлое, за свою глупость, за свою твердолобость. Он сознавал, что в нём зреет перелом, оформляется готовность отказаться от своей любви, задавить её остатки в своём сердце. Этому умопомрачению шёл уже пятый год, страсти и первые порывы отступали в прошлое. Любовь конечна и короче жизни; длившись пять лет, она неминуемо должна была столкнуться и с горькими истинами, и с жестокими разочарованиями, именно это и происходило в данный момент. Оставалось ещё одно испытание — встреча с Рики. Что победит в ней: былые заблуждения или правда?       — Обожду, — решил Минк. — Сперва ноги, потом федералы.       Ам возликовал в душе; «Вот оно!» Если бы чувство было сильным, Ясон бы рвал и метал и требовал своего черномазого сейчас, сию минуту, а теперь «обойдусь» и «обожду» свидетельствовали о том, что любовь к Рики гаснет. Глаза Рауля зажглись радостным блеском, но он прикрыл их пушистыми ресницами и выразил одобрение лишь нейтральным голосом:       — Правильно: несвобода движений вблизи от Дарка тебе противопоказана. Так, что у нас ещё? Да, Катце. Он тебе нужен? — тон Рауля оставался по-деловому рациональным.       — Чёрт с ним, оставим. В конце концов, я сам за несколько дней до Дана-Бан говорил ему, чтоб не лез, что я решу это дело сам. У него опыт на рынке огромный, пусть гуляет на свободе, то есть трудится.       — Хорошо. — Рауль поднял голову на нараставший со стороны коридора шум. — Похоже, нынче проведать пострадавшего наведается расширенный состав сослуживцев.       Рауль угадал. В дверях показался перепуганный санитар и заикающимся от волнения голосом стал перечислять посетителей. К Гидеону и Орфею на этот раз прибавились Розен, Домина и Джейд, к бананам и апельсинам — абрикосы, черешня и шоколад. Вопреки обыкновению Ясону жали руки, трепали его по волосам и плечам и наперебой выражали уверенность в том, что через пару дней всё будет в полном порядке и Консул будет бегать как стайер.       — Налетели, налетели, — недовольно ворчал Рауль. — Больному покой нужен, а вы галдите.       — Он не больной — он выздоравливающий, а участие друзей всегда на пользу, — возразил Розен. — Ясон, мы тут все умираем от любопытства, что тебе Рауль соорудил. Вот Джейд готов спорить, что наш знаменитый генетик наградил тебя тёмными волосатыми короткими кривыми ногами.       — Я?! — взвился Рауль. — Вот любуйтесь! — и ещё раз скинул одеяло с ног Ясона. — А вы, больной, пошевелите пальчиками.       Хорошо двигающиеся пальчики привели элиту в восторг, очень быстро сменившийся унынием: не было никаких сомнений в том, что глава Синдиката быстро будет доведён лучшим в Галактике биотехнологом до рабочего состояния и завалит элиту горой заданий и кипой распоряжений. Тем временем Рауль сел, открыл пакет и преспокойно начал есть черешню.       — Рауль! Предатель! Наши гостинцы!       — А что? Завтра Ясон ходить начнёт. С моей поддержкой, разумеется. Должен же я сил набраться, чтобы почти два метра подстраховывать.       — Ну-ну…       Обмен последними новостями продолжался ещё четверть часа; наконец элита засобиралась по рабочим местам, высказав на прощание свои лучшие пожелания красе и гордости Амои.       — Ффу, — выдохнул Рауль, оставшись наедине с Ясоном.       — Так завтра ты меня поднимешь?       — Именно.       И вот этот день настал. Лучший в Галактике биотехнолог был серьёзен и собран более своего друга, упражнения Ясона накануне вселяли в него уверенность, что всё идёт по плану.       — Ты должен. Начинай и обопрись о меня.       Ясон медленно поднялся и обвил рукой плечо Ама; тот поддерживал его под талию. Начиналась последняя и главная стадия реабилитации. Первые шаги были несмелыми, робкими, коротенькими, очень осторожными, но с координацией и равновесием всё было в порядке, они практически не терялись.       — Теперь сам. Сначала только до кровати. Ну же, ты это можешь.       Они стояли рядом и смотрели друг на друга. Глаза сияли, и Ясону опять пришло в голову, что Рики никогда не посылал ему в своих взорах столько позитива. Руки разняли объятия, ласково скользнув по торсам. Рауль был рядом, но теперь только страховал. Снова несколько пока ещё неуверенных шагов — и вот она, постель. Минк сел, Рауль опустился на пол рядом и положил голову ему на колени, пряча взбухшие в глазах слёзы.       — Теперь ты доволен?       Рука Ясона провела по шее, поднимая золотую волну.       — Более чем, — отозвался Рауль. — Но это только начало. Отдохни, через полчаса — второй раунд.       Ресурс блонди всё-таки огромен. К концу первого дня Минк передвигался по палате, на второй — вышел в коридор. Походка становилась всё увереннее и быстрее, шаг — размашистее и твёрже, по истечении трёх суток поступь пациента позволила перестать считать его таковым. Можно было паковаться и переезжать в Эос.       Рауль набрасывал в комме примерный план количества и длины пробежек и закрепительных оздоровительных процедур и немного грустил, несмотря на выдающиеся результаты своего лечения. Его уединение и единение с Ясоном подошли к концу, завтра — обычная рутина: работа, совещания, федералы. И самое главное — встреча Ясона с Рики. Когда она состоится, к чему приведёт? Рауль был уверен, что Ясон уже что-то решил про себя, и молил бога о том, чтобы это решение отдалило его от монгрела. Минк явно оттягивал встречу — это внушало надежду. Но вдруг свидание всколыхнёт не последние минуты в Дана-Бан, а совершенно другие воспоминания — те, старые, терпкие, в полночной тиши? Рауль не знал, Ясон не ведал тоже. А время шло, относя разбор с нежными чувствами на потом: на пороге стоял час удара по федералам, церемониться с ними было нечего и откладывать не было смысла.       И дело пошло. Операция была комплексной.       Агенты Орфея накинули свою сеть на шпионов Федерации, курсирующих между посольством и Церерой. Монгрелы, хоть и были в контрах с властью, мыслили здраво и понимали, что в случае смены режима их участь никак не переменится, менять же устоявшуюся жизнь, где правопорядок смотрел на криминал как на неизбежность, на малопонятную демократию, во имя которой звучало так много, а делалось так мало, было сомнительным предприятием. СБ Амои делала своё дело прекрасно и была гораздо ближе инопланетников, легко предававших временных союзников — примеров тому было множество. Кроме того, государственная безопасность щедро оплачивала ценные сведения, а руководство постепенно смягчало и улучшало условия жизни трущобных кварталов, и монгрелы охотно делились упованиями федералов и их намерениями с Танагурой (болтливы они были всегда). За внутреннюю обстановку можно было быть спокойным, но элита хотела преподнести гниющей федеральной демократии множественные потрясения.       Вторым фронтом работ был внешний. Несколько челноков загрузили эксклюзивом (о том, что он был с секретом, знали только блонди) и организовали утечку, будто бы в дальних странствиях их будут охранять новаторские разработки ВПК. Инопланетники отреагировали мгновенно и наняли самых отчаянных бандюг, обеспечив их родне безбедное существование, а самим работникам ножа и топора пообещали рай на земле в случае, если им удастся выжить и ускользнуть. Энтузиазм пиратов и их тайных высокопоставленных покровителей был вознаграждён: корсары вернулись домой со знатной добычей, и нежились, обласканные официальными лицами очень важных уровней. Реакция СМИ была бурной. Амои поносили и склоняли, над блонди в целом и Гидеоном в частности измывались как могли, планету-изгоя осмеивали безжалостно и иногда остроумно.       Амойцы тщательно изображали лёгкую растерянность и возражали вяло, как бы делали хорошую мину при плохой игре и огрызались: мол, в следующий раз они не сплохуют и охрану обеспечат соответствующую, а своему ВПК верят так, что уже через пару дней пошлют с выполненными по заявкам заказами целый конвой. Возможно, кого-то это и насторожило, но большинство, пребывающее в эйфории, предположило, что терять постоянно проигрывавшим блонди уже нечего — оттого они себя так и ведут. В охоту на ценный караван собирались едва ли не в открытую, с кураторами, инструкторами и прочей нечистью. Федерация угорала, от своих успехов и чужих проблем кружились многие головы…       — Ну что, пришло время огорчить их до невозможности, — Ясон возглавлял штаб противодействия неслыханному хамству. — Орфей, Гидеон, готовность номер один!       Рауль смотрел на командора с любовью. Вот он, снова Первый, снова главный и всемогущий. Непобедимый. И по-прежнему неотразимый не только для федералов…       Через два часа каперы Федерации с манной кашей вместо электроники тащились на буксире у военных судов Амои, удачно замаскированных ранее под торговые корабли, на которые алчные инопланетники польстились с таким плачевным итогом. При выходе из гиперперехода, когда был получен нормальный телесигнал, пошла трансляция online. Вещание велось в межгалактической сети, и остановить показательную демонстрацию своего позора Федерация не могла. Репортаж сопровождался убийственными комментариями Орфея, временно скромно появлявшегося в дополнительной голограмме. Безупречное облачение, манеры и речь истинного аристократа, сарказм прирождённого политика, удовлетворение высококлассного многоопытного профессионала и высокомерие развенчавшей грязные замыслы и выигравшей стороны магнетизировали миллиарды зрителей, величественные гордые формы красавцев-фрегатов флота Амои и волочившиеся за ними в межзвёздной пыли беспомощные скорлупки флибустьеров потрясали и глаза, и воображение публики.       Но это было ещё не всё. На следующий день Амои заготовила Федерации спектакль намного важнее вчерашнего: монгрелы, имеющие основания считать себя одними из героев момента, ухмыляясь, потешаясь и нагло скаля зубы перед объективами, пространно излагали, как к ним липли шпионы Федерации и чем оплачивали их, конечно же, несостоявшееся вероломство. На экранах замелькали затенённые кадры, в динамиках зазвучали приглушённые звуки. Очередные колкие реплики летели с презрительно изогнувшихся губ г-на Зави хлёсткими ударами плетей, каждый эпизод заканчивался словечками не оправдавших ожиданий Федерации церерианцев типа «Амои, жги! Федералы, засылай ещё! Нам понравилось!» и соответствующими моменту похабными жестами.       Но и этим всё не исчерпывалось. Орфей предлагал взглянуть «уважаемым телезрителям» на «пассивные стороны действий сексуального характера, ориентированных на БДСМ-направление с пикантными элементами практик интима древнего террианского востока». Пассивные стороны отворачивали головы от объективов и плаксивыми голосами сдавали напарников и руководителей низшего звена. СБ с неумолимой железной логикой блонди анализировала информацию и вычисляла центр и переходила к задержанным во «вчерашнем инциденте». Если бы дело ограничивалось только корсарами! Бандюг всегда можно было окрестить повстанцами, бунтарями, партизанами, увязать их действия с борьбой за права человека, которые абсолютно не соблюдались на Амои (то, что они точно так же не соблюдались в Федерации, как-то выпадало из виду), отнести их к умеренной оппозиции, борющейся с варварским режимом несколько ээ… экстравагантными способами, но… Уши Федерации торчали за сорвиголовами на километр и позорно лезли в объективы в виде инструкторов, кураторов и коммивояжеров, так глупо спалившихся из-за шапкозакидательских настроений.       Оплёванные федералы отнекивались и открещивались как могли, валили с больной головы на здоровую, брехали и выливали на Амои цистерны помоев — всё было тщетно: им не верили не только неприсоединившиеся планеты и окраины Содружества, не только провинция и сомневающиеся режимы — в самом центре зрело серьёзное возмущение на таком уровне, который нельзя было сбрасывать со счетов даже зазнавшейся верхушке. Последний сокрушительный удар нанёс Гидеон, выступивший с ужасными разоблачениями в развёрнутом интервью. Гениальный физик начал со смещения временных поясов, запаздываемости событий, расширенной и общей теорий относительности, трансцендентных тахионов, тонкой энергии, структурированной модели пространства-времени, взаимосвязи параллельных миров и прочих прелестей любимой науки, а во второй половине захватывающей лекции резко спланировал с заумных заоблачных высот на грешную землю и предъявил корреспондентам список, в котором самым подробнейшим образом было описано, кем и кому сбывалась продукция высоких технологий с разграбленных ранее челноков.       — «Упустили» мы их единственно с целью проследить, как сработают на наших товарах установленные нами маркеры. Эксперимент прошёл успешно, результатами мы довольны. Содержание переданных вам бумаг две минуты назад было выложено в межгалактическую сеть. Общий доступ, но первой, по моему мнению, должна среагировать ваша полиция. Мы счастливы, что смогли помочь ей в её праведном служении охране демократических ценностей, и заявляем, что всегда готовы к сотрудничеству с вашей властью в любых областях на любом уровне. Итак, господа, покупайте разработки «Амои хай-тек инкорпорейтед» — и вы получите рай на земле! Спасибо за внимание и всего доброго!       Скандал разразился грандиозный: в разбой, спекуляции и грязные сделки было вовлечено столько важных жирных особ, пользующиеся корсарскими услугами засели в таком количестве и на таком уровне, что Федерацию трясло и шатало во все стороны. Как всегда бывает в таких случаях, возобновилась и стала явной грызня между кланами и ветвями власти; партии, группировки, лидеры и корпорации обвиняли друг друга во всех смертных грехах, поднимая скопившуюся за последние пятьдесят лет грязь; сферы влияния меняли радиусы; летели мелкие головы, разменивались фрагменты вспомогательных эшелонов, все копали подо всех. Шантажу, вымогательству, блокировке счетов и череде постоянно вспыхивавших скандалов не было конца. Все призывали всех к вотумам недоверия, импичментам и прочим достижениям просвещённой демократии постиндустриализма. В последних митингах к привычному лозунгу «Президента на кол!» добавился «Пусть нами правят блонди! Да здравствует Амои!» Президент на нервном срыве заработал импотенцию, и продукция высоких технологий из его тайного гарема скалила зубы, потешалась над федеральными слабаками, резалась в карты и предавалась невинным любовным утехам друг с другом.       А на Амои руководство отметило прекрасно проведённую комплексную операцию превосходным обедом и просмотром балета «Лебединое озеро». Петы, как всегда, были грациозны, пластичны и выразительны.