"Пингвиньи" будни

Рико по-хозяйски развалился на диванчике, закинув руки на спинку. Ковальски, оказавшийся из-за этого зажатым у окна, мельком неодобрительно глянул на сослуживца, но ничего не сказал. Он взял меню, поданное официанткой, устало, но упорно улыбающейся новым клиентам, и углубился в его изучение. Рико лениво щурился на закатное солнце, ему было глубоко плевать, что есть, он с чистой совестью возложил мыслительный процесс на Ковальски. Ну а что, недаром же учёный. Мирный фон тихой музыки придорожной кафешки вдруг перекрыл нарастающий гул за окном. Рико машинально уронил взгляд на дорогу и в следующий момент буквально перевалился через колени лейтенанта. Тот недовольно поёрзал, пытаясь за широкой спиной снова увидеть меню, но когда это ему не удалось, то проследил направление горящего взора Рико. Впрочем, несложно было догадаться и так, что привлекло его внимание. На парковку красиво въезжал спортивный байк. Лейтенант сощурился, чтобы получше разглядеть игрушку, и оценивающе вскинул брови. — BMW HP4. Четыре цилиндра, впечатляющая мощность, а система подвески и slick-режим — просто моё почтение, — Ковальски вздохнул. — Кто-то не экономит на себе любимом. Хотя что за возмутительная вульгарность — кататься на нём по городу, а не по треку. Он дотянулся до меню и подчёркнуто невозмутимо вновь уставился в заламинированные листы, но, конечно, в душе всё же был солидарен с вырвавшимся у Рико завистливым стоном. Да какой нормальный человек захочет ограничиться спорт-треком, чтобы погонять на четырёхрежимном красавце? Как хорошо, в самом деле, что ему едва ли когда-то придётся мучиться подобной дилеммой — с их-то финансированием… Байк заглушил рокочущий движок, и владелец ловко слез со своего железного коня. Однако, прежде чем из-под сверкающего защитным стеклом шлема рассыпались чёрные, мелко-кудрявые волосы, уже стало понятно, что владелец — это владелица. Ковальски быстро потерял интерес к происходящему за окном, чего нельзя было сказать о Рико. И в тот момент, когда эта самая владелица откинула пряди с лица, сержант вытаращил глаза и издал какой-то не поддающийся описанию звук, а в следующий момент схватил сослуживца за макушку и развернул его лицо в сторону парковки. Ковальски раздражённо сбил чужую руку, хотел было только возмутиться такой грубости, но, увидев женщину, которая неторопливо уже шла к дверям их кафе, ощутил, как сама собой отвисает челюсть. — Это она? — едва слышно пискнул он, оборачиваясь на сержанта и неосознанно вжимая голову в плечи. Рико вскинул брови, вновь пуча глаза. Ну правда, им же не могло обоим показаться? Лицо Ковальски изобразило полнейшее смятение, видно, он вопреки здравому смыслу надеялся, что Рико развенчает сейчас его смешное в своей нелепости заблуждение. Напрочь забыв про то, что ещё пару мгновений назад хотел поправить варварски взъерошенные волосы, долговязый лейтенант съехал по сидению вниз. При этом его голова, конечно, скрылась за спинкой сидения, но вот колени болезненно упёрлись в столешницу. — Как она вообще могла здесь оказаться? — просипел он, скрывая последние визуальные доказательства своего присутствия за папочкой меню. Рико неопределённо пожал плечами, но лейтенант не дал ему сформулировать своё предположение и тут же схватил его за рукав, дёрнул к себе, скрывая из виду и его колоритную физиономию. Удобные высокие ботинки для езды на байке почти не издавали шума при ходьбе по вытертому линолеуму кафешки. Напряжённо прислушиваясь, Ковальски уловил движение мимо себя. Он планировал только на секунду приспустить край папки, чтобы прикинуть, в какой момент и каким образом, с учётом выбора посетительницей места, им будет удобнее ретироваться, но именно тогда, когда его взгляд сумел ухватить невысокую женщину в плотно облегающем мотоциклетном костюме, та внезапно развернулась к ним на каблуках. Ковальски тут же сунулся обратно, но поздно. — Что за детский сад? — насмешливо проклокотал высокий женский голос. Римма Блюхен. Старая знакомая, у которой с коммандо собственный счёт, в особенности с самим Ковальски. Встреча с гениальной мошенницей, как-то раз стараниями «Пингвинов» уже получившей билет в один конец за решётку Хобокена, явно подразумевала незамедлительное сообщение об этом Шкиперу, а затем, по его приказу, её преследование — не нужно быть провидцем, чтобы это понимать. И Ковальски от всей души, существование которой он, впрочем, не признавал, не хотел подобного развития событий. — Вы, юноша бледный со взором горящим и Квазимодо, прилипнув к окну, серьёзно рассчитывали на то, что я вас не замечу? — она надменно хмыкнула, тряхнув волосами. — О, миссис Блюхен, это вы… — заблеял лейтенант. — Так изменились… Вас и не узнать, право слово. Не спрашивая, она присела на диван напротив. — С каких это пор мы «на вы»? Да с учётом того, что мы друг о друге знаем… — многозначительно протянула она и, сверкнув большими, по-еврейски выпуклыми глазами на Ковальски, кокетливо добавила: — Между прочим, всё ещё «мисс». Лейтенант только сглотнул. И, между прочим, он не слукавил, когда отметил, что она изменилась. Римма Блюхен, которую он запомнил, была типичной такой бабищей-гадалкой неопределённого возраста: в нелепых безразмерных одеждах с кучей безвкусных крупных украшений, в очках с роговой оправой и с вульгарным макияжем. Сейчас же она изрядно похудела, сохранив органичную природную полноту, сменила макияж на более стильный и чуть менее яркий, явно приобрела линзы. Узнать её можно было именно что по глазам, характерному небольшому крючковатому носу и какому-то невероятному, хоть и теперь куда более ухоженному буйству волос на голове. — А ты, я погляжу, решила имидж сменить? — глупо посмеиваясь, заметил Ковальски. Рико скосил глаза на сослуживца. Уж он-то знал, что если Ковальски разговаривает с кем-то, кто ему не симпатичен — в принципе или сейчас, — то с него слоями можно снимать лоснящееся снобское высокомерие и отправлять в качестве гуманитарной помощи десяткам, сотням людей с клинической застенчивостью. Сейчас же Ковальски вёл себя иначе — нервничал, попискивая, и мёл хвостом, — и Рико это не понравилось. Женщина повела чёрной бровью. Ковальски же, у которого от волнения закономерно прорывало плотину словоохотливости, затрещал: — Ну что, как дела на политическом поприще? Хочешь, что ли, быть поближе к избирателям, выбираешь фокус-группу? С тюремным заключением за плечами в государственное управление даже крошечного Делавера прямой путь ей закрыт, что было очевидно всем присутствующим, даже Рико, которому, в целом-то, на это было плевать. Ковальски и сам не ответил бы, зачем он накаляет и так до хруста ледяную обстановку, но Блюхен, даже если это и задело её — а задеть должно было, — не подала виду. — Я переоценила значимость политического аппарата в управлении массами. На самом деле в их руках не такая и большая власть. Деньги и реклама — они внушают людям относительную ценность объекта, управляют их выбором, а значит, управляют ими. Как ты знаешь, я умею читать людей. Ну, а в бизнесе умеют такой талант оценить по достоинству. — О, значит, рекламный бизнес? — Да, что-то вроде того. Вот где я могу заниматься тем, в чём хороша. Ну и денежка перепадает себя любимую побаловать. Как маленький приятный бонус, — при этих словах она точно бы невзначай поглаживала брелок с эмблемой своего железного коня. — На… На… Я надеюсь, ты не держишь на нас зла? — Конечно нет, Ковальски, — Блюхен с заливистым смехом отмахнулась от него рукой, — если бы не вы, мои глаза не открылись бы на истину. Да и потом, — она понизила голос, — как можно держать зло на тако-ого мужчину? Лейтенант неловко прыснул и наконец сообразил по-человечески сесть и пригладить волосы. Рико же, завидев это, нахмурился, развязно закинул офицеру руку на плечо, а второй, едва не согнув того пополам, с усердием окончательно испоганил несчастную причёску. Насилу отбившись, Ковальски приосанился и, возмущенно вертя в жёстком воротнике рубашки длинной шеей, завозмущался: — Да что ты себе позволяешь? Что на тебя вообще нашло? Что за возмутительное нарушение субординации? Кто из нас тут сержант?! Рико, которому никто в команде уже сколько лет не тыкал в его положение на служебной лестнице, не сразу даже понял, что ему предъявил обнаглевший лейтенант. Оскалившись, Рико заверил его, что из него самого учёный выйдет лучше, чем из Ковальски — военный как таковой, на что Ковальски просто поперхнулся от недоумения и негодования. Желая напомнить, кто тут главнее, вместо тысячи лишних слов он собрался было командно хлопнуть по столу ладонью, но тут воспитание не вовремя напомнило о своём бессменном главенстве в личности учёного, и хлопок вышел похожим скорее на несмелое поглаживание. Рико идея понравилась, и от его удара по столу содрогнулись все немногочисленные посетители, что уж говорить про Ковальски, которого просто пригвоздило к стене. Римма Блюхен, наблюдая за происходящим, сардонически усмехнулась. — Эй, Ковальски, — позвала она. — Что? — буркнул он, с упрёком косясь на Рико. — Дай ручку, погадаю, — пошевелив бровями, низким до хрипотцы голосом предложила она. И таким неожиданным оказалось предложение, что Ковальски, сам не понимая почему, послушно протянул руку. Даже Рико поуспокоился. — Вижу… — протянула она, раскрывая крупную ладонь с длинными пальцами, — скорую встречу вижу… Интересную. Познавательную. Ковальски невольно ойкнул, когда его кисть вдруг оказалась крепко прижата к столу, а на ней быстрым-быстрым росчерком карандаша для глаз появились какие-то закорючки. Он поднёс к глазам руку и увидел телефонный номер. Рико тоже его увидел. В шуме, с которым охранник, бармен и некоторые посетители разнимали сцепившихся мужчин, как-то несолидно скромно рычал движок удаляющегося байка.