Give it to me

      Хосок медленно разрушается.       Ломается, крошится, сыпется на пол своей квартиры. Немного рассыпал в комнате, разрывая от исступлённой злости попавшие под руку вещи. Немного раскрошил в ванне с немым криком своему отражению в зеркале, смахивая рукой с полок все, что на них стояло. Еще чуть-чуть на кухне расхерачивая посуду о стены, пол, стол и разрезая себе длинные пальцы осколками, которые пытается сгрести.       Нервы как струны на гитаре. Их слишком затянул неумелый обыватель и теперь они звенят при каждом прикосновении норовя лопнуть от неловких пальцев. — Телефон абонента выключен или находится вне зоны покрытия сети, — бездушный женский голос информирует с той стороны.  — Попробуйте перезвонить позже или оставьте сообщение на автоответчик.       Хлопок и противный звон. Официально первая струна лопнула не выдерживая. Протяжное «до» где-то внутри лупит по перепонкам раздражая. — Умоляю, Юнги, включи свой ёбаный телефон хотя бы на минуту, — Хосок уже давно плевал на гордость свою. Ещё бы. Попробуйте часами лично поговорить с автоответчиком Шуги. Кажется, даже этот протяжный писк в телефоне и баба-робот стали Хоупу уже куда роднее, чем грёбанный эгоистичный мудак по ту сторону. — Скажи мне что ты там не сдох ещё, и я отстану от тебя.       Второй хлопок, третий. Нервы-струны забавной мелодией разрываются внутри. Больше похоже на плачь — рёв кита, умирающего в мрачном одиночестве где-то на дне океана. На дне океана бездушия этого тупого Мин Юнги.       Хосок откладывает телефон в сторону и медленно падает на диван. Устало проводит по лицу пальцами, такими тонкими что кажется сломаются как соломинки в чьей-нибудь неумело грубой ладони.       Острый лисий подбородок, преимущественно такие чёткие, идеально ровные черты лица. Кажется, Чона живописали. Собрались самые именитые художники и рисовали, мать его. Подробно каждый плавной изгиб, каждую чёрточку. Уверенно так, усердно сопя и создавая шедевр. Удивительно красивые худые длинные руки с очевидными дорожками вен, так заметно пульсирующими, когда тот сжимает ладонь в кулак. Тонкая необычайно длинная шея. Прекрасное тело — подтянутое, поджарое. Женская тонкая талия и впалый живот с едва заметными кубиками пресса. Копна рыжих волос, спадающая на глаза чёлка.       Джей нервно забирается пальцами в непослушные волосы, вздыхает тяжело и снова смотрит на телефон. Молчание. Раздражающая, убивающая, пожирающая изнутри тишина. Юнги не берет трубки, не открывает двери и просто взял, и пропал без предупреждения. И чёрт его дери, что думать по этому поводу. Куда бежать, что делать, кого звать на помощь.       И звать ли вообще, может уже поздно.       Рыжеволосый пытается отогнать от себя все самые ужасающие картины, которые приходят в голову. Лишь закрывает глаза и вспоминает что-нибудь приятное, тёплое связанное с Юнги, если это вообще возможно.       И вспоминает.  

***

 

Retrospectare. Two months ago.         Студия погружена в приятный полумрак. Юнги, щурясь, внимательно смотрит в мониторы и постукивает молочными пальцами по столу. В наушниках наигрывает только что записанный текст и парню почему-то не нравится, чего-то не достаёт. То ли читать нужно агрессивней, то ли эффектов добавить. В целом картина не складывается и это немного нервирует. Он стягивает наушники и прикрывает глаза зарываясь пальцами в иссиня-чёрные волосы. С Хосоком они сидят здесь уже пару часов, пока Юнги записывает новый трек. — Хватит пялиться на меня, а, — Шуга бросает утомлённо, чувствуя, как затылок буравят взглядом. — Я и так не намеревался тебя сюда тащить с собой, не вынуждай меня сожалеть об этом.       Мордашка Хоупа начинает перебирать весь спектр эмоций, останавливаясь на поджатых губах и виновато прищуриваясь. — Я больше так не буду, честное слово, — растягивает Чон слова и, не сдерживаясь, расплывается в улыбке. — Ты просто слишком хорош, когда сосредоточен, хён, я не могу не глазеть.       Юнги фыркает и ещё раз включает трек на повтор, натягивая наушники. Щёки предательски розовеют, он не понимает, как правильно реагировать на слова товарища. Хоуп постоянно говорит, что он красив как идолопоклоннический бог и иной раз кажется что он просто раздевает и откровенно трахает Шугу взглядом. Джей находит реакцию хёна довольно комичной в такие моменты и упрямо продолжает подшучивать в том же духе, а Юнги только фырчит вечно и коротко нарекает его латентным пидарасом.       А в настоящий момент, целиком игнорируя просьбу, продолжает неотрывно пялился на острые коленки, торчащие из рваных джинс. Следит глазами заворожённо за буквально каждым ленивым движением сахарного. Как тот закусывает чувственные губы и морщится, видимо, не особо довольный услышанным. Опять-таки чего-то финтит со звуковой дорожкой, накладывает какие-то эффекты. И Хоуп всерьёз полагает, что тот до дрожи в пальцах ахуенен в такие моменты. Сосредоточенный, серьёзный. Прищуривает кофейного цвета глаза, щёлкает мышкой. Совершенно не замечает, как футболка постепенно спадает с его плеча, когда устраивается поудобнее. Забирается холодными пальцами за ворот, сдавливая мышцы и растирая их - спина, видимо, устала. А Чон душу нечистому намерен выгодно загнать за то, чтобы прикоснуться к нему по-настоящему, так, как хочется на самом деле. Как хочется самовольно оставить красные отпечатки на худощавых плечах от сжавшихся пальцев, разрисовать эти острые ключицы малиновыми разводами от поцелуев-укусов. Как хочется впиться в эти горячие губы, сминать их своими, ласкать языком. Как хочется быть тем, кто сорвёт с этих раскрасневшихся после поцелуев губ охриплые чувственные стоны и его собственное имя. Не латентный он пидарас, а самый что ни на есть истинный.       «В лучшего друга, втрескаться в лучшего друга, Хоуп, сердечно поздравляю», — в очередной раз мысленно говорит тот сам себе и вздыхает украдкой. И не может оторвать взгляд. И ни черта непонятно, что у самого Шуги на уме. С девицей Хоуп его ни в жизнь не видел, да и вообще никогда не слышал о каких-либо его связях. Кажется, у него есть одни-единственные отношения, самые прочные и продолжительные — с музыкой. Джей неторопливо поднимается с дивана, близко подходит со спины и, стягивая наушники с друга, надевает на себя. Бит сразу же ударяет по ушам, музыка, как всегда, прекрасна. И бархатный голос Юнги. Завораживающий, слегка шепелявый, но его читка заставляет содрогаться каждую частичку души и тела. Хоуп начинает двигаться под удивлённый и возмущённый взгляд Шуги и под бит в наушниках. Музыка позволяет двигаться мягко, срываясь иногда на вызывающее движения. Танцор прикрывает глаза и двигает бёдрами в такт растворяясь. Приходит он в себя от невесомого прикосновения. Юнги дотрагивается пальцами его брюшка через майку, и Хоупа пронимает словно током. В танце тело делается излишне чувствительным и тактильно неустойчивым. Парень прикусывает губу и, глубоко вдыхая, снимает наушники, вопрошающе смотрит. — Мне кажется ты попутал, сердечный друг мой, — сдержанно заявляет Шуга, а в глазах его отчего-то сверкает огонёк. — Ты, конечно, прекрасно двигаешься, но будешь заниматься этим у себя в зале и без меня. Не нужно тут так призывно вилять своей тощей задницей. — А что, слишком соблазнительно для тебя? — Хоуп снова двигает бёдрами по кругу и, снимая наушники с шеи, наклоняется над сахарным так, что оказывается с ним нос к носу. — Признайся честно, ненаглядный, тебе же нравится смотреть как я танцую, — еле слышно, выдыхая брюнету в губы и тут же отстраняясь, дабы не натворить лишнего. — Ой, да ходи ты на хуй, извращенец, — Юнги чертыхается и забирает наушники натягивая их на голову и отводя глаза в сторону, уж очень близко сейчас были чужие губы и это весьма непонятные ощущения. — Вон, к Мини подкатывай, он у нас в этой теме. Будете на пару дёргать задницами и тереться друг о друга.       Чон замечает смущение и снова слабый румянец на щеках друга и хохочет, тыкая пальцем в щёку. — Ты такой славный, Юнги-аа. Рано или поздно ты признаешься себе, что тебе приходится по вкусу моя задница, — Хоуп плюхается обратно на диван за спиной, и даже несмотря на друга, представляет, как тот сейчас закатил глаза и одними губами направил его в дальнее пешее путешествие.       «В следующий раз я не удержусь и вопьюсь в эти губы, и хрен со всем, что будет потом», — размышляет про себя танцор и прикрывает глаза.

***

      Рыжеголовый широко открывает глаза и пялится в потолок. Губы искривляются в подобии улыбки. Это последнее воспоминание, связанное с сахарным. И последний день, когда видел его. Дальше были тренировки, подготовка к выступлению и времени катастрофически не хватало. Хоуп должен был сходить на тот злополучный батл, но так измотался что просто не смог даже выползти из зала и забылся сном прям там. Он должен был ехать с ними в той машине, должен был сидеть на том месте, где, по несчастью, оказался Чонгук. Он должен был подохнуть в тот день. И теперь винил себя за это. И догадывался что Мин сейчас делает то же самое. Тоже думает, что должен был сдохнуть он, а не мелкий.       Рука снова тянется к телефону. Ничего не ожидая, не глядя на экран машинально набирает последний номер. Несколько мгновений и в трубке неожиданно раздаются призывные гудки. Сердце в груди затихает. Дрожащей рукой прижимает телефон к уху. — Да, Хоуп, я живой, — после мучительно долгих гудков на том проводе раздаётся давно знакомый хриплый голос.       Чон пропускает каждое слово через удар сердца. Сжимает телефон в руке и не может выговорить ни слова, дышит только учащенно и ощущает как по щекам начинают катиться слёзы. Всё что так ужасно хотелось сказать, прокричать в трубку застряло в горле. — Хоуп, ты здесь? — голос спокойный, но в нём слышатся нотки лёгкого беспокойства. — Мне сказали что ты пропал и не появлялся. Ты в порядке, тощая задница? — Для тебя имеется в наличии отдельный котёл в аду, смекаешь, Юнги? — одно лишь, что сейчас приходит в голову, голос Джея срывается, дрожит предательски. — Смекаю, — та горячо любимая ухмылка на том проводе и Чон уже воображает, как кривятся губы Юнги и прищуриваются глаза, а потом голос разом делается серьёзным и тихим. — Я успел прослушать половину твоих голосовых, Хосок.       Парень сглатывает нервно, вспоминая, что наговорил за все эти бесконечные звонки, рука встречается со лбом, и он лишь мычит в трубку. — Кажется, нам будет о чём поговорить, правда? А кое-что я бы предпочёл даже не обсуждать, не сейчас точно, — серьёзный, даже холодный какой-то степени и Чон снова начинает дрожать, догадываясь, о чём говорит друг. — Можешь прийти завтра, если хочешь.       Хоуп не успевает договорить, на том проводе обрывают его безоговорочно и резко. — Как будто ничего и не произошло, блять, — гудкам в трубке говорит Хосок и вздыхает.       В этом весь Юнги. Идиотский Мин Юнги, аномально ледяной как айсберг в Атлантике.

***

      Парень нерешительно мнётся возле двери уже минут тридцать не осмеливаясь постучаться. — Чёрт, что я ему скажу-то, — рукой уперевшись в косяк, пробурчал под нос. — Идиот скудоумный, кто тебя тянул за язык. Беспокойный вздох. Резона ждать больше нет. Чем дольше он мнётся возле входной двери, тем меньше желания в неё стучать и преимущественно хочется свалить нахрен с этой планеты подальше. Будь что будет, в общем. Тонкие пальцы коснулись двери слабо постукивая. Несколько секунд напряжённой тишины, и Чон уже даже трусливо собрался свалить, дескать никого не было дома. Но в квартире раздалось шарканье ног. Хосок обмер и замедлил дыхание слыша поворачивающийся ключ в скважине. Дверь отворилась. — Не ждал тебя так рано, Хоуп.       Юнги смотрел слегка в полусне. Всклокоченные волосы на макушке, мягкие домашние шорты и майка, сползающая с плеча. Такой домашний, и такой милый, совсем ещё не проснувшийся. — Так и будешь неподвижно стоять в коридоре или всё-таки зайдёшь? — хён поёжился и вопросительно изогнул бровь. — Холодно, блять. Не стой ты как болван.       Холодные пальцы коснулись запястья и, обвились вокруг него, затягивая в тепло квартиры. Хосока током пробрало от касания. Вырвавшись из своего оцепенения выдохнул шумно и, сорвавшись с места, сгрёб сахарного в объятьях. Зарылся носом в шею, вдыхая глубоко запах тёплого старшего. — Я так боялся больше тебя не увидеть, — Чон мямлил куда-то в плечо, не выпуская из объятий, шмыгая носом. — Боялся, что ты сделаешь что-нибудь с собой. Не пугай меня так больше никогда, я тебя заклинаю.       Юнги нерешительно положил ладонь на макушку танцора поглаживая легонько по медно-рыжим волосам, тайно борясь с противоречивым чувством — прижаться в ответ или оттолкнуть по старой привычке. — Ну всё, хватит, — Шуга вынырнул из хватких рук. — Я ещё помню, что ты грёбаный извращенец. Нашёл-таки подходящий предлог меня полапать.       Но острые пальцы вцепляются в запястье, и Чон дёргает парня на себя. Крепко хватается другой рукой за подбородок Юнги, сжимает пальцы сильнее и слышит, как тот шипит от болезненного прикосновения. На кипенной коже в один момент проявляются синяки от таких грубых пальцев. Хосок плюёт на все, не собирается он ничего объяснять. Не собирается комментировать то, что говорил бездушной трубке в несмелой надежде на ответ. Он лишь накрывает губы хёна своими. Мягкие, холодные и, чёрт возьми, сладкие. Цепляется сильнее, абсолютно уверенный что его оттолкнут сейчас. Целует остервенело, как в последний раз. Скользит острым языком между губ натыкаясь на сомкнутые зубы.       А у Юнги шок. Хотя нет, не шок. Юнги в ахуе.       Содрогается, упорно пытается вырваться и стискивает челюсть так, что слышит хруст. Свободной рукой упирается в грудь Хосока и пытается оттолкнуть. Но он слишком настойчивый, слишком необузданный. Впивается зверски, сминает губы своими, вгрызается в нижнюю губу. Юнги охает от боли и открывает рот. Чем Чон, естественно, тотчас же пользуется. Горячий язык проскальзывает по-хозяйски, скользит по зубам, по нёбу. Сталкивается с языком Шуги и по телу разряд электрического тока. Вольт так в 500, кажется. Отчего внутри все органы в мгновение расплавляются, рассыпаются в прах. Дышать тяжело, в лёгких словно занялись и сгорают в считаные секунды остатки кислорода. Все тянется верно меньше минуты, а в голове у Хосока пролетает целая вечность. — Блять! — Чон отскакивает назад и прижимает ладонь к губам.       На языке мерзкий железный и солёный привкус.       Юнги дышит тяжело, взгляд у него мутный, но в нём отчётливо видится злоба. Злоба и… Отвращение? Он проводит пальцами по саднящему запястью, тонкие пальцы Хосока отпечатались кажется даже на костях. — Съеби, — Юнги сипит, облизывая пересохшие губы. — Съеби отсюда по-хорошему, Чон Хосок.       В глазах его беспощадные ненависть, обида и непонимание вперемешку. Он догадывался о потаённых намерениях Хосока в свою сторону, знал, что он всегда неровно к нему дышал. Видел пронзительные взгляды его, постоянные «случайные» прикосновения, шуточки эти идиотские. Но никогда не думал, не ожидал что друг сделает подобное. Тем более теперь, тем более в такой момент. Юнги до сих пор сломан, Юнги до сих пор не собрался до конца. И был не готов к такому повороту. Ему необходим был друг, поддержка. Но не эти чёртовы губы и предательские поцелуи. Гадко, омерзительно. — Юнги, я… — танцор остановился на полуслове, окончательно понимая, что натворил. — Прости, я не… не хотел. — Да нет, блять, аккурат этого ты всегда и хотел, — Юнги срывается на вопль. — Съеби из моей квартиры, жизни! Съеби отсюда, ебаный извращенец, я видеть тебя больше никогда в жизни не желаю.       Мин слетает с цепей, размашисто ударяет Хосока по лицу. Пихает его в сторону двери, распахивает и вышвыривает парня едва ли не за шкирку за дверь. — Не желаю тебя больше никогда видеть.       Дверь захлопывается прям перед носом. Чон падает на колени. Не своим голосом кричит, размазывает пальцами кровь из разбитой губы по лицу. Стучит в дверь, царапается в неё ногтями. Слёзно молит прощения, орёт, срывая голос. Холодно. Больно. Неправильно. «Не желаю тебя больше никогда видеть», — пульсирует где-то на затворках сознания.       Сам виноват. Сам, блять, виноват.       А в квартире Юнги сползает по двери на пол. Поджимает колени к груди и впиваясь в ребро раскрытой ладони зубами, пытается не заорать в ответ. Глотает бессильные слёзы, давится этим тошнотворным солёным ядом. Снова практически разрушен, словно получил нож под ребро. В тощей груди что-то противно защемило, больно адски. Дышать тяжело, словно на грудную клетку ухнулась бетонная плита. Чувствует, как дверь содрогается от ударов за спиной, слышит как Чон оправдывается, материт себя и всех на свете, умоляет простить его. Неправильно. Больно. Холодно.