If i fell in love with you

Ханбин зевает и потягивается, когда слышится долгожданный звонок с урока. Учитель ещё раз напоминает всем о предстоящей контрольной и удаляется из класса, а Ханбин поворачивает голову к окну и усталым и унылым взглядом пялится в него. Снаружи тепло и солнечно, там вовсю поют птицы, словно зовя его к себе, а он должен сидеть тут и усердно вгрызаться в гранит науки. Он хороший ученик, которого вечно всем ставят в пример, но это не значит, что ему совсем не хочется иногда прогулять школу или не сделать домашнее задание. Тем более в такой солнечный день. — Эй, принцесса, не усни, — Ханбин вздрагивает от неожиданного голоса прямо на ухо и поворачивается к источнику шума. Источник к тому времени успевает обойти его и усаживается прямо на соседнюю парту перед Ханбином. Чживон как всегда улыбается, хотя минут двадцать назад учитель отчитал его за невыученный урок. Бобби, кажется, это не особо волнует. — Весь урок смотрел на тебя, а ты где-то далеко отсюда витал, — он усмехается, качнув ногой в воздухе. — А ты не пялься, — буркает Ханбин и снова отворачивается к окну. Во двор уже высыпали школьники: началась большая перемена. Чживон вздыхает, молчит какое-то время, а потом Ханбин вдруг чувствует чужие пальцы вокруг своего запястья, только хочет спросить, что Бобби ещё от него надо, а тот уже тянет его за собой и выводит из почти пустого класса. Они выходят во двор, где галдят школьники, сидящие прямо на газоне. Чживон садится под деревом и приваливается спиной к шершавому стволу, закрывая глаза и не говоря больше ни слова. Ханбин усаживается рядом, одну ногу прижимая к груди и рассматривая остальных во дворе. Спустя минуту он слышит рядом копошение: Чживон усердно роется в рюкзаке и наконец вынимает из него два батончика, один протягивая Ханбину. На лице как всегда дружелюбная улыбка, и Ханбин, чуть помедлив, принимает сладость из рук друга. — Не благодари, — Чживон уже успел открыть свой и откусил внушительный кусок. Ханбин зашелестел обёрткой и сделал то же самое. Оба снова умолкли, слышится только шебуршание обёртки. На цветок рядом с Чживоном приземлилась голубая бабочка, и Ханбин засмотрелся на неё, на минуту выпав из реальности. Впрочем, такое с ним случается часто, и выглядит он при этом довольно забавно. — Пошли на выходных погуляем? — Ханбин уже успел привыкнуть к образовавшейся тишине и снова вздрогнул, когда вдруг рядом услышал чужой голос. Бабочка неожиданно взлетела и упорхнула, а Ханбин перевёл взгляд с цветка на Бобби. — И куда же? — он уже успел доесть батончик и теперь лишь комкает оставшуюся яркую упаковку в руках. Захотелось пить, но воды ни у Чживона, ни у Ханбина не оказалось. — Мало мест в Сеуле, что ли? — Чживон усмехается и проводит пальцами по волосам. Они у него вечно взъершены и никогда не бывают уложенными, сколько Ханбин его помнит. С расчёской этот парень с малых лет особо не дружит. — Тут всё так изменилось. Хочу освежить память и пройтись по городу немного. Ханбин пожимает плечами. — Не так уж сильно и изменилось. — Если б я всю жизнь тут прожил, тоже бы так сказал, — Чживон делает важный вид и строит умную физиономию, поднимая указательный палец вверх. Ханбин издаёт короткий смешок и пихает того в плечо, поднимаясь с газона. Вот-вот прозвенит звонок на следующий урок по литературе. Остальные ученики так же неторопливо тянутся обратно в здание. Чживон бурчит что-то о том, что друг вечно его пихает, пинает «и вообще, что за неуважение старших, Ханбин-а?!», но всё-таки тоже с кряхтением и явным нежеланием поднимается и бредёт к школе следом за невозмутимым Ханбином.

***

День оказался опять невозможно жарким, но Чживон был настолько неумолим в своём странном желании побродить по городу и каким-то «их с Ханбином местам», что отказать Ханбин попросту не смог. Чживон зашёл за ним ещё до обеда безо всякого предупреждения, заставил его быстро одеться и буквально вытолкнул из собственного дома, вдобавок отказав его маме во вкуснейшем завтраке, хотя Ханбин и не ел ещё. — Всё-таки я отвык разговаривать со всеми на корейском — Чживон усмехается, когда садится за небольшой столик в забегаловке и ставит на него красный поднос с двумя бургерами, картошкой фри и стаканами с колой. Ханбин, равнодушно смотревший до этого в окно, поворачивается и чуть поднимает брови, забирая свой гамбургер с колой. — У тебя там не было корейских друзей, что ли? — спрашивает он и делает небольшой глоток газировки. Чживон хмыкает. — Смеёшься? Несколько месяцев у меня вообще друзей не было. Я только и слышал «китаец», «эй, узкоглазый» и всё такое, — он сразу же принимается за бургер, как всегда откусывая слишком много. — Ты мне не рассказывал, — Ханбин удивляется, когда слышит это, ведь в разговорах по скайпу только и слышал, как в Америке клёво и «Ханбин-а, приезжай тоже, ну». Хотя он ведь тоже далеко не всё рассказывал. Чживон пожимает плечами и отмахивается, словно прося забить на всё это. Он всегда таким был: не любил ворошить прошлое, а если в жизни и случалось что-то паршивое, предпочитал не обращать на это внимания. Это всё хорошо, конечно, но Ханбин далеко не всегда может понять, когда другу реально плохо. — Это быстро закончилось, — всё же говорит спустя пару минут Чживон, обмакивая картошку в соус и засовывая её в рот. — Нашли себе новую игрушку, а я вступил в баскетбольную команду и спелся с уличными рэперами. А на корейском только дома разговаривал. Ну, и с тобой, — он улыбается, поднимая глаза на увлёкшегося гамбургером Ханбина. — Всё-таки нужно научить тебя английскому. — Вот заладил, — слышится в ответ привычное бормотание. Чживон, доев гамбургер, откидывается на спинку стула, осматриваясь по сторонам. Он не был здесь восемь лет, а изменилось тут мало что. Только небольшой ремонт сделали, освежив цвета, и повесили несколько экранов телевизоров по углам. Даже меню толком не переделывали, а любимые с детства гамбургеры словно пришли из того самого прошлого: настолько был похож их вкус. Чживону вдруг стало интересно, работает ли здесь всё тот же повар или ему на смену давно пришёл кто-то другой. — Каждый день бы так, — мечтательно вздыхает он, чуть поглаживая живот. — Не самый полезный завтрак ты мне устроил, — Ханбин вытирает рот ярко-синей салфеткой и сминает её, бросая на опустевший поднос. Чживон хмурится, в неодобрении приоткрывает один глаз и выдаёт: — Это завтрак чемпиона, эй. Они сидят в кафе ещё какое-то время и всё-таки уходят, разделив счёт на двоих, хоть Чживон и хотел заплатить за обоих, но в ответ услышал только раздражённое фырканье и увидел закатанные глаза. Ханбин всё это считает ерундой. Жара на улице крепчает, солнце поднимается всё выше, а со стороны Ханбина слышится всё больше недовольного пыхтения. Они могли бы остаться у него дома и весь день провести за приставкой с кучей снеков вокруг, но вместо этого потащились «освежать память» Чживона. На вопрос, куда они всё-таки идут, Чживон упорно не отвечает и просто продолжает идти вперёд, время от времени тыкая пальцем в разные стороны и что-то довольно восклицая. «Смотри, Ханбин, мы тут в прятки играть любили, помнишь?» «Эй, а вот тут ты как-то навернулся с велика и разодрал обе коленки, помнишь? У тебя ещё шрамы остались, да?» «Ханбин!» «Ханбин!» «Ханбин-а!» К концу дня Ханбин уже настолько устаёт от всего этого, что просто молча плетётся рядом и только уныло смотрит в ту сторону, в которую ему укажет Чживон, вновь что-то вспомнивший при виде того или иного места. Как выяснилось, этих самых мест в городе и правда много. Они даже успевают пару раз прокатиться на автобусе. В конце концов они заходят в совсем уж далёкий и тихий район со старыми домишками, словно попадают в маленькую богом забытую деревушку на окраине страны. Ханбин хмурится, осматриваясь, и всё-таки начинает узнавать местность. Здесь они когда-то давно любили играть с Чживоном, потому что куча старых зданий, в которых никто не живёт, а ещё где-то здесь была старая пятиэтажка, на крышу которой можно было без проблем пробраться даже детям. Ханбин задался вопросом, цела ли она сейчас, как вдруг понял, что Чживон как раз ведёт их к ней. Здание так и продолжает оставаться на прежнем месте, и оба даже удивляются: ему уже чёрт знает сколько лет, чихнёшь – и развалится, а всё никак не сносят. Ханбин задирает голову, прикрывая глаза ладонью, и смотрит на крышу. В голове сразу возникают картинки давно ушедшего детства, когда они с Чживоном с пакостными лицами пробирались на самый верх и проводили там иногда весь день. Ханбин едва улыбается, как вдруг чувствует чужие пальцы, уже привычно окольцовывающие его запястье. Чживон тянет его внутрь, чтобы снова подняться на крышу и, как и раньше, посмотреть на город свысока, возомнив себя чуть ли не королями. Они пробираются наверх, как и раньше, без проблем. Оказавшись на крыше, Чживон тут же подбегает к самому краю, перевешивается через ограду, заглядывает куда-то вниз, потом смотрит вперёд и оборачивается назад, на Ханбина. У Чживона восторженная улыбка во весь рот, а глаза снова превращаются в две полосочки. Ханбин подходит тоже, глубоко вдыхает носом воздух, который тут кажется совсем другим. Здесь он словно из тех лет, и они с Чживоном тут те самые беззаботные мальчишки, а не старшеклассники. Отсюда они видят одноэтажные домики, которым тоже уже «далеко за», жителей и небольшие магазины. Кое-где виднеются новые постройки, и оба понимают, что район потихоньку всё же обновляют, так что и эту пятиэтажку вот-вот снесут, оставив от детских воспоминаний пыль да обломки. — Мне будто снова восемь, — усмехается Чживон, когда они оба садятся в тенёк у стены. Ханбин улыбается и кивает, чувствуя то же самое. С возвращением Чживона его жизнь будто разделилась на две части: вот он живёт обычной повседневной жизнью, а потом Чживон снова куда-то его тащит, и привет, мои восемь лет. — У тебя кроме меня будто друзей больше и нет, — замечает Чживон, поворачивая голову к Ханбину. За всё это время он ни разу не проводил время с кем-то ещё. — Неужели ни с кем не сдружился, пока меня не было? Ханбин молчит какое-то время, и Чживон уже не надеется на ответ, однако всё же получает его. — Если ты улетел, это ведь не значит, что у меня друг пропал, — говорит он, не открывая глаз. — А девчонки? — Что девчонки? — Ну… — Чживон даже замялся, не ожидая, что придётся объяснять. — Были? Девчонки-то. Он слышит вздох и снова кидает взгляд в сторону на ханбиновский профиль. — Нет. Брови Чживона сразу же ползут вверх и на какой-то момент он сильно удивляется. С детства он считал Ханбина красивее себя и был уверен, что потом девчонок у него будет куча, только и успевай выбирать. Нет, Чживон совсем этого не понимает. — Да врёшь же, — он суживает глаза, пытаясь таким образом вывести друга на чистую воду, но тот вдруг поворачивает лицо и смотрит совсем серьёзно. — Напомни, с каких пор отсутствие девушки до семнадцати лет считается крутым? Бобби молчит, какое-то время смотрит на Ханбина и всё-таки вздыхает, снова разворачиваясь и смотря перед собой на оранжевое предзакатное небо, в котором то и дело пролетают птицы. — У меня были, — говорит он, вспоминая двух девушек, оставшихся в США. С обеими он встречался где-то по три или четыре месяца. С последней он расстался как раз перед обратным переездом в Корею. — Две, — зачем-то уточняет он. — Ты рассказывал, — слышит он в ответ усталый Ханбинов голос. Бобби почему-то неловко о таком говорить. Быть может, потому что у Ханбина не было никаких отношений, и сейчас Чживон перед ним будто хвастается своими немногочисленными подростковыми любовными похождениями. Почему-то Бобби был уверен, что у Ханбина хотя бы одна девушка да была. И почему-то при взгляде на друга ему думалось, что отношения у того могут быть исключительно долгими и серьёзными. Они сидят в тишине, кажется, ещё очень долго, потом Чживон вдруг достаёт телефон с наушниками из кармана джинсов и протягивает один проводок Ханбину. Жаркое летнее солнце они провожают под Ангуса и Джулию Стоун. Покидать крышу словно значит оставлять здесь же детские воспоминания. Чживон и Ханбин уходят отсюда не спеша, не желая отпускать призрачные руки неугомонных мальчишек Кимов. Оба понимают, что частенько будут приезжать сюда, чтобы вот так посидеть на крыше, пусть даже в абсолютном молчании. Они будут приходить сюда до тех пор, пока от дома не останется гора мусора. Чживон ещё долго не вспоминает тему, поднятую там, наверху, говорит обо всём и ни о чём одновременно, пока они ждут автобус. Но по пути домой всё-таки не удерживается. — Что, даже не целовался? — Чживон.