"Пингвиньи" будни

Ковальски не был гением в социологическом смысле. Он был всего-навсего способным, интересующимся и зубодробительно усердным парнем. И сколь бы он ни жалобился, но незаконченное физико-техническое образование не повисло над ним дамокловым мечом. Он упорно искал себя во всём, на что падал его взор: в химии, биологии, медицине, на досуге расширял кругозор изучением тонкостей самых разных видов искусства, разумеется, этики и эстетики. Въедливый, усидчивый склад натуры не хуже клинической гениальности способствовал покорению любых угодных молодому учёном вершин. Ещё хорошо при этом шли ноотропы. Раньше были энергетики, но как только те дали результат на лицо, а вернее, на зубы, рассудительный Ковальски мигом пересмотрел систему ценностей. И даже изрядная сахарно-кофеиновая ломка показалась тогда такой несущественной по сравнению с тремором застарелой дентофобии. Что же до ноотропов – командир одно время пристально и с укором поглядывал на него, с болезненной нежностью вытряхивающего с ладони в рот какие-то таблетки. Но стоило учёному лейтенанту возжелать просветить тёмного невежественного человека касательно различия настоящих ноотропов и психостимуляторов, касательно трофической роли гамма-аминомаслянной кислоты в работе нейронов… И вообще, почему он должен доказывать, что никакой он не псих и ни разу не наркоман, а бдительно и трезво относящийся к здоровью своей нервной системы взрослый человек? В конце концов то, что общество не готово понять его тонкое и сложное мышление, проблема этого самого отсталого общества! Короче говоря, под утро доползая до кровати с ломотой в висках и шумом в ушах, Шкипер ясно понял, что молчаливое шуршание блистерами – это не самое плохое, чего можно ожидать от Ковальски, и отстранился от наблюдения за ним. И потому от его внимания благополучно ускользнул момент, когда на замену ноотропам пошли в работу те самые психостимуляторы.